Rate of recidivism

Следующим утром вас будит звонок телефона. Стив недовольно кряхтит и тянется к тумбочке. — Да? — хрипит он в трубку. Ты слышишь, как Наташа извиняется за то, что разбудила его. Ты не знаешь, насколько она в курсе его распорядка дня, но тебе кажется, что она хотела застать его врасплох, и у нее это получилось. Ты молчишь, чтобы она не услышала тебя, и собираешься встать, но Стив хватает тебя за руку и тянет обратно. — Нет, все в порядке, — говорит он. — Просто забыл поставить будильник, — он трет глаза и щурится, а потом улыбается, явно довольный тем, что видит тебя, несмотря на то, что он видит тебя постоянно. Забавно, что он все еще в восторге от того, что просыпается рядом с тобой. Ты надеешься, что это не закончится слишком скоро. — Э-э… нет, все нормально. Ладно. Увидимся, — Стив нажимает на отбой и вздыхает. — Она идет к нам, так что у нас… час? — Черт, — шипишь ты, глядя на себя и на Стива. Вам обоим нужно помыться, а Стиву еще и побриться. — Так, моемся вместе. Вы помещаетесь в душе, но маневрировать оказывается непросто. Стив выходит первым, вытирает голову и практически бежит в спальню, чтобы одеться. Когда ты идешь собирать с пола свою разбросанную одежду, он уже заправил кровать, но в комнате… неплохо было бы проветрить. — Может, откроем окно? — предлагаешь ты. Тебе нравится запах, но другим он, скорее всего, покажется отвратительным. — Не знаю, — задумывается Стив. — Сейчас ноябрь. Это не будет слишком очевидно? — Черт. Тогда просто закроем дверь. — Может, надо было поменять постельное белье? — Стив озадаченно трет шею, и ты задумываешься, почему вы вообще пытаетесь это скрыть. Раздается звонок в дверь, и Стив замирает. — Иди одевайся, — говорит он, выгоняя тебя из комнаты. Когда ты натягиваешь футболку и возвращаешься, свежая, как маргаритка, Наташа уже стоит посреди кухни, держа в руках картонную коробку с тремя кофейными стаканами. — Доброе утро, мальчики, — тянет она. — Вы не выходили отсюда почти тридцать шесть часов, поэтому я решила принести вам это, — она ставит кофе на остров и садится. — Кстати, возле дома толпа репортеров. Ты берешь стакан, снимаешь крышку и втягиваешь носом поднимающийся вверх пар. Наташа вздыхает. — Ты хотя бы пресс-релиз прочитал? — Ага, — киваешь ты. — Мне пришлось, ведь я его подписывал. — С анонимностью непросто расставаться, — говорит Наташа, глядя на тебя и потягивая кофе. Ну, это она знает наверняка, учитывая ее впечатляющее досье. Но у нее всегда был выбор, а у тебя — нет. Она выбрала ЩИТ вместо Красной Комнаты; ты же вернулся к Стиву, потому что больше ничего не оставалось. Тебе хотелось думать, что ты и сам принял бы такое решение, но в течение примерно семидесяти лет никто особо не стремился разрешать тебе принимать собственные решения. Стив садится напротив Наташи и пьет кофе. — Спасибо, что зашла проведать нас, — говорит он, опуская руку тебе на поясницу так, чтобы Наташа не увидела. — Я ценю твою заботу. Наташа хмыкает. — Похоже, ты хочешь, чтобы я свалила… Знаешь, Роджерс, если бы мне было плевать, я бы не пришла сюда и не рискнула бы тем, что могу оттолкнуть тебя, поэтому я скажу: я видела, каким ты стал, когда узнал, что случилось с ним, — она кивает на тебя. — После Вашингтона ты пять месяцев таскал Сэма по стране, разыскивая его, а потом просто вернулся сюда и исчез из нашей жизни. — Я не хотел… исчезать, — говорит Стив. — Понимаю, — кивает Наташа. — Теперь он здесь, и тебе больше