Rate of recidivism

Тебе снится миссия. Ты в горах. Кругом снег. Из-за холода у тебя немного тормозит рука. Ты следил за объектом почти полтора дня, но он сбежал. Его кто-то предупредил. Кто и почему — не имеет значения. Он не сможет уйти далеко. У человеческого тела есть пределы. Он ушел в спешке, и он не так хорошо подготовлен, как ты. Ты легко найдешь его убежище. Когда ты открываешь дверь хижины, на тебя смотрит пожилой мужчина. Он без оружия. Ты немного разочарован тем, что все закончится именно так. Он говорит с тобой по-русски. — Зимний Солдат. Товарищ. Ты никому не товарищ. — Они говорят, что ты машина, — продолжает он, держа руки на уровне груди. — Что в тебе не осталось ничего человеческого. Но это неправда… даже Гидра не в силах сделать такое! Пожалуйста… Его речь бессмысленна. Ты стреляешь ему в лоб и, развернувшись, спускаешься с горы. Странно, но когда ты просыпаешься, то чувствуешь покой. Тогда ты какое-то время был один. Еще до того, как стало рискованно надолго оставлять тебя без крио. Ты вздыхаешь, глядя в потолок. Ты хочешь вернуть то чувство покоя, но думаешь, что оно появляется не во время обретения личности, а во время ее полного отсутствия. Ты смотришь на хмурящегося во сне Стива и разглаживаешь большим пальцем морщинку у него между бровями. Он цел и невредим, и у него со вчерашнего дня не осталось ни синяков, ни царапин. Когда срабатывает будильник, Стив открывает глаза. Он улыбается, увидев тебя, и отключает его. — Привет. — Привет, — отвечаешь ты. Стив трет глаза. — Мне нужен кофе, — говорит он, и это довольно забавно. На вас не влияет алкоголь, а значит кофе не может повлиять и подавно, но это, по-видимому, просто психологическое воздействие. — Кофе и долгий душ. — Я могу включить кофеварку, — предлагаешь ты, и он снова улыбается. — Было бы здорово, — он садится, и его силуэт вырисовывается в лучах восходящего солнца. — Пойдем со мной в душ. Ты фыркаешь и, отдав ему честь, скатываешься с кровати. У тебя все еще побаливают колени после вчерашнего, и ты во второй раз думаешь, что стареешь. Ты варишь кофе, наливаешь его в две кружки и любуешься клубящимся паром. Когда ты заходишь в ванную, Стив уже мурлычет в душе. Мотив кажется тебе знакомым, но вспомнить точно ты не можешь. Стив смаргивает воду с ресниц. — Мне приснился сон, — говоришь ты. — Про миссию. Это было в горах, в снегу. Это было вроде как… мирно. — Звучит неплохо, — говорит Стив. Ты улыбаешься, и он глупо улыбается тебе в ответ. — Думаю, да, насколько это вообще возможно. — Помнишь ту маленькую деревушку во Франции? — спрашивает Стив. — Она была как с картинки. Как из сборника сказок или чего-то в этом духе. Конечно, когда мы туда попали, там почти никого не было, да и половина домов сгорела, но я никогда не думал, что увижу такое. — Я помню пекаря, — говоришь ты. — И его дочку… Франсин. Они принесли нам свежего хлеба. Он был таким вкусным… — Ага, — кивает Стив. — Интересно, жива ли она сейчас. Ей бы уже было под восемьдесят. — Я думал, что видел Европу, — говоришь ты, — но, оказывается, я ничего не видел, понимаешь, что я имею в виду? Стив улыбается. — Уж я-то точно понимаю, что ты имеешь в виду. *** Позднее ты открываешь ноутбук и видишь кучу уведомлений Google с упоминаниями твоего имени. — Если хочешь, я могу посмотреть, а потом рассказать тебе, — предлагает Стив. — В конце концов мне придется с этим столкнуться, — мрачно отвечаешь ты. Заголовки предсказуемы; как и сказала Пеппер, ни одной четкой фотографии, но много людей видело тебя. И еще, ты полностью соответствуешь описанию легендарного Зимнего Солдата. Ты улыбаешься, прочитав «легендарный», но Стив хмурится. — Наташа назвала тебя призраком, — говорит он. — Круг людей, знающих о тебе, был довольно узок, а теперь он