Как тебя покорить?...

Если у него сейчас начнется паническая атака, то это будет ужасно, поэтому Ваня часто моргает и считает до десяти, концентрируя внимании на всяких деталях, но в сознании до сих пор кудрявый силуэт… Зал опустел. Павел Владимирович ушел, пожелав парню удачи и сказав, что всё уладит с физруком противоположной команды. Стало холодно. Где-то внутри, и он не знал что делать. Руки щипало из-за того, что костяшки покрывались кровавой коркой. Он сел на пол и стал рассматривать руки. Ничего необычного, просто кровь, просто царапины. Бледные и холодные ладони. Теперь ему негде согреться. Он потерял дом? Он потерял человека, который был так близко к нему? Чувство вины захлестнуло и стало бить внутри. Органы сжимались и больно стало так, что сжимая губы и кулаки, стал плакать. Почему стало так много проблем? Почему появилось так много слёз? А всё очень просто. Серёжа помог ему чувствовать. Серёжа показал ему, что такое счастье, он показал ему, что такое тепло и что такое боль. Последнее можно было не показывать… Ведь до этого у него была только единственная боль — это родители. Которые не особо и ценили его, а отец чуть ли не убил его. Вспомнив тот случай, по телу прошлись мурашки, и он всхлипнул, глотая слезы. Нож мог спокойно отрезать ему руку, но ему, считай, повезло, остался только шрам, который не сильно выделялся, так как почти зажил. В тот момент он чувствовал боль. Но физическую. Моральную испытал потом, когда в конце осознал, что его чуть не убил родной отец. С ним случилось такое дерьмо, и он всё равно выбрал насильственный путь… Возможно, если бы Ваня сдержал свой гнев, то всё было бы нормально, и они бы вместе с Серёжей смотрели, как противоположная команда проиграла, но нет… Он хотел. И ничего не мог с собой поделать. Соленые щеки покраснели, и он стал вытирать их, окровавленной рукой. Пора вставать и приводить себя в порядок. Встав с пола и поправив волосы, пошел в раздевалку, чтобы переодеться и пойти домой, а завтра он будет думать, как извинится перед Серёжей. *** Утро выдалось тяжёлым. Сознание не хотело возвращать худшие воспоминания, но Ваня вспомнил. И сев на диван уставился в одну точку. Это полный пиздец. Внутри стало как-то паршиво. Он не хочет ничего делать. Он не хочет идти в школу, он не хочет даже вставать и идти в душ, он хочет рядом Сережу, который крепко обнимет его и уткнется лицом в изгиб шеи, а его кудряшки будут тихо пахнуть горьким шоколадом. Но сейчас он сидит один, в этой комнате, и если ничего не сделает, то будет и дальше один. Пора бы осознать, что этот брюнет засел в сердце, ведь сам подпустил его к себе. Сам дал «добро» на обитание в своей голове, теперь вперёд. Возвращай своего кудряшку. Встав с места, он направился в душ. Серёжа же лежал в кровати, обнимая свою подушку. Он плакал всю ночь, виня во всем себя. Теперь они не друзья? Он потерял Ваню? — Боже, нет… — снова разрыдался. Подушка мокрая, футболка потёртая и мятая, так как со вчерашнего дня он не принимал душ. Не вставал с кровати, не ел. Он просто выливал все слезы. «Ваня сделал это ради меня, а я просто послал его. Это я во всём виноват…» Стоит позвонить ему и извиниться. Но руки дрожат, и он сжимается, потому что дрожь в теле не унять. Была истерика? Возможно, но этого никто не должен знать. Ваня и так знает, что он убогий, а тут ещё такое… Вот именно, ты убогий, поэтому всё правильно сделал. Может это и хорошо, что теперь вы не будете общаться, теперь так надо?.. Но я не хочу… Сережа снова содрогнулся от порыва слез и завернулся в одеяло, совсем откинув идею написать или позвонить зеленоглазому. В школу не пойдет. Никуда не пойдет. Он засиделся в сердце у Вани, хватит. Ваня стоял около квартиры Пешкова и не мог решиться нажать на звонок. Может он не хочет его видеть? Наверное прогонит его… Или в школу пошел?.. Может.? Нет. Если он не встретится с проблемой с глазу на глаз, то и не решит её. Нажав на звонок, он нервно поправил челку, переминаясь с одной ноги на другую. Стал кусать нижнюю губу. Нервничает, а то и видно. На костяшках пластырь, а в сердце кровоточащая рана, которую заделать может только Сережа. Прошла минута. Тишина. Он в школе? Стоит набрать его номер? Написать? Ещё раз нажав на звонок, он принялся ждать. Почему не открывает? Всё-таки не хочет видеть? Стал ждать настойчиво, чтобы все соседи услышали. Но услышав щелчок, Ваня остановился. Секунда, и перед ним стоит кудряшка. Его сонное, опухшее лицо могло быть закрыто кудряшками, вот только они взлохмачены так, что мама не горюй. Сам парень окутан в одеяло, и стоял в обнимку с подушкой. Разбитый. Как только оба встретились взглядом, то не могли сказать ни слова. Но пришлось. — Ваня.? — глаза расширились, и он сжал подушку.