никто не нужен. Но знаешь, это нечестно. В мире есть люди, которые хотели бы заботиться о вас — о вас двоих, — если бы вы дали им шанс. — Прости, — говорит Стив. — Ты права. Вы с Сэмом этого не заслужили, — он косится на тебя. — Все было… Я боялся, что если втяну в это кого-то еще, то отпугну его. Тебе становится немного стыдно за то, что ты отнял Стива у друзей. Наташа вздыхает. — Ты знал, что как только он куда-то заходит, то первым делом начинает искать выходы? Он делает это постоянно, — она поджимает губы, а потом медленно и очень серьезно продолжает: — Есть вещи, от которых нам не убежать. Я переживаю за вас обоих, но… выздоровление Джеймса — это не столько выздоровление, сколько преодоление. — Я, между прочим, сижу здесь, — сухо говоришь ты. — Знаю, — отвечает Наташа. — А еще я знаю, что спустя какое-то время страх перед тем, что все вокруг могут сделать тебе больно, становится очень, очень утомительным. Я не хочу видеть, как ты сходишь с ума, потому что знаю, что ты утянешь за собой Стива. Она права, думаешь ты; в прошлый раз ты, действительно, чуть не утащил Стива за собой. Какое-то время вы со Стивом молчите, а Наташа качает головой и снова вздыхает. — Просто позвольте нам помочь. Это всё, чего мы хотим. — Спасибо, — тихо говорит Стив. — Спасибо, Наташа, — его рука все еще у тебя на пояснице, и ты думаешь, что если кто-то попытается убрать ее оттуда, ты вполне будешь способен этого кого-то убить. — Но я… я не умею просить о помощи, — продолжает Стив. — Ясно, — кивает Наташа. — Это такой защитный механизм, я понимаю. Спасибо, что дал мне шанс сказать всё это. Не всем удается подружиться с Капитаном Америка; из-за этого я чувствую себя немного особенной. — Не каждый осмелится ворваться в квартиру к Капитану Америка в семь тридцать утра, — замечаешь ты, отпивая кофе. — Ну, мне надо было застать вас врасплох, так что… — поднимает бровь Наташа. Ты думаешь, что она потратила довольно много времени, возводя вокруг себя непробиваемые стены, через которые никто не смог бы добраться до нее. Потом она объединилась с другими похожими на себя людьми, также далекими от остального мира, а теперь, когда Стив становился не настолько далеким от этого остального мира, она, должно быть, чувствовала, что упускает что-то важное. Как ни странно, тебе было немного жаль ее. — Я тебя помню, — говоришь ты по-русски. Стив удивленно смотрит на тебя. — Я так и думала, — кивает Наташа. — По-английски? — с надеждой просит Стив. — Прости, что стрелял в тебя, — продолжаешь ты. На этот раз по-английски, для Стива. — Ничего страшного. Я, в любом случае, не была поклонницей пляжей. Предпочитаю походы. — Не сомневаюсь, — говоришь ты. — Видимо, под «походами» ты подразумеваешь «слежку». — А разве у этого слова есть какое-то другое значение? — улыбается она. Кофе вы втроем допиваете в тишине. — Все идет довольно неплохо, — говорит Наташа, складывая коробку и стаканы в мусорное ведро. — Есть, конечно, несколько возмущенных экспертов, которые, кстати, хотели привлечь меня к ответственности, когда я слила в сеть базы данных ЩИТа, но их совсем немного. Огромный плюс, что ты сражался на стороне Мстителей, — она ненадолго замолкает. — Даже если в процессе ты снес кому-то голову. — Так уж вышло… — пожимаешь плечами ты. — Прекрасно тебя понимаю, — кивает Наташа, а потом продолжает: — В конце месяца у Старка вечеринка… Я очень надеюсь увидеть вас до нее. Если этого не случится, то вы оба будете должны