Часть 8
19 апреля 2022 г., 14:00
За безопасный проход через подземный мир всегда приходится платить. Аид справедлив, и тверд в правилах своего владения. Его правила не подвластны никому. Кроме его возлюбленной Персефоны. Но даже если решишь заплатить, эту цену… нелегко вынести.
──────── • ✤ • ────────
Онофре и Рената родились в шестнадцатом поколении детей. Пока дети маленькие о них заботятся все вместе. Они играют по всей общине, пока группа взрослых, на которых возложена обязанность няньки, присматривает за ними, когда их родители заняты. Когда они становятся достаточно взрослыми, их берут в школу всего на четыре часа в день, а затем отпускают учиться другим навыкам в общине. Как бы Друиг ни держался особняком даже среди своей новой семьи, он любит проводить время с детьми. Их креативность и невинность всегда привлекали Друига, даже когда Вечные только пришли на Землю. Иногда он уважает их больше, чем большинство взрослых, и чаще всего охотно оказывается среди них. Неудивительно, что жители общины с самого начала доверили ему воспитание своих детей. Он живет вечно. Он знает больше всех, не только об их собственной истории, но и об истории всех известных и неизвестных цивилизаций. Вполне естественно, что люди попросили его стать школьным учителем. Как бы Друиг ни хотел считать себя непригодным для этой работы, он знает, что на нем лежит ответственность. Родители, дяди и тети детей деревни обучают их всем навыкам, которые знают, живя в лесу и процветая в нем. Охота, рыбалка, выращивание урожая, приготовление пищи и выживание. Всё это они постигали естественным путем. Но знания по истории, географии и другим подобным предметам редко использовались жителями деревни и так же редко вспоминались ими. Друиг не может забыть всё, что знает, даже если бы захотел. Со временем знания притупляются, но никогда по-настоящему не исчезают. Хотя многое становится размытым, когда живешь так долго. Он помнит достаточно, чтобы учить детей. Со временем он приходит к выводу, что это полезно. Дети склонны к насилию, если их не сдерживать. Друиг отказывается использовать свои силы на детях, но он точно знает, когда нужно пресечь зарождающееся в детях насилие. Он научил их справляться с переполнявшими их эмоциями и дал им инструменты для понимания самих себя. Когда они достигают совершеннолетия, Друиг объясняет им, что такое внешний мир. Те упоминания о мире, которые он давал в течение многих лет обучения, обретают смысл для новых молодых взрослых, которые затем получают право сделать свой выбор. Остаться в общине до конца жизни со своими близкими или найти свою судьбу за её пределами и никогда не возвращаться. С первого дня, когда Онофре вошел в его школьный класс, Друига охватило странное чувство дежавю. Кудрявый мальчишка сам по себе был нарушителем спокойствия. Он дразнил и обманывал своих сверстников, но глаза его при этом сияли беспечной невинностью. Он даже был достаточно смел, чтобы попробовать несколько раз подшутить над Друигом. Его проделки никогда не причиняли вреда, поэтому Друиг направлял его озорство скорее в игривое русло, чем во вредное. По тому искусству, которое вырывалось из мальчика, было ясно, что он был вундеркиндом, не похожим ни на кого, кого община видела раньше. А ещё он задавал вопросы. Очень много вопросов. Дети всегда были маяками любопытства. Одна из причин, по которой Друиг любил находиться рядом с ними, заключалась в том, что они напоминали ему Маккари. Они отражали её любопытство и глубокий интерес к самым простым вещам. Онофре был одним из таких детей, но и гораздо большим. Он спрашивал не просто из любопытства, он спрашивал из-за отсутствия ответа. Это удивляло Друига, потому что за все годы, что он руководил общиной, никто никогда не пытался найти знания быстрее. Он был другим. Он был глубоко страстным, а в его темных глазах горела искра непокорности, которая не осталась незамеченной Друигом. Онофре встретил Ренату в первый день в школе. Они и раньше играли вместе, когда росли, но никогда не задерживались достаточно долго для знакомства. Это было так бесполезно для детей, которые могли завести дружбу одной лишь улыбкой. Рената была тихой, но милой. Её родители погибли, когда она была совсем маленькой, из-за неожиданного нападения животных, от которого Друиг не смог вовремя защитить, и она выросла с пожилой двоюродной бабушкой. Это был первый день в школе. С кучкой диких оборванцев, бегающих по улицам, случаются несчастные случаи. Кто-то толкнул Онофре, и Рената поймала его. Онофре сразу же полюбил её и прилип к ней как клей. За годы совместной жизни они прошли путь от лучших друзей до юных любовников. Друиг отказывался выбирать любимчиков среди своих людей, особенно среди молодых учеников, но Маккари всё равно дразнила его. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — говорил он ей. Она только качала головой. Они были и её любимцами. Онофре был художником по натуре. Его страсти вырвались из него в виде песен, как только Друиг познакомил его с этим искусством. Его мелодии вдохновленные, а его муза Рената, которая польщена, хотя в душе она и более практична. Его песни звучали в общине весь день. Репетиции его незаконченных композиции составляли фон повседневной жизни, а законченные шедевры стали развлечением, под которое жители деревни танцевали вечером после ужина у костра. Друиг знал, что Онофре будет одним из немногих, кто решит уйти задолго до того, как это понял сам молодой человек. Он был слишком ярким, слишком огненным, чтобы уместиться в таком маленьком пространстве. Тем не менее, Друиг огорчился, когда мальчик пришел к нему. — Мне кажется, мой талант пропадает здесь зря, — с горечью сказал ему юноша, ещё совсем мальчик. В тот день, когда ему сказали, что за пределами этой общины существует целый мир, в нем зажглась искра, и Друиг знал, что она не погаснет. К этому решению он шел шесть месяцев, и все могли не только видеть беспокойство на лице Онофре, но и слышать его в его музыке. — Выбор за тобой, — сказал ему Друиг, стараясь сохранять нейтралитет, но не в силах полностью скрыть грусть. Ему было трудно говорить, но он спросил молодого музыканта, как спрашивал всех, — Но, если ты уйдешь, ты не сможешь вернуться. Готов ли ты к этому, Онофре? Онофре расправил плечи и встал прямо, прежде чем ответить утвердительно. — Даже для того, чтобы увидеть Ренату, — твердо предупредил Друиг. Решимость Онофре дрогнула. Друиг видел это по глазам мальчика. Это было знакомое ему чувство, по мгновению, когда он отвернулся от своей семьи, от Маккари. И все же, как и он, Онофре лишь ещё раз утвердительно кивнул, более твердо, чем прежде. На следующий день он ушел. Рената ещё несколько недель была разбита, но всё равно собирала себя по кусочкам. Её мир ушел, чтобы исследовать другой мир. И все же она не ушла с ним. Она продолжала жить со своей любовью, заключенной в её сердце. — Почему ты не пошла с ним? — спрашивает Друиг однажды вечером у костра. Прошло два месяца с тех пор, как Онофре уехал, и девушка наконец-то вернулась к подобию самой себя. И все же Друиг слишком хорошо знает её взгляд. В нем читаются горе и утрата, которые слишком трудно перенести в одиночку. Друиг тоже когда-то чувствовал это. — Полагаю, там есть на что посмотреть, — медленно, задумчиво, но с облегчением, которое приходит, когда наконец-то освобождаешься от тяжелого груза, произносит Рената. — Но дом здесь. — Дом может быть и где-то там, — говорит Друиг, думая о Маккари. — Но ведь там есть и многое другое, не так ли? — спрашивает Рената, глядя прямо в глаза Вечному, — Вот почему ты привел нас сюда. Вот почему ты оберегаешь нас. — Выбор всё ещё за тобой, — мягко напоминает ей Друиг. Он не знает почему, но чувствует потребность внушить это девушке. Может быть, это знание того, что у Онофре и Ренаты нет и никогда не будет того, что есть у него и Маккари. А может быть, это просто желание облегчить горе любимой ученицы. Он знает, что Рената осталась не из страха. Она слишком храбрая для этого. Он также знает, что она осталась не ради её престарелой тетушки. Эта женщина скончалась много лет назад, оставив Ренату без кровной семьи. — Это мой выбор, — просто и уверенно заявляет Рената. — Там есть на что посмотреть, но есть и чего бояться. Мои предки процветали здесь. Я думаю, что все будет хорошо, пока у меня есть теплая постель, чтобы спать, еда, чтобы есть, и люди, которые меня знают. — И ты не будешь скучать по Онофре? — мягко спрашивает Друиг. Глаза Ренаты наполняются слезами. — Ты скучаешь по Маккари, — вместо этого отвечает она хриплым голосом. Друиг не указывает, почему ситуация отличается от ухода Онофре. Маккари может приходить и уходить, когда ей заблагорассудится. Онофре — нет. И все же Рената не осуждает Друига. Друиг никогда не жалел о правилах, которые он установил для защиты своей общины. Но впервые он чувствует нечто, что можно описать как близость к сожалению, когда девушка рядом с ним