Rate of recidivism

Следующим утром ты просыпаешься в объятьях Стива и вспоминаешь время, когда делил с ним постель в вашей старой квартире. Думаешь о его острых локтях и коленках и понимаешь, что иногда тебе их не хватает. Ты не двигаешься, давая ему поспать. Когда он все-таки просыпается, то выдыхает: — Баки? — а потом: — Не спишь? Что, пора вставать? — Не знаю, — отвечаешь ты. Он целует тебя в макушку, в лоб, в щеку и наконец в губы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Избитым, — говоришь ты. Это кажется тебе подходящим словом. Как какой-то экзотический фрукт с тонкой кожицей, весь в синяках. Избитым. Вот как ты себя чувствуешь. Он немного отодвигается и смотрит на тебя. Тебе нравится ощущать на себе его затуманенный утренний взгляд. Ты помнишь, что раньше Стив любил поспать подольше, если у него была такая возможность. Проснувшись, он медленно потягивался, облизывал губы и сонно моргал. Ты же обычно просыпался раздраженным, готовым скатиться с постели и уйти. Стив проводит большим пальцем по темному кругу у тебя под глазом, потом по выступающей скуле. Сейчас они острее, чем раньше, и дело не в том, что ты стал меньше весить. Наоборот, ты поправился, просто что-то изменилось в твоем лице. Может, из-за заморозок. — Ты не сможешь стереть это, — говоришь ты и целуешь его в ладонь. — Похоже, не смогу, — вздыхает он и обнимает тебя. Через несколько минут он встает и идет варить кофе, а ты плотнее заворачиваешься в одеяло. Потом он возвращается и, сложив руки на груди, останавливается возле кровати. — Ты собираешься вставать? — спрашивает он. — Попозже, — отвечаешь ты. У тебя нет сил. Ты натягиваешь одеяло на голову и утыкаешься носом в подушку. Стив наливает кофе в две кружки, ставит их на тумбочку и вздыхает. — Бак, ну, давай, — говорит он, стягивая с тебя одеяло. Если бы раньше он сделал что-то подобное, ты наорал бы на него, оттолкнул его руку, обматерил, схватил бы кофе и с трагическим выражением лица выпил. Теперь ты просто спокойно лежишь и мерзнешь. — Баки, — говорит Стив и снова вздыхает. Потом укрывает тебя и уходит. В конце концов ты все-таки встаешь, но чувство опустошенности не проходит. В гостиной светло, и ты, сощурившись, садишься рядом со Стивом на диван. Он критически смотрит на тебя, но молчит, продолжая писать письмо в ноутбуке. Потом он закрывает электронную почту и показывает тебе фотографию со вчерашнего вчера. На ней вы вдвоем. Стив улыбается, а стоящего рядом с ним человека ты почти не узнаешь. Он выглядит даже лучше, чем ты предполагал. — Это так странно, — тихо говорит Стив. — Я был бы таким все время, если бы мог, Стив. — Я просто хочу, чтобы ты был собой, — снова вздыхает он, и ты невесело хмыкаешь. — Как это? — спрашиваешь ты. Ты не думаешь, что он злится на тебя, но до самого вечера вы почти не разговариваете. Ты просматриваешь несколько статей о себе. У тебя такое чувство, что ты читаешь о ком-то другом. Ты думаешь, что этой ночью тебе было бы лучше спать у себя в спальне, но не делаешь этого; ты не знаешь, сможешь ли уснуть один. Стив удивленно вскидывается, когда ты заходишь к нему и садишься на кровать. — Я решил, что обидел тебя, — говорит он. — Нет, — отвечаешь ты и, сняв толстовку, ложишься рядом. — Я понимаю, что у людей бывают плохие дни, — говорит он. — Но ты… закрылся. Я не хочу, чтобы ты так делал. Я бы хотел… понять. Если бы ты просто злился, я бы понял, но ты… я не понимаю. — Я десятилетиями не злился, — говоришь ты, и становится тихо. Все это время ты считаешь удары его сердца. — Я не сержусь, Стив. Я просто устал. — Тогда я буду злиться за нас обоих, — говорит Стив, но смягчает свои слова, чмокая тебя сначала в подбородок, а потом в губы. Если бы ты только мог понять, думаешь ты, но на самом деле