Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

− Вкус еды! Как я скучал! Никогда больше не буду издеваться над своим языком. − Держи себя в руках, Джеймс, − с притворным упреком произнес Ремус, положив себе громадный кусок морковного пирога. – Здесь же первачки.       Они сидели на пиру в честь Хэллоуина. Наконец избавившись от листьев мандрагоры под языком, парни отдавались празднованию с почти неприличным наслаждением. Джеймсу казалось, будто пир предназначен исключительно для них, чтобы они могли вкусить любимые блюда, которых были лишены на протяжении долгого месяца, отравленного привкусом мандрагоры. Сириус рядом с ним подкладывал себе куски пирога с патокой, Питер шептал милые глупости жареному цыпленку.       А Ремус смеялся. Если после вспышки гнева на прошлой неделе осталась какая-то обида, он этого не показывал, а в своей обычной манере вел себя так, словно ничего не случилось. Полнолуние прошло несколько ночей назад, он все еще приходил в себя, но сегодня был так же весел, как остальные. Трудно было хандрить во время пира, который Хогвартс всегда устраивал на Хэллоуин. − Итак, − сказал Ремус, − вы, наконец, избавились от листьев мандрагоры? И я больше не буду просыпаться в шесть утра от звуков, будто кто-то вот-вот блеванет? − Ничего не обещаю, − честно ответил Сириус. – Мы раздобыли бутылку «Старого огненного виски Огдена», и нам всем известно, что Питер – слабак.       От возмущения Питер аж подавился большим куском цыпленка. − Я могу выпить столько же, сколько и ты! – запротестовал он после того, как Джеймс хорошенько хлопнул его по спине. − Да ну? Расскажи это Веронике Сметли. Ах да, она же с тобой не разговаривает после того, как ты заблевал ей туфли в прошлом году. − Это было один раз, и у меня есть оправдание: я все равно плохо себя чувствовал…       Джеймс расхохотался, а Питер и Сириус продолжили препираться. Он с любовью и теплотой оглядел Большой зал. Пир в честь Хэллоуина всегда был чем-то особенным, и этот год не стал исключением. Большой зал был украшен на славу: под потолком там и сям стайками кружили летучие мыши, за преподавательским столом развевались черные и оранжевые знамена, из огромных тыкв вырезали фонари, и от них на стенах плясали резкие тени.       Взгляд Джеймса остановился на дальнем конце стола, где Мэри МакДональд бросала конфеты Лили в рот – или, по крайней мере, пыталась. Получалось у неё ужасно, почти каждый раз она попадала в лицо смеющейся подруге. Наконец, ловко извернувшись, Лили сумела поймать одну. Она победно вскинула руки, а девчонки вокруг шумно загалдели. Джеймс почувствовал, как на лице расплывается улыбка. − Эй, Джеймс!       Он снова переключился на друзей. − Что? − Пит утверждает, что сегодня сможет меня перепить. Скажи, херня?       Улыбка Джеймса стала шире. − Есть только один способ это выяснить.