позволяет слезам стекать по её щекам, несмотря на твердое выражение лица. — Он умолял меня пойти с ним, — внезапно говорит она, — Я знала, какой выбор делаю, и ни о чем не жалею. Она решительно смотрит на Друига, как бы желая избавить его от всякого чувства вины. После этого Друиг оставляет её в покое, довольный тем, что Рената знает, что делает, хотя он и переживает за страдающую девушку. Это самое тяжелое. Любимые, оставшиеся позади, чувствуют самую сильную боль. Друиг ощущает её. Она не такая сильная, как боль от геноцида, но это совсем другой вид боли. Друиг не надеется, что Онофре вернется. Мальчик был слишком честолюбив, чтобы вернуться и остаться, даже если бы каким-то образом нашел дорогу назад со стертой памятью. Редко кто возвращается после ухода. Те немногие, кто возвращается, получают шрамы от ужасов снаружи и осознают дар жить в мире вдали от дикости и резни, даже если в этом есть своя красота. Они никогда не решают вернуться. Но Онофре решает. Друиг узнает об этом раньше других. Он чувствует каждый разум, который входит в окрестности деревни. Особенно он распознает те умы, расцвет которых он видел с самого детства. Он узнает, что Онофре вернулся раньше других. Оглядываясь назад, Друиг думает, что в какой-то момент ему следовало ожидать этого. Возможно, не от Онофре, но от кого-то другого. Часть его знает, для чего на самом деле вернулся Онофре. Чувствует эмоции мальчика, теперь уже мужчины средних лет, когда он входит. Но Друиг сейчас слишком благодушен. Маккари только что пришла погостить, и он больше занят своей возлюбленной, чем возвращением Онофре. Если быть честным, то часть его чувствует облегчение за Ренату. За 15 лет отсутствия Онофре она и сама выросла, сейчас ей 35 лет, но Друиг всё ещё ощущает её тоску, как свою собственную. Он хочет, чтобы она насладилась возвращением Онофре до того, как Друиг будет вынужден предпринять действия, усомнившись в намерениях Онофре вернуться. Когда он просыпается на следующее утро и выходит на импровизированную площадь, Маккари рядом с ним, он ожидает вмешательство ещё до того, как Онофре успеет произнести слова. —ДРУИГ! — кричит юноша. — Ты ЧУДОВИЩЕ. Друиг должен восхититься уверенностью юноши в бросании вызова Вечному, особенно тому, с кем он так хорошо знаком. Это глупо. Но смело. Лицо мужчины обветрилось из-за солнца и покрылось шрамами от, должно быть, физических столкновений в реальном мире. В его взгляде есть мудрость, но огонь и амбиции, которые Друиг знал с тех пор, как смотрел в эти глаза в детстве, ничуть не потускнели. Они смешиваются с глубокой ненавистью, которую Друиг никогда не видел в этих глазах, но все равно слишком хорошо знаком с ней. Теперь это глаза Икариса. Друиг чувствует, как рядом с ним напрягается Маккари. Она выглядит скорее растерянной, чем обеспокоенной, когда понимает, что происходит. Ей было так же грустно, как и Друигу, когда она узнала, что Онофре покинул общину, Она навестила Друига через год после ухода Онофре. Но если кто и понимал желание мальчика, так это она. Маккари утешала Ренату в её горе, так же как и Друиг. Она искала мальчика ради девочки. Рената никогда не просила, но Маккари всё равно пыталась. Однако она так и не смогла его найти, и все они смирились с тем, что Онофре не вернется. Теперь, когда он вернулся, Маккари опечалена и потрясена тем, кем он стал после возвращения. Она не ожидала, что все будет именно так. Что вместо радости её встретит праведный гнев. Но глядя на суровые черты лица Друига, она понимает, что он ожидал именно этого. — Ты держишь нас здесь. Взаперти. В клетке. Как животных, — продолжает плеваться Онофре, — Эти люди здесь не знают, что теряют. А тем из нас, кто узнает, вы не позволяете вернуться и рассказать! Друиг не реагирует на публичные обвинения, противопоставляя им правду, которую все знают. — У каждого есть выбор, Онофре. Ты сделал свой. — Какой выбор ты даешь нам, притворяясь, что эта деревня нечто большее, чем просто как позолоченная клетка! — Я никогда не лгал ни тебе, ни твоим предкам, — говорит Друиг с жесткими нотками в голосе. Человек, стоящий перед ним, прав. Но Друиг прожил достаточно долго, чтобы признаться себе, что он делает это больше для себя, чем для этих людей. Его собственное спокойствие зависит от этого убежища для людей, но он никогда не лгал никому из них. Если бы в один прекрасный день вся деревня решила уйти, он бы не стал их останавливать. «Тогда почему ты не чувствуешь удовлетворения?» Раздается