там нет ничего стоящего понимания. *** Когда ты просыпаешься на следующий день, Стив уже не спит, а лежит и смотрит на тебя своими васильково-голубыми глазами. — Привет, — говорит он и гладит тебя по голове. — Как ты себя чувствуешь? Ты задумываешься. Тебе тепло, и от вчерашней усталости, похоже, не осталось и следа. — Хорошо, — говоришь ты. — А ты? — Тоже хорошо, — отвечает он. — Прости, что вчера так получилось. Ты пожимаешь плечами. — Ничего страшного. — Ну, быть измотанным после такого вечера — это нормально, — нахмурившись, говорит Стив. — Я не должен был давить на тебя. Ты здесь не для того, чтобы развлекать меня. Прости. — Спасибо за извинения, Стив, но в этом нет необходимости… все в порядке. Он вздыхает. И примерно через минуту спрашивает: — Ты помнишь Розу Карни? Перед глазами появляется девушка с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Твоя мама смотрела на нее с некоторым неодобрением, хотя, если честно, твоей маме не нравился почти никто, в том числе и Стив. У нее было полно забот с твоими сестрами, и она не видела смысла дружить с подобными ничтожествами. Мама Стива тебя любила. — Роза Карни, — говоришь ты, думая о ее лице в форме сердечка. Она не подходила под твой тип девушек. Ты предпочитал сногсшибательных, громко смеющихся и непременно с красной помадой на губах. Роза была спокойной, не любила ночную жизнь, но с ней было о чем поговорить, поэтому ты несколько раз приглашал ее на свидания в тот год, когда тебе исполнилось двадцать два. Потом она сказала, что не рассматривает ваши отношения в качестве серьезных, и вы без взаимных претензий разошлись. — Да, я ее помню. А что? — Да просто вспомнил, — отвечает Стив. — Это было в июне. Ты сводил ее в кино, а потом вы вернулись к нам домой. Я притворился, что сплю, а сам лежал и подслушивал. Вы сначала целовались, а потом начали говорить об искусстве. Роза была умной. Она любила музыку и живопись и старалась узнать о них побольше. — Да, — киваешь ты. — Я помню. Ее интересовало реалистическое направление; ты помнишь, как она вздернула подбородок и сказала, что, по ее мнению, художники обязаны отражать в своих произведениях реальность настоящей жизни и прославлять бесславных. Ты удивляешься, почему Стив об этом вспомнил. — Ты так уверенно говорил с ней, — продолжает Стив, накручивая твои волосы на палец. — И так много знал. А когда об искусстве начинал говорить я, ты вел себя так, будто совершенно ничего в нем не смыслил. Я помню, как удивлялся, почему ты притворяешься. Ты вздыхаешь. Ты знал, как Стив любил искусство, и читал книги, конечно же, не из-за Розы. Просто с ней было безопасно. Со Стивом ты боялся пересечь невидимую черту, после которой ему стал бы очевидным твой интерес к нему. — Мне нравилось слушать тебя, — говоришь ты. — Во всяком случае, частично. — Частично? — спрашивает Стив. — Отчасти, — ты немного грустно улыбаешься. — Я боялся, что если покажу свою заинтересованность, то… ты все поймешь и не захочешь иметь со мной ничего общего. Стив хмыкает. — Понимаю, почему ты боялся. Но для протокола, я бы так не поступил. — Теперь я это знаю, — отвечаешь ты. — Я должен был догадаться тогда. — В конце концов у нас все получилось, — садясь, говорит Стив. Он щурится, глядя на выходящее из-за облаков солнце, а потом вздрагивает. — Похоже, пора включать отопление, — говорит он. — Удивительно, как быстро похолодало. Ты согласно киваешь, перекатываешься на спину и сжимаешь пальцы левой руки. Они ощущаются немного заторможенными. Ты поворачиваешь плечо, и пластины громко скрипят. Стив хмурится. — Это нормальный звук? — Нет. Скорее всего, нужен ремонт, — говоришь ты, садясь и снова поворачивая руку. Наверное, ты смог бы сделать это сам, но у тебя нет инструментов. Ты сгибаешь руку, и