мне выпивку. *** Когда она уходит, Стив принимается мерить шагами комнату. Он явно чувствует себя виноватым, но ты не знаешь, как его утешить. Хотя, скорее всего, он был прав. В первые несколько недель ваша связь была настолько хрупкой, что рисковать ею, втягивая во все это других, было опасно. Ты вздыхаешь. Тебя немного раздражает мысль о том, что Наташа наблюдает за тобой. В твоей жизни было слишком много наблюдателей. — Я не хотел, чтобы ты забывал о друзьях, — говоришь ты. — Знаю, — отвечает Стив, начиная мыть посуду. — Но я не мог поступить по-другому. А вообще… это все так сложно. — Согласен, — киваешь ты. — А когда у нас что-то было просто? — Не знаю, должен ли я чувствовать себя виноватым за то, что мне было плевать, есть кто-то рядом или нет. Даже в самом начале, когда ты только и делал, что сидел и молчал, я хотел просто смотреть на тебя, потому что думал, что больше никогда не смогу. Ты улыбаешься, хотя у тебя сжимается сердце. Даже когда ты только сидел и молчал, ты делал ужасные вещи. Стив выключает воду, и ты понимаешь, что должен это сказать. Сказать, что знаешь, что сделал, даже если потом он не захочет, чтобы ты оставался рядом. — Стив, — начинаешь ты. У тебя пересыхает во рту. — Слушай, мне надо… могу я поговорить с тобой? Стив настороженно поворачивается к тебе. — Да, Бак, — кивает он. — Конечно. О чем? — О том, что я с тобой сделал, — выдавливаешь ты и поднимаешь руку, запрещая перебивать себя. Стив напрягается сильнее. Дерись или беги; он хочет убежать, и ты не можешь винить его в этом. — То, что я сделал с тобой… было неправильно. Теперь я понимаю это. Я не… знал этого тогда. Они… они научили меня использовать это в качестве инструмента. Просто… — ты с трудом сглатываешь. — Это было еще одним способом получить преимущество. Ты глубоко вдыхаешь и с опаской смотришь на Стива. Его глаза… они такие… голубые. Как сентябрьское небо. — Когда я пришел, — продолжаешь ты, — то понятия не имел, кто я и что я должен делать. Я использовал разные… моменты в качестве подсказок, пытаясь вписаться в ситуацию. Я не хотел делать тебе больно… я вообще не знаю, чего я хотел, если быть честным. Внезапно ты осознаешь, что говоришь слишком быстро, поэтому замолкаешь и заставляешь себя сделать вдох. — Я просто подчинился… программе, — говоришь ты. — И сделал тебе больно. Может, не физически, но сделал, и это было неправильно. Прости меня. И за это, и за то, что я так долго не мог поговорить с тобой. Я боялся поднимать эту тему, потому что… ну, Наташа сказала это… ты, пожалуй, единственное, что у меня осталось. Стив молчит несколько долгих секунд, но когда тишина становится напряженной, ты говоришь: — Послушай, я не пытаюсь… оправдаться, просто… прости меня. Я хотел, чтобы ты знал. Еще через несколько секунд Стив выдыхает. — Я вроде как догадался, — говорит он. — И… уже простил тебя, — он садится рядом. — Я бы хотел, чтобы тогда у меня получилось попросить тебя остановиться. Жаль, что я этого не сделал. Я испугался. Что, если я оттолкну тебя, и у меня больше не будет шанса… От этой мысли мне было хуже, чем от того, что ты мог… сделать с моим телом. — Ты простил меня? — удивленно спрашиваешь ты. Стив печально смотрит на тебя. — Конечно, Бак. Как и за то, что ты трижды стрелял в меня, а это было намного больнее. Я понимаю, что тогда это был не ты. Ты просто… делал то, чему тебя научили. Ты сжимаешь зубы, думая, ну как он может быть таким хорошим. — Спасибо, что сказал, — тихо