явно… расширился. Ты смотришь на свое фото сорок третьего года, сравниваемое со вчерашними размытыми снимками. Как они вообще догадались сделать это? — Все будет хорошо, — говорит Стив. — Люди просто немного… любопытны. — Я знаю. Стива постоянно узнают, но в основном люди оставляют его в покое. В конце концов, это Нью-Йорк, здесь полно знаменитостей. Тебе просто не нравится, что теперь тебя будут фотографировать даже во время похода за продуктами. Ты не хочешь раздавать автографы и пожимать руки. — Раньше мне бы, наверное, понравилось такое внимание, — говоришь ты, чтобы хоть что-то сказать. Стив задумчиво смотрит на тебя. — Не знаю, — пожимает плечами он. — Ты, конечно, был дружелюбным, но мне никогда не казалось, что тебе сильно нравилось находиться в центре внимания, — он замолкает. — Я могу ошибаться. — Нет, — вздыхаешь ты. — Ты прав, — ты никогда не хотел быть знаменитым, ведь тогда все бы стали пристально изучать все, что ты делал, и составлять о тебе свое особое мнение, совершенно не зная тебя. — То, что ты недавно сказал… — начинает Стив, — это было… так странно. Я же помню, что когда мы росли, ты был самым умным и самым красивым в квартале. Тебе все давалось легко, ты, казалось, знал, как правильно разговаривать с людьми и выявлять их лучшие черты. Ты не прикладывал к этому никаких усилий. Ты улыбаешься. — Еще как прикладывал, — говоришь ты. — Я очень старался, все время, — ты откидываешься на спинку дивана и смотришь на него. — Но думаю, у меня все получалось намного лучше, чем я считал, если ты этого даже не замечал. — Это не имело никакого значения, заметил бы я или нет, — говорит Стив. — Результат был бы тем же. Ты нравился людям тогда и будешь нравиться сейчас. — Приятно, конечно, это слышать, — отвечаешь ты, — но думаю, ты несколько предвзят. Ты думаешь, что вполне можешь понравиться людям, только ты больше не хочешь давать им такого шанса. Ты вообще не хочешь, чтобы о тебе знали. Когда ты едешь в машине Старка в башню, то думаешь, что, возможно, никогда больше не сможешь ездить на метро. Раньше ты ненавидел башню, а теперь она кажется тебе вполне нормальной. Это просто дом, в котором ты можешь находиться в относительной безопасности. Внизу тебя ждет Пеппер, и ты снова поднимаешься к ней в кабинет. Окна открыты, и сегодня ты видишь яркое осеннее небо. Скоро зима начнет вытягивать из него цвет, делая водянистым и тусклым, но не сейчас. Пока отсюда открывается отличный вид. В кабинете юрист и еще один человек со слишком широкой и искренней улыбкой. Скорее всего, из отдела по связям с общественностью. Ты садишься рядом со Стивом, чтобы касаться его ногой, и складываешь руки на коленях. — Спасибо, что пришли, — говорит Пеппер. — У нас есть кое-какой опыт в подобных делах… мы общались с прессой, когда Тони объявил, что является Железным Человеком, и когда нашли Стива. Вы видели эти статьи? Ты смотришь на Стива и киваешь, а тот смущенно трет шею. Он не должен так выглядеть; у него всегда был талант произносить речи. — Дэвид взял на себя смелость предложить несколько вариантов в зависимости от того, насколько вы захотите участвовать в процессе, — говорит Пеппер, открывая папку и протягивая тебе несколько листов. — Мы уже получили запросы на комментарии, но пока никому не ответили, — говорит она. — Однако, чем дольше мы будем тянуть, тем больше им будет казаться, что нам есть что скрывать, а нам это не нужно. Ты смотришь на бумаги, потом снова на Пеппер. — Я не хочу давать интервью, — качаешь головой ты. — И не хочу… выступать перед прессой. Она кивает, вытаскивает один лист и убирает. — Думаю, на данном этапе пресс-релиза может быть вполне достаточно, — вступает пиарщик Дэвид, — но в конце концов будет неплохо поговорить со СМИ. Не сейчас. Может, через