локтевой сустав жужжит. Стив в ужасе смотрит на тебя. — Все в порядке, — мягко говоришь ты. — Это нормально. Просто похолодало. Это можно исправить за десять минут. — Ты сможешь сделать это сам? — спрашивает Стив, и ты киваешь. — Смог бы, но у нас нет инструментов, — ты пожимаешь плечами. — А вот у Старка, наверняка, есть. Уверен, он будет в восторге. — Не то слово, — вздыхает Стив. Два часа спустя ты со стаканом кофе в руке заходишь в башню Старка. Похоже, Старк не так занят, как обычно говорит. — Привет, ДЖАРВИС, — входя в лифт, здороваешься ты. ДЖАРВИС не отвечает, но начинает играть музыка, и тебе этого достаточно. — Прошу прощения, — говорит ДЖАРВИС, когда лифт замедляется. — Мои процессы использовались в другом месте. Рад видеть вас снова, сержант Барнс, капитан Роджерс. Вам нравится более прохладная погода? Мои датчики показывают пониженную температуру вашего тела. Я бы предложил перейти на более теплую верхнюю одежду. — Да, нужно купить куртку потеплее, — соглашаешься ты. — А погода неплохая. Стив смотрит на тебя, приподняв бровь, и ты пожимаешь плечами. Двери открываются. — Мистер Старк ждет вас, — сообщает ДЖАРВИС. — Желаю приятного дня. — Ты дружишь с ИИ Тони? — спрашивает Стив. — Держу пари, он приревнует, когда узнает. — Узнаю что? — спрашивает Старк. У него в руках две крошечные чашечки с, должно быть, эспрессо, и он разочарованно выдыхает, когда видит, что у вас уже есть кофе. — Эй, а я думал, что вы попробуете мой кофе. Я купил новую кофемашину, ну и, конечно, доработал ее. Разнообразил, так сказать, свои интересы. Стив встряхивает свой стакан, который почти пуст, и оглядывается в поисках мусорной корзины. К нему подъезжает робот и забирает его. — Давай, — говорит Стив, и расплывшийся в довольной улыбке Старк протягивает ему чашку. — Постой. Ты же не сойдешь с ума и не начнешь носиться кругами, как гиперактивный трехлетка? — спрашивает он. — Я в курсе, суперсолдатский метаболизм и все такое, но, честно говоря, я не знаю, смогу ли это пережить. — Со мной все будет в порядке, — говорит Стив, садясь и делая глоток эспрессо. Ты берешь у Тони вторую чашечку и залпом выпиваешь содержимое. Кофе крепкий и горький, а вкус — насыщенный. — Барнс, его нужно смаковать, как изысканный напиток, а не опрокидывать сразу в рот, — недовольно ворчит Старк, но кивает тебе на стул. Рядом на верстаке кучи какого-то технического оборудования, стопки пустых тарелок и башни стаканов. — Простите за беспорядок, я тут работаю над одной вещью… Пеппер не говорите. Она терпеть не может, когда я ем в мастерской. Так что у тебя случилось? Ты снимаешь куртку и свитер и садишься. Он прикрепляет к руке какой-то магнитный датчик, и ты чувствуешь слабый электрический импульс. В воздухе повисает голограмма со схемой твоей руки. Старк поворачивает ее и внимательно рассматривает. — Все ясно. Ты, Барнс, кондиционер, который не чистили слишком долго. Дубина! Принеси-ка мне, э-э… да, именно это. Робот, который забрал у Стива стакан, протягивает Старку что-то вроде маленького пылесоса. Ты готовишься к шуму, но, естественно, у Тони Старка самый тихий пылесос в мире — за всеми этими гудящими в мастерской электрическими приборами его совсем не слышно. Старк подтягивает твой рукав повыше и, по очереди снимая пластины, принимается за работу. — У тебя здесь несколько поврежденных деталей… похоже, сервопривод выходит из строя и начинает разъедать провода, — он смотрит на локтевой сустав, что имеет смысл, так как это одна из наиболее активно используемых областей. — Я могу их заменить, но… а эта штука снимается? — Моя рука? — многозначительно уточняешь ты. — Нет, не снимается. Он разочарованно вздыхает, засовывает под очередную пластину отвертку и светит туда фонариком. — Я хочу сказать, что