говорит Стив. Из тебя вылетает звук, который должен быть смехом. — Это так хреново, что ты благодаришь меня, — качаешь головой ты. — Ты непостижим, Роджерс. Стив улыбается, закрывает глаза рукой и говорит: — Ты, тоже, Барнс. Ты тоже. *** В этот день ты пытаешься избегать Стива, но он тебе не дает. Куда бы ты ни пошел, он следует за тобой. Даже к тебе в спальню, где ты ложишься и притворяешься, что хочешь вздремнуть. Он пристраивается у тебя за спиной и принимается гладить большим пальцем по бедренной кости. Вскоре ты засыпаешь. Когда ты просыпаешься, солнце уже садится, и ты умираешь с голоду. Стив позади тебя ерзает и стонет. — Который час? — спрашивает он. — Я ужасно хочу есть. — Я тоже, — глядя на часы, говоришь ты. — Мы идем обедать, — заявляет Стив. — В кафе. Ты переворачиваешься и смотришь на него. Черт бы побрал этот решительный взгляд. — Тогда мне что-нибудь итальянское, — говоришь ты, думая о горах пасты, а не о том, насколько легко он простил тебя. — И мне, — Стив скатывается с кровати и берет телефон. — Есть одно место… мне его посоветовал Брюс… Ты трешь ладонью лицо и думаешь о ждущих вас снаружи репортерах. Потом берешь толстовку, надеваешь ее, набрасываешь капюшон и натягиваешь пониже рукава. Даже с курткой сверху это не кажется тебе достаточной броней. Стив снова появляется в дверях, завязывая шнурок на левом ботинке. — Так, пошли, — говорит он. — У меня есть адрес; это достаточно близко, чтобы дойти пешком. От этой мысли тебя передергивает. Все эти окна, все эти люди в своих квартирах, глядящие на тебя сверху вниз… — Ладно, — киваешь ты, подходя к двери и натягивая ботинки. — Нельзя допустить, чтобы Капитан Америка умер с голоду. Парень, сидящий на крыльце вашего дома, вздрагивает, когда Стив толкает дверь, и вокруг начинают щелкать фотокамеры. Ты опускаешь голову и прикрываешь лицо волосами. Стив встает перед тобой. — Так, — говорит он своим лучшим «главный здесь я» голосом. — На первый раз достаточно. Снимать перестают, но несколько журналистов требуют комментариев. — Вы можете ознакомиться с пресс-релизом, — говорит Стив. — Сейчас у нас нет никаких комментариев. — Не от вас, — раздается пронзительный женский голос. — Мы хотели бы услышать сержанта Барнса. — Мне нечего сказать, — заявляешь ты, сбегая вниз по ступеням. Репортеры какое-то время идут за вами, но, как только понимают, что вы со Стивом не собираетесь обращать на них внимания, — сдаются. Ты несколько теряешь аппетит к тому времени, когда вы добираетесь до ресторана (небольшого, семейного), но он возвращается, когда официантка ставит перед тобой огромную тарелку со спагетти. Тебя здесь либо никто не замечает, либо они просто делают вид, что не знают, кто ты такой. Это успокаивает. Может, именно поэтому Беннеру нравится это место. Стив выглядит так, словно он на небесах, ведь его лазанья пахнет просто божественно. — Я должен поблагодарить доктора Беннера, — говоришь ты, и Стив кивает. Как только вы немного притормаживаете, он спрашивает: — Это было не так уж плохо, правда? Ты вздыхаешь и качаешь головой. — Они все равно будут ждать от меня заявлений, — говоришь ты. — Но ты прав. Это хорошая идея. Стив улыбается. По дороге домой вас никто не беспокоит. Ты чувствуешь себя довольно неплохо. Когда за вами закрывается дверь, Стив поворачивается и осторожно целует тебя. — Может, вечером тоже попробуем выйти? Ты хочешь дать ему то, чего он хочет, но… — Я бы… — запинаясь, начинаешь