калейдоскоп потерянных и убитых

наши тела бы могли отыскать по следам, если бы мы не забыли оставить следы

      Как же много в мире этих черно-белых цветов. Как же много глупых разделений на плохих и хороших. Героев и злодеев. Чудовищ и победивших их принцев. Спасенных с высоких башен девиц и оставшихся с ядовитыми яблоками и зельями ведьм. Как же много в мире грустного и несправедливого.       А ради чего ты живешь?       Какую цель преследуешь, продолжая балансировать на грани невозвратной точки?       О чем думаешь, укладываясь спать?       Кого вспоминаешь, прикладываясь острием к коже?       Почему твое сердце так тяжко болит и отказывается выполнять функции?       Ничего не помогает. Побег из чужого города в родной, попытка начать все с чистого листа, поиск своего потерянного я и принятие настоящего, — сплошной провал. Сплошное разочарование. И даже новая работа не принесла прежнего удовольствия.       Работа не принесла, зато принес синеволосый эльф в красной шапочке и серебристой куртке.       Забавно, что Тэхён спасает его уже второй раз подряд. И каждый из них в одном жалком шаге от смерти. Что это? Божье благословение или вселенское проклятие? Чонгук не знает о чем думать, чего ждать или к чему стремится. Перед глазами затуманенная дымка будущего, за спиной ничем не отличающееся прошлое. Жизнь, словно песок, ускользает сквозь пальцы, забирая нерастраченные дни, недели, месяца и столетия. Спросите Чонгука: в чем смысл жизни? Он без колебаний ответит: в его отсутствии.       Человечеству так свойственно придумывать разные причины для того, чтобы существовать на этой планете и использовать ее ресурсы. Для того, чтобы пересекать моря, устраивать войны, захватывать богатые земли, подчинять народ, уничтожать себе подобных, любить себе подобных. Быть любимым. Ненавидеть. Страдать.       А что если не нужны никакие причины? Что если не обязательно видеть во всем скрытый подтекст или требующую разъяснения загадку? Смотри: обычное голубое небо, обычные облака, хрупкие здания, грязный снег, породистая собака, свежеиспеченный хлеб, желтый дождевик.       Прекрасное, изящное, необыкновенное, космическое, чудесное — находится не в окружающей среде, а в самих нас. В наших скелетах, кровеносных сосудах, бактериях, нейронах и жизненно необходимых органах.       Сухие губы расплываются в усмешке. На улице снегопад. Снова. Снежинки залетают в глаза и ноздри. Пальцы тянутся в карман пальто и вытаскивают связку ключей. Серый, сливающийся с общей картиной города, фольксваген припаркован к ржавым школьным воротам с расписанными белым маркером перилами.       Первый день закончился также отвратно, как и начался. В общем, ничего нового.       Чонгук выходит из-за угла кирпичного двухэтажного учреждения и ожидаемо встречает сидящего и курящего на рюкзаке синеволосого эльфа.       Сначала диско-шар, затем Коралина Джонс, теперь синеволосый эльф. Чонгук еще не определился кем является парнишка на самом деле. Чувство, будто любая роль придётся ему по вкусу.       — Некрасиво с уроков сбегать, — чуть склоняет голову к плечу, рассматривая чужие пальцы, держащие навесу тлеющую сигару.       — Некрасиво пытаться покончить с собой в стенах школьного кабинета, — парирует, не дернув бровью. Белый снег создает красивый контраст на фоне синих волос и сверкающих карамельных глазниц.       — Где твоя шапка? Ты можешь заболеть.       — Вам какое дело? Волнуетесь?       — Нет, — возможно.       Тэхён поднимается, отряхивает потертые в коленях джинсы, закидывает рюкзак на плечо и тушит сигарету. Обычно, он всегда уходит после первого-второго урока. Наедается любимым вишневым пирогом в квартире Хосока и отправляется на самостоятельный заработок. Конечно, если подобным словосочетанием можно обозначить его нелегальную деятельность. А сегодня, а сейчас… захотелось остаться и дождаться нового учителя истории.       — Идем, довезу тебя до дома. Буран намечается.       Чонгук не ждет ответа, направляется дальше к старой машине. Позади скрипят чужие ботинки. Он открывает дверь со стороны водительского сиденья и усаживается первым, сразу же включая печку. Тэхён устраивается сбоку, спрятав лицо в теплом шарфе. Внутри уютно. Даже очень. Пахнет фантой, мандаринами, немножко кровью, немножко сумасшествием, мужским дезодорантом и ароматическими свечами. На салонном зеркальце покачивается миниатюрный плюшевый железный человек. Руль обтянут кожей. Встроенный магнитофон и лежащие рядом с ним кассеты обклеены забавными мультяшными наклейками. Не хватает только какого-нибудь затерявшегося музыкального постера из девяностых и золотой шкатулки с секретами.       Тэхён по-хозяйски берет в руки кассеты и заинтересованно просматривает названия. Tony Scott, Bobby Brown, John Lennon, The Rolling Stones… и еще множество таких же малознакомых групп и исполнителей. Что это? Восьмидесятые? Вполне себе специфичный вкус. Очень похоже на его королевское величество.       В конце концов, Тэхён находит одну известную исполнительницу. Вставляет кассету и включает на не сильную громкость. Салон машины заполняет Мадонна со своей: «Like a Virgin».       Чонгук в это время с трудом выруливает с парковки и сквозь разбушевавшуюся метель мчится вперед, не превышая сорока пяти километров в час. То ли этот город так пытается отвергнуть его, то ли на нем проклятие.       То ли Тэхён был прав: он упал с неба и теперь пытается стать одним из своих, но получается, мягко говоря, не очень.       Когда земные законы стали настолько сложными?       — В какой стороне ты живешь… — Чонгук запоздало замечает любопытно перебирающие чужие пальцы в своем бардачке. Парень закусывает губу и сосредотачивается на дороге. Не хватало только попасть в аварию. Неплохой способ покончить с жизнью, однако не со вторым пассажиром. Тем более ребёнком. Тем более наполовину эльфом.       Ким вполне со спокойным лицом достает запечатанные пачки антидепрессантов, медицинских шприцов, лезвий, резиновых перчаток, пропахших медикаментозными веществами; открытый Дирол со вкусом мяты; порванные рождественские носки, которые сразу же зачем-то прячет под своей курткой; порванное резюме с датой прошлого года; сильное обезболивающее и парочку снотворных таблеток в пластмассовой упаковке. Он роется в надежде найти что-то действительно необычное. Что-то, что помогло бы ему показать откуда этот морской лев выплыл. С какого озера, моря, океана, прилива.       Потому что, больше он не кажется ему упавшей звездой.       Потому что, при разговоре с ним ощущения похожи на те, когда ты с головой погружаешься в воду и не можешь сделать ни единого вздоха. Соленый привкус воды заполняет все дыхательные пути, освобождая от прошлых и нынешних переживаний       Наступает полной покой.       Безмятежность, сравнимая с ненайденной, затонувшей Атлантидой.       И вместо космической пыльцы, морских ракушек, водорослей или трезубца Посейдона, Тэхён находит вещи опустошенного, сломленного с начала и до конца человека.       — Я живу слишком далеко. Ваш ковчег заглохнет по пути и мы застрянем до завтра.       — Что предлагаешь делать?       — Переночевать у вас, — откидывается на спинку, скрипя кожей под джинсами, — если, конечно, вы там не прячете трупов и не боитесь, что я увижу их.       — Мои трупы хранятся точно не у меня дома, — двусмысленная улыбка и усталый вздох, сопровождаемый легким пожатием плеч. — Хорошо, Коралина Джонс, я отвезу тебя в свою волшебную обитель. Не забудь предупредить родителей, — машина резко поворачивает направо, меняя курс направления.       — Серьезно, звать меня так лишь из-за цвета моих волос — очень по-взрослому.       Как и пытаться покончить с собой каждый чертов день.       — Что для тебя вообще значит «быть взрослым»? — Чонгук краем глаза следит за расслабленным школьником, не прекращающим исследовать его машину и шепотом подпевать песни.