пару месяцев. Просто лучше вас вашу историю никто не расскажет. Ваш голос важен. И чем дольше вы будете тянуть с комментариями, тем сильнее пресса будет стараться раскопать что-нибудь «жареное». — Они могут копать сколько угодно, — говоришь ты, снова складывая руки на коленях. Ваш голос важен, с легким весельем думаешь ты. В течение многих десятилетий твой голос был одной из наименее важных частей тебя, если вообще у тебя был. — Думаю, мы должны затронуть период, предшествующий вашему выздоровлению, — говорит Дэвид. — И подчеркнуть тот факт, что вы были военнопленным. Не нужно никаких подробностей, но важно, чтобы люди поняли, что случившееся произошло против вашей воли. — Хорошо, — киваешь ты, но здесь он ошибается. Это сложно назвать «против вашей воли». Скорее, они удалили из тебя волю. И, по правде говоря, тебя никто не лечил. Ты просто пошел к Стиву и сделал все сам. — Было бы очень полезно для вашего имиджа, если бы вы обратились к психиатру, — продолжает Дэвид. — Нет, — коротко бросаешь ты. — Исключено. Но… если это и правда важно, у нас… у Стива есть друг, работающий в Ветеранском центре. Я мог бы сходить на пару встреч… — Это было бы неплохо, — кивает Дэвид и записывает что-то в блокнот. — Вы ведь о Сэме Уилсоне говорите? — Да, — отвечает Стив. — Люди все равно узнают, что я сделал, — вздыхаешь ты. — Информацию рассекретили. Мое досье трудно найти, но оно в сети, — спасибо Наташе, думаешь ты. — Будем решать проблемы по мере их поступления, — говорит Дэвид. — Сейчас нам важно переложить вину с вас на Гидру. И мы потребуем максимальной конфиденциальности и уважения. В две тысячи одиннадцатом, после разморозки капитана Роджерса, нам это более-менее удалось, — он смотрит на Стива, тот кивает и слегка пожимает плечами. — И еще, — говорит Пеппер, — возможно, пока буря в СМИ не утихнет, вы захотите переехать в башню. Здесь гораздо больше возможностей держать прессу на расстоянии. Ты вопросительно смотришь на Стива, тот вздыхает. — Тони давно хотел, чтобы я переехал. Ты не знаешь. Тебе нравится Бруклин. Там все знакомо. Тебе нравится кирпичная стена, кухонный остров и живущие в квартире вещи Стива. И полки, забитые книгами, купленными тобой на Амазоне. — Мы подумаем, — приглаживая волосы, говоришь ты. — Подготовьте проект пресс-релиза и пришлите мне, я посмотрю. После этого Дэвид говорит, что тебе нужно подстричься и перестать носить черное. Он не говорит этого прямо, скорее, это продуманная попытка подтолкнуть тебя к самостоятельному решению. Это не срабатывает. Ты говоришь: — Я не стану стричься, — и смотришь на него так, как смотрел бы в прицел винтовки. Стив пытается не улыбаться. — В конце месяца Старк Индастриз устраивает благотворительный вечер, — говорит Пеппер, прерывая неловкое молчание, последовавшее за твоим заявлением. — Стив будет приглашен… все Мстители будут приглашены. Вам следует подумать над тем, чтобы тоже посетить его. Это было бы хорошим ходом — попробовать себя в контролируемой среде. — Хорошо, — киваешь ты. — Я подумаю. — Тони будет в восторге. Мы вышлем вам черновик пресс-релиза, как только закончим, — улыбаясь, говорит Пеппер. — Спасибо, что уделили нам время, джентльмены. — Это вам спасибо, — возражает Стив. — Я знаю, какой у вас напряженный график, и я… мы оба… ценим это, — он пожимает ей руку, когда она встает из-за стола. — Даже представить не могу, насколько для вас это странно, — мягко говорит Пеппер и опускает ладонь на твою правую руку. — Это очень смело. Если бы все это предстояло мне, я бы, скорее всего, просто сбежала. — Не знаю, можно ли назвать это смелостью, — говоришь ты, — но спасибо вам. И, как сказал Стив, спасибо, что нашли для нас время. Тони… Старк Индастриз… очень повезло, что вы рядом. — Ну, — скромно отвечает