ты. — Сегодня был непростой день, и я… Ты не хочешь разочаровывать его, но это выше твоих сил. — Скоро, Стив, клянусь Богом, — говоришь ты. — Нет, ты прав, — вздыхает Стив. — Это не лучшая идея, — виновато улыбается он. Вечером вы сидите дома, смотрите «Чужого», и ты смеешься над Стивом, который очень забавно пугается. Потом ты начинаешь засыпать, пока Стив смотрит индийские клипы, и он берет тебя на руки и относит в постель. *** Тебе нужен костюм, поэтому, естественно, Старк настаивает, чтобы ты сходил к его портному. Ты видел костюмы Старка, они варьируются от элегантных до откровенно показушных, но Старк клянется, что парень талантлив. Скорее всего, так оно и есть. Старк с посредственностями дел не имеет. Вы со Стивом по-прежнему избегаете журналистов, что удается вам с разной степенью успеха. Пиарщики из Старк Индастриз продолжают отправлять тебе запросы на интервью, но ты отклоняешь их. В последнее время тон этих писем становится немного раздраженным; Дэвид говорил, что чем дольше ты будешь тянуть с комментариями, тем скорее СМИ начнут терять терпение. На прошлой неделе Стив пару раз виделся с Сэмом и Наташей. Это хорошо, напоминаешь себе ты, после этих встреч он возвращается довольным. Ты думаешь о Бартоне, который хотел посмотреть на тебя в тире. Нет. К этому ты пока не готов. *** В конце концов за тебя все решает Бартон, который сам звонит тебе. — Привет, — говорит он. — Занят? Вообще-то, занятость — это полная противоположность тому, что сейчас с тобой происходит. — Нет, — отвечаешь ты. — А что? — Приходи в башню. Я в настроении пострелять, а тут никого нет. Закажем пиццу. Тони сделал новые стрелы, хочу их опробовать. Стив с Сэмом в Ветеранском центре; ты должен был пойти, но в последнюю минуту передумал. — Хорошо, — говоришь ты. — Серьезно? — удивляется Бартон. — Круто. Ну… до скорого… Ты смотришь на себя. Ты все еще в спортивных штанах, на штанине которых висит засохший кусок рисовой лепешки. Ты вздыхаешь, встаешь и стряхиваешь крошки на пол. Потом идешь в спальню и переодеваешься в недавно купленные черные джинсы и свитер. Ты не брился несколько дней, и теперь, глядя в зеркало, кажешься себе похожим на какого-то злобного взлохмаченного горца. Ты быстро сбриваешь бороду и расчесываешься. Ты можешь вызвать машину. Тебе следует вызвать машину. Ты надеваешь капюшон и тянешь рукава вниз. Снаружи никого нет. Видимо, репортеры устали тебя ждать. На станции метро холодно, и ты переминаешься с ноги на ногу, пока ждешь поезд. На тебя смотрит человек неопределенного пола — короткие волосы, тонкие запястья, большие глаза, широкое длинное пальто. Человек улыбается, когда ты переводишь на него взгляд. В руках у него черная папка и портфель. Должно быть, студент-искусствовед. Ты хочешь, чтобы Стив снова начал рисовать. Ты улыбаешься, и человек застенчиво краснеет. В вагоне полно народу, и ты чувствуешь себя сардиной в консервной банке. Студент-искусствовед стоит рядом, и ты, заглянув ему через плечо, видишь, что он Гуглит тебя. Фотография старая, одна из тех, что были в Смитсоновском музее. Студент поднимает голову, видит тебя, вздрагивает и быстро отворачивается. Никто кроме него внимания на тебя не обращает. Когда ты выходишь в центре, тебе кажется, что ветер здесь намного сильнее, чем в Бруклине, поэтому ты ускоряешься. Зима близко. Подкрадывается медленно, но неумолимо. — Привет, — говоришь ты девушке в холле башни. — Я пришел к Бартону. Не подскажете, на каком он