если ее снять, мы могли бы запросто заменить все это… технологии здесь неплохие, но не идеальные. Рука не так хороша, как могла бы быть. Ты садишься ровнее и снимаешь футболку, стараясь не зацепиться за что-нибудь открытое. — Ты знаешь, сколько раз в меня стреляли и сколько резали? А были еще осколочные ранения. Ты видишь на мне хоть какие-нибудь шрамы? — ты киваешь на Стива. — У него то же самое. Ты видел на нем шрамы? Стив качает головой, продолжая пить эспрессо из своей крошечной чашечки. Ты показываешь на красный бугристый шрам в том месте, где левая рука соединяется с плечом. — У меня не было возможности проверить пределы действия лечебного фактора, — говоришь ты, — но я точно знаю, что наши тела просто выталкивают все инородное: пули, шрапнель, и все зарастает. Тони мрачнеет и понимающе кивает. — Это длилось… года два, — продолжаешь ты. — Точнее сказать не могу, — в то время меня постоянно замораживали. Но я помню, что каждый раз мое тело пыталось отторгнуть ее. Недееспособный — вот подходящее слово для описания твоего тогдашнего состояния. В основном ты помнишь крики и слезы и сопли, стекающие по твоему лицу. Стив резко встает и, с грохотом отодвинув стул, выходит из мастерской. Старк тихо присвистывает, кладет пылесос и берет пузырек с маслом. — Все ясно, — говорит он. — «Нет» новой руке. А Кэп у нас не такой железобетонный, как кажется. — Не такой, — киваешь ты. Стив знает, каково это — чувствовать, как твое тело выталкивает то, чему в нем не место. Хотя, может, у него это происходит попроще, ведь в нем оригинальная версия сыворотки. После этого Старк молча заканчивает пылесосить твою руку и смазывает ее маслом. Ты сгибаешь ее. Работает быстро и бесшумно. — Тебе придется вернуться, чтобы заменить проводку, — говорит Старк. — Без проблем, — отвечаешь ты. — Спасибо. — Не за что. Иди найди Кэпа. ДЖАРВИС, где он? — Капитан Роджерс в тренажерном зале, — отвечает ДЖАРВИС. — Всё, иди, Барнс, — машет рукой Старк. Ты надеваешь футболку, берешь под мышку куртку и свитер и спускаешься на лифте в спортзал. Возле дверей толпится несколько человек, наблюдающих за Стивом, который в майке, в джинсах и босиком расправляется с ни в чем не повинной грушей. Похоже, она чем-то укреплена, думаешь ты. Обычная такого бы не пережила. Ты пару минут смотришь на яростно лупящего несчастную грушу Стива, а потом подходишь ближе. — Привет, — говоришь ты. Стив тяжело дышит, и большая часть его майки спереди уже мокрая от пота. — Привет, — отвечает он, останавливая качающуюся грушу ладонью. — Мы закончили, — говоришь ты и демонстрируешь работу руки. — Мне придется вернуться, чтобы заменить проводку. Как-нибудь в другой раз. Стив смотрит тебе за спину и замечает наблюдающих за ним людей. Он хмурится, и ты подходишь еще ближе. — Пойдем домой, — говоришь ты. — Пойдем, — кивает он, глядя на тебя так, будто ты единственное, на что вообще стоит смотреть. Тебе интересно, чувствовала ли груша то же самое. Ты натягиваешь свитер и подаешь ему сваленную в кучу одежду. Он надевает рубашку и куртку и наклоняется, чтобы обуться. Когда вы подходите к дверям, толпа расступается, как Красное море. Все молчат. Вот каково это, думаешь ты, быть Мстителем. Все хотят посмотреть на тебя. Стив чересчур спокоен. Ты понимаешь, что пришла твоя очередь помогать; ты опускаешь руку ему на плечо и сжимаешь. Потом широкими кругами гладишь его по спине. Когда вы возвращаетесь домой, он говорит: — Я, наверное, не должен злиться, — он устало смотрит на тебя. — Ты же не злишься. — У меня было полно времени, чтобы смириться с этим, — пожимаешь плечами ты. — И-и… это на самом деле мило. Что за меня злится кто-то другой. Я просто не хочу, чтобы это всегда был ты. — Как я и сказал, — говорит Стив, — я буду злиться за