Обними меня, мне страшно Я чувствую себя всегда, неважно, Обними меня, мне страшно… Я чувствую себя всегда, неважно.

Ваня хотел обнять. Хотел сам обнять, но боялся, видя такой растрепанный и ужасно больной вид кудряшки. — Что ты здесь делаешь? — хриплый голос, и он прочистил горло. От слез, видимо, пересохло, или сел из-за плача… — Я пришел извиниться, — проговорил Ваня, все так же стоя и не двигаясь. Может стоит уже двинуться?! — А, эм… Проходи, — промямлил Серёжа, заходя обратно в квартиру и пропуская парня. Ваня зашёл, снял кроссовки и прошёл в глубь. Где Серёжа? В комнате? Открыв дверь, он нашел кудрявого, который укутался в одеяло и лежал на кровати. Все было помято, казалось, на кровати прошлась война, но не сложно было догадаться, что это были следы истерики.? Ужас охватил Ваню, когда он осознал, что это он во всём виноват. Смотри, как он страдает по твоей вине. Подойдя ближе, сел на кровать, кладя руку на Серёжу. — Ты плакал.? — осторожно, боясь спугнуть. Тот в свою очередь лежал с закрытыми глазами. Даже не дышал?.. — Нет, — уперто заявил он шепотом. — Тогда я проверю, — он наклонился к его лицу и поцеловал щёку, ощущая солёный привкус. Врёт. Брюнет покраснел. Так близко. Ваня очень близко. Но он быстро отстранился и выпрямился. — Прости меня… Я знаю, что поступил жестоко, и поступил как эгоист, даже не спросив тебя, хочешь ли ты, чтобы он получил по заслугам… Медленно гладил его, смотря за выражением лица. Сережа распахнул глаза, услышав это. Получается, они оба думают, что виноваты. — Я не злюсь на тебя из-за этого, просто я испугался. Испугался того, как ты бил… И представить не мог, что … Это напомнило, как били меня, поэтому я… — он глотал воздух, пытаясь всё объяснить, а Ваня и так всё понял. Оба дураки. Подняв тушку, смотрел, не отрывая глаз и снимая одеяло. Поднимая руки к лицу, которое сейчас было красное то ли от смущения, то ли от стыда. — Все равно, прости меня, хорошо? Я обещаю, что такое больше не повторится, ты больше никогда такое не увидишь, обещаю, кудряшка, — он притянул тело к себе, и крепко обнял, опуская голову на плечо. Внутренности ожили, и стало тепло… Как тогда, когда они сидели вместе в ванной и просто разговаривали, как тогда, когда они сидели в кухне и ели блинчики, как тогда, когда они бежали ночью от девушек, держась за руки… Серёжа крепко обнял в ответ, понимая, как соскучился. Как соскучился по этому запаху, и стал глубоко дышать, ощущая, как начинает жить. Снова. — Я скучал, правда, — произнес Серёжа. Стоит ли говорить, что у Вани скрутило живот? Нет, потому что он так не сходил к гастроэнтерологу. — Я тоже, кудряшка. Они сидели обнявшись. Сереже очень нравилось, как Ваня назвал его, и просто таял. За окном два часа дня. Школу они прогуляли, зато довольные. А что ещё нужно для счастья? — Вань, я в душ схожу, потому что не мылся со вчерашнего дня, — он отлепился от парня, смотря в болото, которое снова стало затягивать. Ваня прикусил губу, чтобы не сказать лишнего, и молча кивнул, вставая с кровати. Сережа тоже встал, направляясь в душ. Теперь казалось все хорошо, но их ждал серьезный разговор, так как прошлое Вани все ещё осталось под покрывалом…

Одинокое солнце горит Ждёт Луну уже тысячи лет Но восходит она в темноте Лишь покуда рассеется свет