этаже? — На шестьдесят первом, — улыбаясь, отвечает она. Ты тоже улыбаешься ей. — Спасибо, — говоришь ты и идешь к лифту. — Приветствую вас, сэр, — раздается голос ДЖАРВИСа, как только ты заходишь внутрь. — Давно у нас не были. — Да я… вроде как… прятался, — пожимаешь плечами ты. — Понятно, — говорит ДЖАРВИС. — Предполагаю, ваше уединение стало ответом на пресс-релиз и последующее безумие в средствах массовой информации — если вы простите мне мою гиперболу, — которое произошло сразу после этого. — Ага, примерно так, — киваешь ты и, сняв капюшон, приглаживаешь волосы. — Простите за сравнение двух совершенно разных ситуаций, но я был свидетелем аналогичного поведения мистера Старка после событий, привлекших внимание прессы, — говорит ДЖАРВИС. — Похоже, для людей это довольно обычное поведение. Это мило, правда. Таким образом ДЖАРВИС сообщает тебе, что ты нормальный — или такой же нормальный, как Тони Старк, что на самом деле не совсем нормально. — Спасибо, ДЖАРВИС, — говоришь ты. — Надеюсь, период вашего уединения не продлится слишком долго. — Я тоже, — отвечаешь ты и выходишь в коридор. Ну и куда тебе идти? Вдалеке открывается дверь, и появляется голова Бартона. — Эй! Я уж думал, ты никогда не доедешь. — Прости, — говоришь ты, расстегивая куртку. — Поезд опоздал. — Ты ехал на поезде? — удивляется Бартон. — Разве они не дали вам с Роджерсом кучу денег? — У меня нет прав, — сообщаешь ты, следуя за ним в тир. Он предпочитает лук и стрелы. Ты не часто сталкивался с подобным оружием. — У Тони тут, конечно, живет какой-нибудь личный повар или что-то в этом роде, — говорит Бартон, — но я заказал пиццу. ДЖАРВИС скажет, когда ее привезут. И, скорее всего, нам доставит ее один из работников Старка. Это станет для него кульминацией дня. Ты рассматриваешь собранный им арсенал. Должно быть, это все для тебя, потому что ты ни разу не видел, чтобы он стрелял из чего-то, кроме лука. Ты выбираешь пистолет и сжимаешь его сначала левой рукой, потом правой. Берешь наушники, патроны и защитные очки. Бартон достает лук, и вы, встав рядом, начинаете стрелять. Через какое-то время вы опускаете руки. — Ты обычно левой стреляешь? — спрашивает Бартон. — Ну… это тактически выгодно, — отвечаешь ты. — К тому же меньше травм, — ты берешь пистолет правой. — Я одинаково хорошо стреляю и той, и другой. — Значит, раньше ты был правшой, — говорит Бартон, глядя на твою пробитую пулями мишень. — Хорошая стрельба, чувак. Ты пожимаешь плечами. — Ты намного лучше, — говоришь ты. Не то чтобы на стрельбище разница была особенно заметна, но ты достаточно читал о Хоукае, чтобы иметь право делать подобные выводы. Бартон внимательно смотрит на тебя. — Здорово, что теперь в команде будет еще один снайпер, — говорит он. — Такие, как мы, обычно мало кому известны, — он морщится. — Не то чтобы я сильно этого хотел. Гораздо удобнее, когда люди любят или ненавидят Стива и Тони. Нам же приходится много сидеть и ждать, а терпение — это совсем не гламурно. Ты вспоминаешь, как лежал на животе на крыше, медленно и осторожно разминая тело и ноги три, четыре, пять дней без сна. — Нет, — соглашаешься ты, — определенно не гламурно. Он кивает, и вы снова начинаете стрелять, пока вас не прерывает ДЖАРВИС, сообщая, что прибыла пицца. Ее приносит девушка, выглядящая крайне профессионально, хотя ей не может быть больше девятнадцати. У нее на пиджаке бейджик, на котором большими печатными буквами написано ее имя и «СТАЖЕР». — Спасибо, — улыбается