в его голове голос, поразительно похожий на голос Маккари. Когда Друиг поворачивается, чтобы посмотреть на свою возлюбленную, она сосредоточена на Онофре, стоящем перед ней, и выглядит расстроенной. Вся община собралась посмотреть на происходящее, и на переднем плане Друиг видит Ренату, печальную и расстроенную. Её глаза опухли, как будто она плакала. Его сердце болит за неё, и он задается вопросом, успела ли она хоть немного порадоваться возвращению своего возлюбленного до того, как это случилось. — Онофре, пожалуйста, остановись, — умоляет она. — Не остановлюсь! — рычит он в ответ. Он отворачивается от Друига и Маккари, чтобы посмотреть на людей. — Идемте со мной! Эти существа! Они играют в богов, но они чудовища! Вы не знаете, чего вам не хватает! Какой там мир! — отчаянно кричит он, — Он прекрасен! Там так много солнца, разных существ, цветов и фруктов! Там есть музыка и танцы, о которых мы никогда не могли и подумать. Там столько людей, столько лиц! Они все так отличаются от нас и в то же время так похожи! Там есть краски и красители таких цветов, о которых мы могли только мечтать! Ткани, одежда и искусство! И знания тоже. Больше, чем мы могли бы надеяться получить, оставаясь здесь. Друиг решает позволить происходящему разыграться. Если люди послушают Онофре и уйдут, то так тому и быть. Но Друиг знает, что они этого не сделают. Это болезненное удовлетворение, и оно сочетается с печалью, которая коренится в скорби по Онофре. Придется действовать, хотя он и не хочет этого. — Нам не нужно это место! Нам не нужен ОН! — молодой человек поворачивается и сурово указывает на Друига. Онофре уже задыхается от крика. — А как насчет твоих обильных шрамов, Онофре? — Друиг делает шаг вперед. Вся легкость пропадает из его голоса. Теперь он резкий и холодный, фактический. Жители города вздрагивают от неожиданности. В этом поколении никто никогда не видел Друига с такой стороны, — Тогда скажи им всю правду, мальчик. Онофре гневно сжимает челюсть, но ничего не говорит. Друиг пожимает плечами. — Если ты хочешь приукрасить красоту, но упустить ужасы, позволь мне сделать это за тебя. Друиг поворачивается к людям, руки сцеплены за спиной, он идет по широкому кругу, глаза как лед. Маккари прикусывает губу, но не останавливает его. — Воровство! Люди забирают ваши вещи. Убийства! Умышленное лишение жизни. Изнасилование! Надругательство высшего порядка. Мародерство. Разбой. Линчевание. Мафии. Война. ГЕНОЦИД! Массовые убийства по бессмысленным причинам! — кричит Друиг. Он видит, как люди общины вздрагивают от каждого его слова. Они так долго жили без пороков человечества, что никто из них уже не знает истины, и Друиг отказывается отпускать их в мир без полного осознания. Его причины могут быть больше эгоистичными, чем бескорыстными, но община его семья в большей степени, чем Вечные. Он может вынести расставание с ними, если они того пожелают, но не может вынести того, чтобы отпустить их, если они будут идти вслепую в ту самую боль, от которой он спас их предков. Он оборачивается к Онофре, видя, что на лицах людей появились сомнения. — Или ты специально не упомянул о последствиях внешнего мира в своей попытке освободить их от выбора, который они все сделали добровольно, Онофре? Онофре дрожит, но он не колеблется. — Ты говоришь все эти вещи, чтобы напугать нас! Всё не настолько экстремально, — кричит он. — Или… — медленно произносит Друиг, снова обретая голос школьного учителя, не в силах удержаться от насмешек над ребенком, стоящим перед ним, — Ты один из тех счастливчиков, кто не был свидетелем всего этого воочию, — он поворачивается лицом к людям, — А вот твои предки были. Они решили остаться со мной. Я даю вам такой же выбор. Вы все можете уйти прямо сейчас, если захотите. Я не стану вас останавливать, — его голос и выражение лица окрашены знакомой всем жителям деревни честностью. Друиг никогда бы не солгал им. Но затем он снова обращается к Онофре, —Но есть одно правило, которое я требую соблюдать. Ты нарушил это правило, Онофре. Какое? Онофре держится вызывающе. — Что за правило, Онофре, — требует Друиг, на этот раз более твердо. — Мы не должны возвращаться, — отвечает он с горечью. — Вы не должны возвращаться. Вот именно. И что же ты сделал? Онофре не отвечает. — Я бы предпочел не обращать на это внимания, — говорит ему Друиг. Его глаза слегка оттаивают от сожаления. Он искренне расстроен, что ему приходится это делать, несмотря на гнев, который он