Пеппер, но видно, что она польщена. — Я делаю, что могу. Через два часа ты получаешь черновик пресс-релиза. Он хорош. Все сделано с отменным вкусом. Никакого заискивания, никакого давления на жалость, все слова тщательно подобраны. Ты отправляешь его обратно, сделав пару поправок, и, сидя перед компьютером, ждешь, когда из магазина вернется Стив. — Завтра все узнают, кто я, — говоришь ты. Стив ставит пакеты на стол и начинает вынимать продукты. Ты машинально встаешь, чтобы помочь. — Кассирша спросила, почему вчера я был в черном, — говорит Стив. — Наверное, я выглядел не очень… патриотично, или героически, или что-то в этом духе. Я сказал, что это временно, — он замолкает. — Странно. Обычно люди не спрашивают меня о таких мелочах. Обычно они просто говорят «спасибо» или «хорошая работа». — Прости за форму, — говоришь ты, вспоминая хеликарриер. — Все нормально. Тони сделает мне новую, — говорит он, а потом поворачивается и смотрит тебе в глаза. — Какие бы ни были последствия… мне плевать. Плевать, что подумают люди о тебе или обо мне. Я просто хотел это сказать. Выражение лица Стива настолько типично для него, что тебе хочется запечатлеть этот момент. — Спасибо, — говоришь ты. — Спасибо тебе. Ты не знаешь, как сказать то, что на самом деле имеешь в виду, потому что… как благодарить кого-то за то, что он является для тебя стабильной точкой опоры? Как благодарить человека за то, что он — гавань, в которую ты смог вернуться? — Спасибо, что вернулся, — словно прочитав твои мысли, говорит Стив. *** На следующий день ты к компьютеру не подходишь. Вы смотрите фильмы, играете в карты, в общем делаете вещи, не связанные с пребыванием на публике или взаимодействием со средствами массовой информации. Это невероятно безответственно — вот так просто отстраниться от всего этого, но ты не хочешь знать, что думают люди о воскресшем Джеймсе Барнсе. Пока не хочешь. Ты четыре раза обыгрываешь Стива в пинокль, после чего он обвиняет тебя в жульничестве. Потом вы внезапно начинаете целоваться, и вот уже твоя рука у Стива под майкой, а бедра прижимаются к его бедрам. — Бак, — припухшими губами говорит он. — Не останавливайся. Ты чувствуешь себя так, будто тебе снова тринадцать, и ты только что понял, что такое желание. — Из-за тебя я чувствую себя возбужденным подростком, — говоришь ты, и Стив краснеет до самого ворота майки. — Серьезно? — поднимаешь бровь ты. — У тебя тоже были подростковые фантазии обо мне? Колись. — Тем летом… тебе было шестнадцать, и ты почти не носил майку, — говорит Стив. — Ты понятия не имеешь, как ты выглядел… ты работал в магазине, и у тебя было больше мышц, чем у любого другого парня, с которым мы ходили в школу. Когда я смотрел на тебя, то думал, что именно таким должен быть мальчик. Тогда я не знал, почему это чувствовал. Ты помнишь, как таскал ящики, как ломал их за магазином и складывал на заднем дворе. Ты радовался, что в том году вырос сразу на четыре дюйма, и Дженни Бейкер назвала тебя красивым, хотя потом смеялась и вела себя так, будто просто пошутила. Ты помнишь Стива, и то, как он злился из-за того, что ты так много работал, а ты считал его глупым, потому что проводил почти все время, пока не работал или не помогал маме, с ним. Еще ты помнишь другие вещи… его птичьи ключицы и бледную кожу, лежащие рядом с тобой на крыше и греющиеся на солнце. Помнишь его губы, покрасневшие от вишневого мороженого, которое ты купил ему. Новинка того времени, с которой ты бежал всю дорогу домой, чтобы она не растаяла. — Иногда я дрочил, думая о тебе. — Я тоже, — говорит Стив, и его горячее дыхание касается твоих губ. — И я все еще иногда делаю это. — Вообще-то, я здесь, — возмущаешься ты, хотя тебе это льстит. — Ага, я в курсе, — ухмыляется Стив, сжимая твою задницу. — Но