like a virgin Я чувствую себя девственницей, when your heart beats next to mine Когда наши сердца бьются вместе. gonna give you all my love, boy Я подарю тебе всю свою любовь, малыш.

      Кто-нибудь, спросите Чонгука в этот момент в чем смысл жизни. Он не колеблясь ответит: в пухлых кровавых губах повторяющих текст заученной песни; в непроглядном снегу, бьющему в глаза и стекла; в Коралине Джонс и синих волосах; в перерезанной руке и яблочных сигаретах.       — Ну, можно брать по сто кредитов и не бояться сесть в тюрьму. Одеваться в каких-нибудь дорогих бутиках и на «Здравствуйте, сэр» отвечать: «Добрый день, сударь». Читать всякие взрослые книжки, наподобие «Лолиты» или «Повелителя мух». Записываться к личному стоматологу, покупать порножурналы, жениться, разводиться, стареть…

i was beat Я выбилась из сил incomplete И стала уязвимой. i'd been had, I was sad and blue Я принадлежала многим и много печалилась.

      — …и проживать день изо дня в надежде, что сегодня все кончится, — без укора или ненависти, тихо заканчивает Чонгук, переводя на пару секунд взгляд к рядом сидящему. Ему беззвучно кивают, расплываясь в прямоугольной улыбке.       — Вы совершили ужасную ошибку, приехав сюда, господин учитель истории. Он погубит вас. Этот город… не любит чужаков. Особенно тех, кто приплыл к нам с другого океана.       — Я больше не звезда?       — С вами задыхаешься, а не перерождаешься.       Ничем не приукрашенная истина.       Чонгук уяснил её давно, просто, наверное, никогда не пытался принять.       Ему ведь говорили об этом. Мама, папа, дедушка, лучший друг, бывшая девушка, какие-то знакомые с брошенного универа и со старой работы.       Абсолютно у каждого в порыве очередного агрессивного приступа вылетало: «Прекрати быть таким, Чонгук!», «Хватит издеваться!», «Ты — тот, кто всегда тянет на дно хороших людей», «Я не хочу умирать вместе с тобой. Оставь меня».       Проблема кроется в другом: он не пытался никого забирать с собой и погружать в эту бесконечную пучину страха, отчаяния, боли. Он лишь искал в них спасения, пытаясь стать тем самым из числа хороших и порядочных.       Ему нужен был собственный якорь, который удерживал бы его здесь. На этой планете. В этом теле. С этими безумными мыслями.       Однако у окружающих не возникло желания становится чьей-то опорой.       Чьим-то бескрайним космосом.