испытывает, — Но ты не просто вернулся, а вернулся, чтобы спровоцировать то самое, что я держу подальше отсюда для всеобщей защиты. Восстание! Друиг продолжает. — Восстание, в ходе которого люди испытывают страх, который приводит к насилию, которое приводит к ранениям. Ты отправился в мир, Онофре, и вернулся с худшим из того, что там есть, вместо красоты искусства, которое, как ты утверждал, искал, когда уходил. Он отворачивается от Онофре, делает несколько шагов назад, не обращая внимания на взгляды, и несколько мгновений размышляет в тишине. Он видит печальный взгляд Маккари, но даже тогда она ничего не говорит. Она оставляет всё на его усмотрение. Он не уверен, испытывает ли он большее облегчение или огорчение от того, что она не вмешивается. — Это не может остаться безнаказанным, — в конце концов решает Друиг, его голос звучит тихо, позволяя сквозь него просочиться сожалениям. — Тогда вперед! Накажи меня! Докажи, что ты чудовище! — осмеливается Онофре. Друиг оборачивается с горькой улыбкой. «Так похож на Икариса», — не может не подумать он. «Нет», — шепчет другой голос, тот, что похож на Маккари. «Так похож на тебя». Он не знает, горевать ли ему о том, что ребенок, которого он, по сути, вырастил, оказался в точности таким же, как он. Или ему следует горевать о многих других путях, которыми могло бы пойти это взаимодействие, если бы Онофре вырос немного другим. — На каждой земле есть свой закон. И наказание, которое следует за его нарушением, — Друиг говорит медленно, его улыбка спадает. — Твое наказание — твоя жизнь. Толпа ахает, но никто не выходит вперед, чтобы что-то сказать. Онофре недоверчиво поворачивается к своим людям. — И что? Это всё! — требует он. — Он убивает одного из нас! Он держит вас всех в клетке. Вы ничего не скажете? Старейшина говорит с места, где она сидит на перевернутом бревне. В её голосе скорбь, но покорность. Друиг для них всех как родитель. Родитель должен наказывать, когда ребенок выходит за рамки дозволенного. А Онофре перешел слишком много границ, чтобы его можно было простить. — Дитя, мы все знаем, как огромен мир, но мы довольны здесь. Мы отказываемся искать его. Ты называешь это место клеткой. Но это убежище. — Возможно, Онофре, ты считаешь, что жизнь там стоит боли, но не все хотят жить так же захватывающе, как ты, — заканчивает другой, гораздо более молодой мужчина. После этого наступает тишина, и взгляд Онофре теряет часть своего огня, сменяясь отчаянием, когда он снова поворачивается к Друигу. — Вот. Ты получил свой ответ, — говорит Друиг, глядя виновнику прямо в глаза. — Рената? — Онофре в последний раз поворачивается к своей возлюбленной. Рената смотрит на землю, её слезы капают, смешиваясь с грязью и песком внизу. — Маккари показывает достаточно красоты мира каждый раз, когда возвращается, — шепчет его возлюбленная, — ты вернул только боль, — В тишине леса этот шепот слышен всем и поражает её любовь, как выстрел в сердце. — Рената! — на этот раз Онофре просит прощения. — Нет, Онофре! — кричит Рената, рыдая. — Всю нашу жизнь ты говорил о своих мечтах, но не давал никаких реальных обещаний о том, как их достичь. Я не могу жить по прихоти, как ты. Мне нравится безопасность, тепло, общество, в котором мы живем, даже если взамен мне приходится отдать весь остальной мир. Я здесь не одинока, и мне жаль! — вырывается у неё придушенный всхлип, — но с меня хватит, — шепчет она. Онофре отворачивается, в его глазах стоят слезы. Друиг на несколько мгновений погружается в тишину двора, позволяя гравию хрустеть под ботинками. Когда никто больше не говорит, он продолжает, несмотря на боль в сердце. Теперь он не может отказаться от своего решения. — Ну, это было очень трогательно, — начинает он, — Если все уже сказано и сделано… — Друиг не успевает закончить, когда поднимает руку, глаза начинают светиться золотом, эффективно скрывая свое горе от своего народа. — ПОДОЖДИТЕ! — кричит Рената. Она прыгает перед Онофре, вызывая очередной вздох толпы, — Пощадите его. Он не хотел этого, — умоляет она, когда глаза Друига вновь приобретают ледяной оттенок. — Рената… — НЕТ! — кричит она, прерывая своего возлюбленного, — Пожалуйста, — просит она Друига, умоляя понять её. — Правила четкие, Рената, — Друиг суров, несмотря на сожаление во взгляде. Он понимает её. Но его руки связаны, —Твой муж не исключение. Его возвращение я могу простить, но он пытался подстрекать к насилию. Этого я простить не могу. — Но ты простишь! — смело