я не хотел, чтобы тебе стало плохо. — Не думаю, что в этом есть какая-то опасность, — говоришь ты и, задрав его футболку, проводишь губами по шее вниз и облизываешь сосок. Стив сдавленно хрипит, и ты делаешь так еще раз, а потом спускаешься к его животу. Он всегда боялся щекотки, и сыворотка этого не изменила. Он дергается под тобой, а ты наслаждаешься ощущениями. Когда ты добираешься до его штанов, он приподнимает бедра, чтобы помочь тебе стянуть их. Он не боится. Он, вроде, не боится тебя, и это хорошо, учитывая то, что ты с ним сделал. Ты снимаешь с него трусы и без всяких прелюдий заглатываешь его член. Последний человек, с которым ты это делал, осторожно клал руку тебе на макушку, чтобы удерживать тебя. Ты стоял на коленях, а твои руки были скованы наручниками за спиной. Этот человек являлся целью. Тебе нужно было завоевать его доверие. Стив тихо стонет, как будто боится, что его услышат. Тяжесть его члена правильно ощущается у тебя во рту. Его кожа бархатисто-гладкая, а на вкус он немного как мыло, только приятнее. — Боже, Бак, — Стив выгибает шею и запрокидывает голову. — Такое чувство, такое чувство, что… Ты берешь глубже, открывая рот шире, и зажмуриваешься, сосредотачиваясь на ощущениях. Стив опускает руку и дергает тебя за волосы. Потом поддает бедрами, и ты давишься. Ты ждешь наказания, но его нет. Напротив, задыхающийся Стив бормочет извинения. — Баки, — выдыхает он. — Баки, — он пытается предупредить тебя, дать тебе возможность отойти, но ты не хочешь. Зачем? Теперь он твой, по-настоящему твой, и ты примешь все, чем он захочет с тобой поделиться. Когда Стив кончает, то немного пугает тебя, потому что издаваемые им звуки сильно напоминают стоны боли. — Не знал, что это будет настолько приятно, — чуть позже говорит он. — А ты знаешь, как польстить парню, — ухмыляешься ты, слизывая с губ соленый привкус. Он приподнимается на локтях и смотрит на тебя. — Ты хочешь, чтобы я… — он делает характерный жест рукой. Ты смотришь на него сверху вниз. Он похож на самый лучший рождественский подарок, о котором только можно мечтать. У тебя стоит лишь наполовину, и тебе не хочется объяснять ему это. — Все нормально? — нахмурившись, спрашивает он. — Да, — уверенно отвечаешь ты, и его хмурость становится менее хмурой. — Просто нам, возможно, придется отложить это… — ты делаешь точно такой же характерный жест рукой. Стив напряженно кивает. — Ладно, — говорит он, явно чувствуя дискомфорт от того, что не смог отплатить тебе тем же. — Прекрати, — качаешь головой ты. — Я вижу, как ты думаешь. Это не обязательно должно быть «око за око». Я сделал это, потому что захотел, а не потому, что захотел, чтобы ты сделал то же самое, — ты смешно морщишь нос. — Может, я так отомстил тебе за то, что ты назвал меня шулером. Стив, никому не надо жульничать, чтобы обыграть тебя в пинокль. Он вздыхает и надевает трусы. Потом садится и смотрит в окно, за которым свет от заходящего солнца ползет по соседним домам. — Может, нам сходить в кафе и позавтракать, — говорит он. Может, нам перестать прятаться и завтра выйти из дома, наверняка, думает он. — Ага, может быть, — киваешь ты, вспоминая работающую там девушку, которая знает твое имя. — Думаешь, все уже прочитали? — Зная Пеппер, думаю, что да, — отвечает Стив и вздыхает. — Я очень хорошо понимаю тебя. Сложно жить под микроскопом. Но все будет хорошо. Будет несколько непростых дней, но мы справимся. Несколько непростых дней, думаешь ты. Или непростых недель? Или непростых месяцев? Но что может быть хуже тех непростых лет, которые у тебя уже были? Ты берешь Стива за руку. — Спасибо, что остался со мной, — говоришь ты. — Когда-нибудь ты перестанешь меня благодарить — Правда? — поднимаешь бровь ты. — Ты так считаешь? Ну что ж, посмотрим.