Как тебя покорить?...

Ваня лежал на диване в гостиной, пока Сережа принимал душ. Что делать дальше? Он извинился, и теперь значительно проще, но почему-то тяжело что-то говорить о себе… Как вообще Сережа открылся ему?.. Так Ваня нервничал смотря в потолок. То теребил подол худи, то кусал губы… Скоро они вообще облазить начнут, потому что столько кушать собственную плоть попросту нельзя, но даже кровь из ранки не останавливает его, потому что он просто слизывает её. Безжалостный каннибал. Вода стихла, а значит кудряшка совсем скоро выйдет к нему, и что-то срочно нужно думать, но как-то вообще не думается… — Вань, если хочешь — можешь тоже душ принять, — из комнаты вышел Сергей. На нем была серая большая футболка, которая открывала взор на ключицы и шею… Затем взгляд опустился вниз. На ногах были обычные черные свободные штаны, которые болтались. Ваня сел, не отрывая взгляда. Босые ноги спокойно подходили к нему, и вскоре он вовсе сел, ложась всем телом на коленки парня, расслабляясь и закрывая глаза. Теперь ему комфортно и спокойно. Дышать стало легче, и кислород больше не жёг легкие, прося запах мяты. Теперь он рядом. — Нет, я помылся, — Ваня немного поежился, и вскоре тоже расслабился откидываясь на спинку дивана. — Сегодня вечером на тренировку? — спросил Пешков, не открывая глаза. — Да, если хочешь, то я могу остаться… — сразу спохватился Ваня. — Нет! Я пойду с тобой, если я не играл один раз — это не значит, что завтра на соревнованиях я не выйду на поле, даже если запасной. Верно. Чего это Ваня распереживался?.. — Сереж, ты точно больше не злишься на меня? — он опустил голову, смотря сверху на мокрые кудрявые волосы, вода с которых стекала по лицу, заставляя морщиться парня. Такой смешной. — Точно не злюсь, поверь, я уже забыл об этом, — он открыл глаза, и его зрачки слегка увеличились из-за близости Вани. — Знаешь, скорее всего я должен тебе рассказать, иначе меня это просто съест, — Ваня вздохнул и мягко поцеловал лоб, а затем выпрямился, смотря на большую плазму. — Что рассказать?.. — Ты не заметил, что я живу без родителей? А всё потому, что они в другом городе, — в горле встал ком, потому что он стал погружаться в воспоминания. — Они, знаешь… Самые обычные. Когда я был малой, меня всегда спихивали бабушке, и я был не против, потому что думал, что у них работа, да и бабушка говорила, что им некогда… Но когда мне исполнилось четырнадцать лет, то бабушка умерла… — повисла тишина, и Ваня слышал лишь собственное сердце, как оно бешено билось внутри, и то, как рвано вздохнул Сережа. — Мир вокруг сразу поменялся. Я перестал кушать блинчики по утрам, я перестал радоваться мелочам, как учила бабушка, а все потому что мне пришлось взрослеть. Казалось бы, еще совсем маленький, но родители так не считали. Они вдруг поняли, что выкидывают деньги впустую. Вечно говорили, какой я бездельник, раз трясу с них деньги… Отец попрекал в том, что я не мужик, раз не могу найти работу, а я просто не успевал… Я уставал, — он сглотнул, запрокидывая голову, чтобы слезы не стали капать на парня. — Сначала я привык. То есть они кричали только тогда, когда приходили с работы, вымещая на меня всю злость. Не обращал внимание, но… — он поднял руку, вытирая щеку, и почувствовал, как Сережа встал с колен, подбираясь ближе, вовсе садясь на них. — Вань, посмотри на меня, — спокойный голос и Ваня повинуется, опуская голову. Заплаканные глаза еле смогли разглядеть парня напротив, потому что пелена была плотная. Дорожки от слез стали стекать так быстро, но Пешков ловил их, стирая и обеспокоенно глядя на парня. Ваня стал часто дышать, но все еще хотел все рассказать. — Если тебе тяжело, то не стоит… — Нет, дослушай…пожалуйста, — зеленые глаза с такой болью смотрели на него, что хотелось весь мир положить к ногам этого парня, лишь бы он был счастлив и больше никогда не плакал. — Я смирился, но… В один день, когда я готовил ужин, то пришли родители. И как только отец прошел в кухню, то начал говорить, какое я ничтожество, я в свою очередь молчал, и видимо ему это не понравилось… Он со всей дури развернул меня, ударяя по скуле… Я тогда жуть как испугался, а он просто сказал, чтобы я хотя бы дрался как мужик, хах… — грустно подняв уголок губ он обнял Сережу, ища в парне поддержку. — Я и начал драться… Он просто бил меня, и ты не представляешь, как он был зол. Казалось, что перед ним нет ничего… То есть он никого не видел, просто хотел бить, до потери пульса и… И ему на глаза попался нож… — всхлипнул, сжимая футболку. — Он поднял руку, и прошелся им по моему плечу… Сначала я ничего не чувствовал, но когда увидел,  как его лицо искажается в гримасе ужаса, а с ножа стекает кровь… То понял, что это моя кровь… Это было больно… Отец просто убежал, а я остался на полу, и скорее всего умер бы от потери