настаивает Рената. Друиг поднимает бровь, но жестом просит её продолжать. Он опасно близок к тому, чтобы простить весь этот инцидент, пустить все на самотек, несмотря на бурлящую в нем ярость. Но он не может себе этого позволить. Нет, если это означает, что другие попытаются повторить это в будущем. Не зря он известен своей справедливостью. И все же он позволяет Ренате высказаться, потому что не может ей отказать. — У меня есть история, — говорит она почти нерешительно, как будто не ожидала, что всё зайдет так далеко. — Которая изменит мое мнение? — Друиг поднимает бровь, почти насмешливо. — Да, — говорит Рената. — Но я должна её спеть. Это не моя песня, — Она смотрит на Онофре, — Он написал её перед отъездом. Я закончила её, пока его не было. Друиг в замешательстве. Он не уверен, стоит ли ему позволить ей продолжать. Наконец Маккари привлекает его внимание, осторожно касаясь его руки. Это первый раз, когда она заговорила за всё время перепалки. Друиг. Говорит она. Дай ей закончить. Друиг кивает и поворачивается, чтобы сесть, когда Маккари вкладывает свою руку в его, заземляя его вместе с ней. Друиг машет Ренате рукой, чтобы она продолжала. Итак, Рената поет. Это песня, которую никто в общине раньше не слышал. Разбитая, с трещинами, украшенная скрежетом. Это песня о любви, потере и сердечной боли. О необходимых отъездах и приветливых объятиях воссоединения. О росте и пространстве, которые приносит любовь. О даре, однажды предложенном в юности, с ветром, свистящим в волосах, и застенчивыми улыбками. Об одиночестве, которое приходит с разных путей, и радости, которая приходит от того, что снова ступаешь на тот же самый путь. О юноше и девушке, которые влюбляются друг в друга. Нет ничего проще. Друиг впервые за долгие годы испытывает эмоции от кого-то, кроме Маккари. Он никогда раньше не слышал слов песни, но знает историю. Он никогда прежде не слышал, чтобы она была так красиво изложена в легендах людей, как это сделали Онофре и Рената только что. — Я не знал, что ты расскажешь мне мою собственную историю, — в конце концов говорит он, когда женщина заканчивает. — Но это не так, — говорит Рената. Теперь она осторожна, но упряма, — Это не только твоя история. Когда Друиг ничего не говорит, она продолжает. — Ты знаешь, каково это. Скучать по тому, кого любишь, — говорит она, бросая взгляд на Маккари. Спидстер кивает, подбадривая её, но при этом сжимает руки Друига, как бы успокаивая его. — Однажды ты сидел со мной после ухода Онофре, утешая меня, и я знала, что ты сделал это, потому что мы чувствовали одно и то же. Выражение лица Друига остается прежним, но Рената продолжает. — Ты знаешь каково это, иметь собственное видение. Но она все равно любит тебя. Даже если не согласна с тобой. Я люблю Онофре точно так же. Эту песню я закончила, пока его не было, потому что я видела боль разлуки во всех нас. Поэтому я умоляю тебя. Отпустите его. Он больше никогда не вернется. Он больше никогда не будет провоцировать здесь насилие. Но, пожалуйста… — умоляет она. — Я знаю, ты понимаешь, каково это. Друиг разрывается. Он понимает. Возможно, даже больше, чем Рената. Он всё ещё не знает, что сказать, не в силах отказаться от своего решения, но и не в силах довести его до конца. Маккари берет его за руку. Друиг… Говорит она. Моя прекрасная прекрасная Маккари. Он подписывает в ответ с такой же серьезностью. Я бы отдал тебе все, что угодно. Но это не то, что я могу простить один раз. Это создаст прецедент. Он подписывает это слово, а его глаза умоляют её решить за него. Она знает так же, как и он, что он не хочет идти на это. Тогда поставь условие. Говорит она, как будто это очевидно, поднимая подбородок в знак вызова, хотя на этот раз в её глазах нет игривого блеска. Она играет роль богини, которой её назвала община. В её взгляде сталь, когда она призывает Друиг к разуму. — Что ты задумала? — спрашивает он, позволяя ей взять инициативу в свои руки. Маккари говорит ему. Когда Друиг наконец поворачивается к ожидающей его публике, Рената и Онофре обмениваются искренними словами, вероятно, в последний раз. Они не уверены в милосердии Друига, в его понимании, и внезапно Друиг ненавидит себя за это. Когда-то он пообещал себе, что никогда не будет таким, как Аяк, и отказывается начинать сейчас. Он прочищает горло, и Рената с Онофре оборачиваются к нему, глаза у обоих красные. Жители деревни затихают, ожидая решения Друига с затаенным дыханием. — Онофре может покинуть