нас обоих. Когда Стив разувается, у него дрожат руки. Ты видишь его разбитые в хлам костяшки, берешь его за запястье и разворачиваешь к себе. Его срочно нужно отвлечь. — Баки? Ты улыбаешься и прижимаешь его спиной к стене. С маленького крючка слетает связка ключей и с грохотом падает на пол. Ты наклоняешься и целуешь Стива. Сначала он застывает, но потом отмирает и жадно отвечает на поцелуй. Ты вжимаешься в него и запускаешь обе руки ему в волосы. Бедром ты чувствуешь, как у него начинает вставать. Ты целуешь его до тех пор, пока у тебя не заканчивается воздух. У Стива красное лицо и опухшие губы. Ты отрываешь его от стены и запускаешь руки под футболку. У него прохладная и все еще влажная от пота кожа. Ты толкаешь его в сторону спальни, по дороге снимая свитер. Стив тормозит на пороге, заполняя собой весь дверной проем, и неуверенно смотрит на тебя. Ты хватаешь его и снова целуешь. Вы падаете на кровать, где ты снимаешь футболку и садишься ему на бедра. Ты проводишь ладонью по его голой груди. Ты помнишь, как считал его вдохи и выдохи, когда все его ребра были отчетливо видны под кожей. По правде говоря, ты не знаешь, какая версия Стива Роджерса нравится тебе больше. Он вопросительно смотрит на тебя, и ты, стянув джинсы с трусами, снова целуешь его. Он поднимает руку и находит место соединения твоей левой руки с плечом. — Все еще больно? — спрашивает он. — Иногда, — отвечаешь ты. Он вздыхает. Потом раздевается до конца и укладывает ладони тебе на задницу. — Поцелуй меня еще раз, — просит он, и ты, оставив засос под его сонной артерией, накрываешь его губы своими. Он прижимается к тебе бедрами и начинает тяжело дышать. — Не торопись, — говоришь ты. Он смотрит на тебя блестящими глазами и кивает. Ты целуешь его ключицы, грудь и царапаешь зубами сосок. Стив вздрагивает и удивленно стонет. Ты поднимаешь голову и видишь, что у него закрыты глаза, а щеки — темно-розовые. — Стив, — говоришь ты. Он открывает глаза. — Скажи мне «да», — просишь ты. Он выдыхает: — Да, Баки, — и, облизав губы, добавляет: — Пожалуйста. Ты скользишь по его телу вниз, натыкаешься подбородком на член, а потом, чмокнув головку, тянешься к тумбочке за смазкой. У Стива дергается член, и ты берешь его в руку и облизываешь головку. Стив жалобно скулит, а потом еще раз, когда ты осторожно вводишь в него смазанный палец. Он так напряжен, что ты выпускаешь член, берешь Стива за колено и, предварительно погладив, отводишь в сторону, раздвигая его ноги шире. Ты берешь член в рот сразу на всю длину, вжимаясь носом в живот, и Стив, выдохнув твое имя, зарывается пальцами тебе в волосы. Ты смотришь на него сквозь ресницы, двигая пальцем в том же ритме, что и головой, и Стив начинает расслабляться. Ты снова выпускаешь его член изо рта и, сказав: — Расслабься, — добавляешь второй палец. Еще больше покрасневший Стив тяжело дышит, молчит, но продолжает мягко перебирать твои волосы. Ты добавляешь третий палец. Потом находишь простату, и как только это происходит, Стив распахивает глаза. — Бак, — выдыхает он, дергая тебя за волосы. Ты проводишь кончиком языка по головке и гладишь Стива изнутри. Он испуганно вскрикивает и кончает, попадая тебе и в рот, и на лицо. Ты слизываешь с губ его сперму, и выражение лица Стива из смущенно-виноватого становится голодным. Ты вытаскиваешь из него пальцы и целуешь в розовые губы. Он проводит языком по твоему подбородку и шепчет: — Прости, — а потом: — Я тебя испачкал. — Я и так был не сильно чистый, Роджерс, — улыбаешься ты. Стив влюбленно смотрит на тебя, и у него снова начинает вставать. — Баки, — выдыхает он. — Пожалуйста, — и тебе ничего больше не нужно. Ты проводишь ладонями по его бокам, приподнимаешь его бедра и, смазав член, начинаешь в него входить. — Дыши, — хрипишь