крови, если бы не соседи, — усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу. — Именно поэтому я стал боятся прикосновений, это была некая гаптофобия… С тех пор, я переехал сюда, и уже какой год учусь в этой школе, — на последних словах парень стер все слезы. Красные глаза смотрели в темный шоколад, который был полон ужаса. — Боже, Ваня… А я еще и трогал тебя… И из-за меня у тебя была паническая атака, я… Прости меня… — он уткнулся в грудь, и стал плакать. Да что же это за день слез! Плакать должен Ваня, а не Серёжа! Получилось, как всегда, наоборот. Сережа очень ранимый и принимает все близко к сердцу, а если человек, за которого он волнуется — это Ваня, то скорее всего успокаивать придётся долго. — Прости… Я… Я и подумать не мог, что ты такое пережил, Боже… — он сильно сжимал худи и содрогался после каждого всхлипа. А Ване стало легко. Скелеты выброшены наружу. Теперь он голый перед Серёжей, и теперь ему намного спокойнее. Обняв сильнее эту тушку, парень стал гладить по спине, стараясь успокоить кудрявого. — Сереж, я уже давно это пережил, и ты наоборот мне помог, помнишь, я говорил? Так вот, твоей вины здесь нет, это вина только моих родителей, — тихо сжимал в объятиях. Сережа поднял лицо и взглянул Ване в глаза. — Точно? — он положил ладони на плечи, устраиваясь удобнее на коленках. — Да, точно, так что переставай плакать, кудряшка, — он стал вытирать слезы с щёк, медленно приближая лицо к себе. Смотрел, как его зрачки увеличиваются, а руки тихонько сжимают худи. Иногда подрагивал из-за недавних слез, но вскоре успокоился, и Ваня, закрыв глаза, чмокнул того в нос, как маленького ребёнка. Этого ребёнка хотелось оберегать, и сейчас старался успокоить его, чтобы тот перестал во всём винить себя, ведь такое кудрявое чудо, как он, должен просто всегда улыбаться, освещая своей улыбкой эту серость жизни. Такой чудо ребенок. Отстранившись, Ваня прикоснулся губами к щекам, чтобы остатки слез совсем исчезли. На этих щеках должен быть только румянец, из-за Вани, но никак не следы плача. — Вань, теперь всё хорошо? — спросил шепотом кудрявый. Оторвавшись от щек, парень снова взглянул в глаза, утопая в тёмном шоколаде. Так хорошо. Теперь в душе такой штиль, что не хочется даже идти на тренировку, а ведь буквально через часа три им нужно быть там. — Конечно всё хорошо. Больше не плачь, хорошо? Запомни: твои слезы драгоценность, не стоит их тратить на меня, обещаешь? — он улыбнулся уголками губ, и Серёжа чуть отодвинулся. — Хорошо, обещаю, но если ты обещаешь больше никого не избивать, — произнес Серёжа, и отвернул голову, показывая, что если тот не согласится, то Серёжа тоже. — Обещаю, — повернул его голову и снова чмокнул в нос, а Серёжа поморщился. — Не так надо. После этих слов Серёжа резко впился в чужие губы, заставляя перехватить дыхание у обоих. Отдаться поцелую и забыть, как дышать? Ваня умеет, практикует. Ваня резко сжал талию Серёжи и с напором стал задавать темп. Как всегда, ему снова снесло башню, и он начал просто напирать на Серёжу, а тот в свою очередь пытался хоть как-то успеть за его движением губ. Кудрявому нравилось, когда Ване сносило башню, но только тогда, когда дело касается поцелуев, а не драки. В такие моменты будто просыпалась вторая сущность Вани, и он полностью открывал её, даря неимоверное удовольствие. Секунда и Серёжа уже лежит на диване, прижатый телом Вани. Тот даже не думает останавливаться. Его руки бегают по телу, сжимая бока, талию, в конце вовсе залазя под футболку, даря мурашки Серёже. — Вань… Постой… Мгх, — Пешков отвернул голову и губы Вани прошлись по изгибу шеи. Тот даже не отреагировал и начал жадно исследовать шею, иногда втягивая кожу, немного кусая. — Вань… Ваня! — руки Серёж упёрлись в грудь, и мозг зеленоглазого включился. — Блять, — всё что он сказал, отрываясь от тела и поправляя футболку. — Прости, я… — Ничего страшного, я бы конечно продолжил, но очень хочу есть, — он поиграл бровями, а Ваня покраснел. Покраснел?! Серьезно?! Кровь и вправду прилипла к щекам, хотя ещё пять секунд назад тот чуть ли не раздел Серёжу. Глаза русоволосого упали на шею, и он вовсе встал в ступор. — Блять, прости, у тебя теперь засосы, — он прислонил ладошки к лицу, не в силах смотреть на такое податливое тело, что лежало под ним. Щеки обоих были красные, дышать обоим стало тяжело, и они дышали часто, чтобы поймать больше воздуха, ведь тот наэлектризовался так, что мама не горюй… — Ничего страшного, буду хвастаться, что у меня парень есть, — Серёжа встал с дивана, чмокая того в щеку и убегая. — Да блять. Ну, кудрявая ты залупа! — крикнул Ваня, улыбаясь. Оба счастливые. Красные от смущения, но такие теплые, что в таком мгновение хотелось остаться вечно… Вечно бы целовать и обнимать, зная, что этот человек любит тебя так же, как ты его.