общину и никогда не возвращаться, — начинает Друиг. В толпе раздается вздох облегчения, как и у Ренаты. — Но… — Люди снова замолкают из-за его серьезного выражения лица, — Есть одно условие. — Что угодно! — соглашается Онофре. Очевидно, Рената сумела образумить его. Вся борьба покинула его. Хотя его взгляд всё ещё хранит гнев, он, кажется, просто хочет уйти, пока не причинил своей возлюбленной ещё больше страданий. Рената, раз уж ты встала на защиту Онофре, ты будешь его гарантией. Маккари объясняет, выражение лица такое же серьезное, как и у Друига, лишенное своей обычной непринужденной мягкости. — Конечно, миледи, — кивает Рената, практически кланяясь в знак благодарности. — Я ручаюсь за него. — Ты не просто поручишься за него, Рената, — почти печально говорит Друиг, —Ты его гарантия. Я полагаю, ты всё ещё не хочешь уходить? Рената выглядит неуверенной, но кивает, и тогда Друиг продолжает. — Если Онофре когда-нибудь вернется, твоя жизнь будет забрана вместо него. Из толпы вырывается вздох, Онофре громко кричит «нет», но Рената только кивает. — Я согласна. — Рената! Нет! — умоляет Онофре, — Это была моя глупость. Я должен был просто попросить тебя пойти со мной. Пожалуйста, не делай этого. — Все в порядке, — мягко говорит она ему. — Я не хочу уходить, Онофре. Ты не хочешь оставаться. Все будет хорошо. Здесь наши пути расходятся, любовь моя. Возможно, однажды я снова увижу тебя. Но мы должны дождаться подходящего времени. Она смотрит на Друига и Маккари, и в её взгляде чувствуется горечь. Все они знают, что у них не будет такого шанса, как у двух Вечных, и все же Рената не теряет надежды. Возможно, если есть жизнь за пределами этой. В ту ночь Онофре уходит с клятвой никогда не возвращаться, плача и сожалея о случившемся, и боясь за свою возлюбленную. Он наделил её мечом, висящим над её головой. Он знает, что она должна быть в безопасности, пока он не вернется, но он не может избавиться от чувства страха, которое закрадывается в его душу с каждым шагом, который он делает вдаль от общины. Он не может избавиться от недоверия к божеству, которое правит тем, что когда-то было его родиной. Ему потребовалось пять лет поисков, чтобы найти дорогу к своей Ренате в первый раз после того, как Друиг забрал его память. На этот раз Друиг не забрал её. Это часть наказания Онофре. Пока он не переступит порог леса, он будет хранить память о том, что он оставляет позади, и о том, как к этому вернуться. Соблазн вернуться — это его битва… И все же Онофре не может избавиться от него. Его возлюбленная там. Он больше не доверяет божеству, с которым вырос, когда есть нечто большее, чему он доверяет из-за того, что видел. Он больше не доверяет добру в человечестве и тех, кто наблюдает за ним, после того как испытал все то ужасное, что в нем есть. Когда-то он никогда бы не усомнился в обещании Друига. Но после того, как он увидел, как люди обманывают, лгут и подставляют друг друга, его охватил страх, что то же самое случится с ним и его возлюбленной. Каждый шорох ветра словно кричит: «Возвращайся». Каждый хруст листьев под ногами кричит: «Спасите её». Каждое кваканье лягушки или скрип насекомого предупреждают его: «Он лжет». Друиг лжет им, не так ли? Это то, что он делает, чтобы удержать их всех в коммуне. Но нет, Онофре знает, что это не так. Как бы ему ни было неприятно ошибаться, Друиг никогда не скрывал от них правды. Так почему же он не может избавиться от ощущения, что Друиг снова солгал ему? До его возвращения остается три дня. Три дня до того, как шепот станет слишком сильным. Прежде чем темнота леса позовет его обратно в свое сердце. Он почти выходит из леса, тропинка на краю леса в пределах видимости. Пресловутый свет в конце тоннеля, после которого его память об этом пути исчезнет. Он делает один шаг на солнечный свет, но затем разворачивается и бежит обратно в деревню с самыми ранними воспоминаниями, со своей единственной любовью, будь проклят весь мир. Друиг ждет, когда он доберется до двора. Маккари рядом с ним. На этот раз в её глазах нет милосердия. Только стальная холодность. Она выглядит такой же грозной, как и её муж. Они ждали его. Я дала тебе шанс. Медленно подписывает Маккари. С жалостью. Значит, он понимает всю тяжесть своих действий. Ты подписал приговор не своей жизни, а жизни твоей возлюбленной. И Онофре кричит, умоляет, плачет, сожалея и раскаиваясь, но он не может исправить то, что было сделано. Он проклинает тот день, когда повернул