Бартон, забирая у нее коробку, и она улыбается ему в ответ. Бартон садится на пол по-турецки и начинает жадно есть. Ты тоже берешь кусок, хотя совсем не голоден. — Я понимаю, что это последняя вещь, за которой ты пришел, — с набитым ртом говорит Бартон, — но я хочу сказать. Не знаю, через что ты прошел, да и никто кроме тебя не знает, но я в курсе, каково это, когда у тебя на руках кровь кучи людей, а окружающие твердят тебе, что это не твоя вина. Ты читал, что он был у Локи большую часть битвы за Нью-Йорк в две тысячи двенадцатом. — Мне потребовалось дохера времени, чтобы принять тот факт, что я чуть не убил людей, которых любил больше всего на свете, — говорит Бартон. — Хотя на самом деле, я до конца не уверен, что пережил это. Приходится регулярно повторять себе, что я не могу изменить то, что сделал, но могу загладить свою вину. — Думаю, это все, что нам остается, — вздыхаешь ты. — Я долго не хотел говорить об этом, потому что понятия не имел, что сказать, — продолжает Бартон. — Я и сейчас этого не знаю, но мне оказалось легче признать, что я был… ну, знаешь… беспомощен. Ты складываешь пополам корочку и засовываешь в рот, чтобы от тебя не ждали ответа. Никому не нравится чувствовать себя беспомощным, это очевидно. Ты не знаешь, как описать, что ты был беспомощным настолько, что даже не осознавал этого. Ты находился настолько глубоко, что даже не мог вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. — Она простила тебя? — спрашиваешь ты в конце концов. — О да, — улыбается он. — Нат очень добрая. Не говори, что я это сказал. К тому же, думаю, она все еще считала, что должна мне, а теперь мы в расчете. — Должна тебе? — переспрашиваешь ты. — Ага, — кивает он. — Это ведь я привел ее сюда. Ну… — он криво улыбается. — Она сама пришла, но в итоге я вроде как получил за это бонусы. Я поручился за нее, и это произвело впечатление на Фьюри. Впрочем, как и на нее. Ты киваешь, думая о юной Наташе. Красивое лицо, зубастая ухмылка. Безжалостная, какой и должна была быть. Такая, каким должен был быть и ты. — Какое-то время я даже не знал, есть ли там кто-то внутри, — говорит Бартон. Ты вздыхаешь. — Обнулить человека намного сложнее, чем кажется. Он пожимает плечами. — У них и с тобой не вышло. Сколько ты был у них, семьдесят лет? И все равно ты здесь. Во всяком случае, какая-то версия тебя. — Да, — соглашаешься ты. Тебе всегда было за что ухватиться. Несмотря ни на что у тебя всегда был Стив. В кармане вибрирует телефон. Легок на помине. — Прости, — говоришь ты Бартону и отвечаешь на звонок. — Да? — Я вернулся, — сообщает Стив. — Ты куда-то ушел? — Потерял меня? — поддразниваешь ты. — Не волнуйся, папочка, я с Бартоном в башне Старка. — О-о, — тянет Стив. Похоже, он приятно удивлен. — Хорошо. Ты… скоро вернешься? — Возможно, — говоришь ты, глядя на полупустую коробку от пиццы. — Если тебе пора спать, то ложись и не жди меня. — Сейчас четыре часа дня, — сухо отвечает Стив. — И мне не нужен послеобеденный сон. Увидимся позже, Бак. — Ага, увидимся, — смеешься ты и отключаешься. Бартон удивленно смотрит на тебя. Тебе странно, что никто из них, похоже, не понимает, насколько Стив забавный. Он всегда был таким. Раньше вы без конца смешили друг друга. — Знаешь, он стал чаще улыбаться с тех пор, как ты вернулся, — говорит Бартон. — Это хорошо. Он заслуживает счастья. — Ага, заслуживает, — киваешь ты, пихаешь телефон обратно в карман и берешь еще один кусок пиццы.