ты. Стив подчиняется, и ты медленно входишь до конца. Потом прижимаешься лбом к его плечу и слушаешь, как он дышит, и как бьется его сердце. Стив понемногу расслабляется, а потом бьет тебя пяткой по пояснице, приказывая пошевеливаться. Ты начинаешь двигаться, а Стив начинает стонать. Обычно он не очень громкий, но теперь он, кажется, не может перестать издавать звуки, которые ты даже не можешь описать. Он кладет ладони тебе на щеки и притягивает для поцелуя. Это не очень похоже на поцелуй, с этими его стонами и твоим тяжелым дыханием, но он все равно прекрасен. Ты двигаешь бедрами, пока не находишь правильный угол, и тогда звуки становятся громче. Глаза у Стива закрыты, и он похож на статую какого-нибудь умирающего святого. На этот раз он не открывает глаза, когда кончает, а просто прикусывает губу так, что ты боишься, как бы он не прокусил ее. Ты чувствуешь, как его член прижимается к твоему животу, а его тело сжимается вокруг тебя, и ты наконец можешь себя отпустить. Когда ты кончаешь, тебе кажется, что тебя бьет током… Стив выглядит так, будто его огрели по голове. — Стив, ты живой? Он встряхивается, и остекленевший взгляд становится более осмысленным. — Ага, — говорит он. — Да, я… спасибо. Ты убираешь назад прилипшие к потному лбу волосы. — Не за что. — Есть за что… — уверенно говорит Стив, а потом еще раз: — Спасибо. *** После этого Стив сразу засыпает, но сейчас четыре часа дня, и, как ни странно, ты совсем не устал, поэтому ты берешь ноутбук и садишься на диван. Раньше ты думал, что станешь полноценным, как только все вспомнишь, или, по крайней мере, сможешь заполнить пробелы подтвержденными фактами. Теперь ты понимаешь, что для тебя не существует понятия «полноценность», — и никогда не будет существовать. Тебе так и придется жить неполноценным. В электронном ящике письмо от Старка. Он хочет знать, не кажется ли тебе что-нибудь знакомым. Это код, обычные буквы и цифры, в непонятном порядке заполняющие небольшой экран. Ты читаешь кусок за куском и расстраиваешься, потому что для тебя это ничего не значит. Была куча вещей, о которых они тебе не сообщали. Ты отправляешь ему ответ, в котором пишешь, что ничем не можешь ему помочь. Через пару часов просыпается Стив. Когда он идет к дивану, то слегка морщится, и ты самодовольно ухмыляешься, понимая, из-за чего именно ему некомфортно. — Умираю с голоду. Может, что-нибудь закажем? Ты смотришь на Стива — у него засос. Он исчезнет примерно через час, а пока ты с гордостью рассматриваешь его. Это физическое доказательство того, что Стив Роджерс любит тебя настолько, что позволяет делать со своим телом вот это. — Давай. Например, целую лазанью. Стив звонит в итальянский ресторан, куда вы ходили прошлым вечером, и использует весь свой дар убеждения, чтобы заставить их разрешить ему заказать целую лазанью. Они берут с него какие-то немыслимые деньги, но зато теперь у вас есть ужин. Ты спускаешься, чтобы забрать его, и видишь у входа тощего пацана, осторожно держащего поднос. — Это правда для Капитана Америка? — спрашивает он. Ты киваешь и протягиваешь ему деньги. Немного больше — за хлопоты. Он расплывается в улыбке. — Круто, — говорит он и, не глядя, засовывает купюры в карман. Потом он спускается на тротуар и смотрит вверх, выискивая, видимо, окна Стива. Через минуту он вздыхает, садится на мотоцикл и какое-то время ездит кругами по улице. Ты удивляешься такой непосредственности, а потом несешь еду домой. Вы съедаете почти все. Потом Стив откидывается на спинку дивана и улыбается, закрыв глаза. Он выглядит таким довольным, каким ты его еще не видел. Он включает новости, поворачивается к тебе и целует. Какое-то время вы целуетесь, и ты думаешь, что если кто-нибудь попытается отнять это у тебя, ты его убьешь.