назад. Проклинает второй шаг, который он не сделал к солнечному свету. Проклинает шепот в своей голове, который твердил ему, что Рената в опасности и он оставляет её страдать вечно, в то время как его сердце знало, что она в безопасности. Проклинает опыт жизни во внешнем мире, который сделал его таким недоверчивым и измученным. Рената, со своей стороны, прощает его. — На что мне еще жаловаться, кроме того, что меня любили? — улыбается она ему, сжимая его руку, прежде чем закрыть глаза, когда Друиг усыпляет её навсегда. Безболезненная расплата. На этот раз Онофре покидает общину навсегда. Его песня, однажды покорившая сердце Вечного, не имеет силы сделать это снова. Шанс, который он получил, он неосознанно упустил. Ты отпустил его? Спрашивает Маккари, когда Онофре в конце концов снова уходит. Почему? Я позволил ему попытаться. Поправляет Друиг, наблюдая, как разочарованная фигура снова исчезает в лесу. Этому человеку, который для Друига ещё совсем мальчишка, предстоит долгий путь, если он сможет найти дорогу назад. Он смотрит на Маккари. На её заплетенные волосы и струящееся платье цвета жженого апельсина. Она выглядит удивительно похоже на ту ночь, когда он видел её в руинах Теночтитлана. — Наши пути однажды разошлись, — говорит и подписывает Друиг через несколько мгновений. И до сих пор расходятся. Печально напоминает ему Маккари. Она всё ещё не согласна с тем, что он делает. Но она всё равно приходит к нему. Позволяет ему вести дела по-своему. Понимает его потребность в этом. Но мы все равно стараемся. Подтверждает Друиг. Я тоже хотел дать им шанс. Его глаза печальны. — Они лучше нас, — замечает он в конце концов. — Он сразу же вернулся за ней, — Он жалеет, что не попросил Маккари пойти с ним в ту ночь, даже спустя столетия. Она выводит его из ступора. У нас больше времени на жизнь, чем у них. Пожимает плечами Маккари. Мы можем позволить себе время врозь, особенно когда близость становится трудной. Он обнимает её, и она прижимается к нему, когда у него начинают капать слезы, и обнимает его ещё крепче, когда он сотрясается от рыданий, прижимаясь к ней. Никто никогда не узнает, но это был самый трудный выбор, который ему когда-либо приходилось делать. Выбор, который почти сломил его. Быть лидером всегда было труднее, чем он предполагал, но только после этого он смог понять, что чувствовала Аяк, позволив ему уйти все эти века назад. Он никогда не перестанет обижаться на Аяк за все те годы, когда его сдерживали, но теперь он понимает её в тот единственный момент. Он задается вопросом, будет ли Онофре всегда обижаться на него. Обиделась ли на него Рената. Часть его души непоправимо разрывается от этой мысли. Он сажает гранатовое дерево на могиле Ренаты. Второе дерево общины. Кровь растущих плодов ярче, чем у любого другого гранатового дерева, которое Друиг когда-либо видел. Он усмехается про себя, когда понимает. Силой воли Рената сделала подарок дому, который она слишком сильно любила, чтобы когда-либо покинуть. Теперь она навсегда стала его частью. Друиг знает, что она хотела бы этого. Первый гранат с дерева Маккари доставляет Онофре. Он так и не узнает, откуда он взялся, но когда сидит и ест его, не может сдержать рыданий, которые прорываются сквозь него, окрашивая щеки горем, которое он хоронил годами. Старейшины общины передают эту историю двадцатому поколению, а затем ещё долгое время после ухода Друига. Об Орфее-музыканте, об Эвридике, его возлюбленной. Как он вернулся, чтобы забрать её из подземного мира, приказав себе не оглядываться, если желает ей безопасного пути. Но в последний момент он повернул назад, обрекая её на вечное пребывание там. Никто из жителей деревни никогда не обижался на Друига за его действия, даже если они боялись их последствий. В конце концов, бремя лидерства то, что они охотно предлагают ему, поколение за поколением, пока он не уйдет, пока его путь и путь Маккари больше не будут расходиться. Его жена — та, кто усмиряет его, передают старейшины детям, у которых никогда не было возможности встретиться ни с Друигом, ни с Маккари, но она и сама по себе безжалостна. Нельзя сказать, что Аид не милосерден, особенно в присутствии своей жены. Он очень старается быть таким. Но на его плечи ложится большой груз, когда на нем лежит защита многих. Поэтому, если он дает вам шанс, воспользуйтесь им и доверьтесь ему. Возможно, это единственный шанс на спасение, который вы когда-либо получите.
Примечания:
Ух, я на финишной прямой :D