***

      Несколько часов спустя мальчишки валялись на кроватях, передавая из рук в руки большую бутылку «Старого огненного виски Огдена». Джеймс и Сириус накануне пробрались в Хогсмид, чтобы купить драгоценный огневиски. Капля Старящего зелья, и Сириус приобрел его в «Кабаньей голове» без вопросов. Впрочем, Джеймс подозревал, что бармену все равно, пятнадцать лет покупателю или пятьдесят. Тем не менее, вылазка вышла захватывающая. − А что именно мы празднуем? – поинтересовался Ремус, сонно раскинувшийся на животе.       Джеймс и Сириус обменялись улыбками. Сегодня был особенный вечер. Во-первых, завершился цикл с листьями мандрагоры, во-вторых, что куда важнее, они преодолели последний барьер к превращению в анимагов. Они были чертовски близки к цели.       За предыдущую неделю они добились некоторого прогресса. В какой-то момент Сириус обнаружил, что покрыт жесткими черными волосами. Несмотря на ехидные утверждения Джеймса, что это следствие полового созревания, было ясно, что дело в другом. Джеймс, в свою очередь, нашел у себя на голове странные шишковатые наросты. Понадобилось немало чар, чтобы их убрать. Он не понял, что это значит, но что-то это да значило. − Что празднуем? – переспросил Сириус. – Ну, хотя бы избавление от листьев.       Джеймс, уже слегка захмелевший, приподнял бутылку. − Прощай, мерзкая мандрагора. И никогда не трави нас больше. − Чин-чин, − вторил Питер. − За прогресс! − За опушение!       Все, кроме Ремуса, расхохотались, а он лишь покачал головой и пробормотал: − Зачем я вообще спрашиваю? − Потому, что у тебя острый, пытливый ум, Лунатик, − отозвался Сириус, удобно устроившись на полу возле кровати, закрыв глаза и блаженно улыбаясь. – И однажды это принесет тебе неприятности. − Боюсь, уже принесло, − Ремус потянулся за бутылкой. – Джеймс, ты должен поделиться. Я все еще слишком трезв, чтобы вас терпеть.       Джеймс фыркнул, отхлебнул последний глоток виски и встал, чтобы передать бутылку Ремусу. Он плюхнулся на диван рядом с Питером, испытывая всепоглощающее чувство удовлетворения… жизнью, собой, всем миром. − Поверить не могу, что нам удалось, − прошептал Питер. – Целый месяц. Я до сих пор чувствую этот вкус.       Да, им и впрямь удалось, так же, как удалось совершить уйму подвигов на пути к задаче стать анимагами. Он поймал себя на том, что почти с нежностью вспоминает годы борьбы, учебы и поисков, тайные исследования в библиотеке, обманом выпрошенное у профессора МакГонагалл разрешение на доступ в Запретную секцию… Однажды после занятий она спросила, как ему книга, и пришлось прикинуться дурачком, притворившись, что он ничего не понял. Это раздражало самолюбие, но жертва ради общего блага была достойной…       Внезапный крик Ремуса вырвал Джеймса из задумчивости. Он тут же встрепенулся. − Что такое? − Это же просто огневиски? – спросил Ремус, от ужаса широко раскрыв глаза. − Ну да. А что?       Ремус дрожащим пальцем указал на противоположный угол. − Я решил, у меня глюки… Если нет, то Сириус только что превратился в пса.       Джеймс и Питер, смотревшие на Ремуса, развернулись к Сириусу. Там, где пару минут назад валялся человек, сидела большая лохматая черная собака. И смотрелась невероятно самодовольной.       Они все уставились на него, затем Джеймс слегка неуверенно окликнул: − Сириус?       Пес завилял хвостом и дважды гавкнул.       Джеймс издал восторженный возглас и вскочил, выкинув в воздух кулак. − У тебя получилось! – воскликнул он, бросаясь к собаке. – У тебя до меня получилось, чертов ты ублюдок!       Пес в ответ громко гавкнул и прыгнул на Джеймса, сбив его с ног гигантскими лапами. Джеймс расхохотался во все горло, Питер к нему присоединился. Пес лизнул Джеймса в щеку, затем задышал в лицо. − Фууу. Сириус слюнявый. Отвали! − Никто не хочет объяснить, что происходит? – почти фальцетом спросил Ремус, сидевший позади. – У меня ощущение, что я схожу с ума, не то чтобы очень приятное.       Пес спрыгнул с груди Джеймса («Ух», − выдохнул тот) и с радостным лаем бросился к Ремусу. Мягкий стук лап по половицам эхом разнесся по комнате. Он радостно завилял хвостом, когда Ремус разинул рот.       Джеймс последовал за ним и рухнул на кровать рядом с Ремусом, безостановочно хохоча и не в силах выдавить ни слова. Пес, видимо, наслаждаясь всеобщим вниманием, принялся гоняться за собственным хвостом. − Серьезно, что происходит? − Все… ха-ха… в полном… ха-ха-ха… порядке, Ремус, правда. − Сириус – пес, − прямо произнес Ремус. Видимо, в его понимании это было не слишком «в порядке».       Джеймс и Питер переглянулись. Питер пожал плечами. − Достанем кота из мешка? − Пса тогда уж.       Джеймс развернулся к Сириусу, все еще наворачивающему круги. − Сириус, прекрати и иди сюда. Сириус!       Пес не обратил на него внимания. − Сириус, Сириус, КО МНЕ!       Пес остановился и испепелил Джеймса взглядом. − Ну, если ты стал псом, придется научиться командам, логично?       Пес зарычал. − Об этом надо было думать до того, как превратиться в пса. − Джеймс разговаривает с псом-Сириусом, − слабым голосом сказал Ремус Питеру. Тот кивнул и легонько похлопал его по руке. − Приятель, мне плевать на твое достоинство, ты только что двадцать кругов за своим хвостом нарезал. Иди сюда немедленно.       Пес подошел и, поскуливая, уселся перед тремя парнями. − Хорошая собачка, − сказал Питер, и Сириус на него рыкнул. − Ладно, − Джеймс слез с кровати и театрально встал рядом с псом, будто собрался показывать трюки. – Мы собирались рассказать тебе, как только наловчимся, но кое-кто решил выпендриться прежде, чем получилось у всех. Но ничего, мы тоже догоним. Сириус не может сделать ничего, чего не могу я. Просто… честно говоря, с медитацией у меня не очень.       Ремус непонимающе посмотрел на него. − Что? − Мы стали анимагами! – выпалил Питер. − Что? − Анимагами, − нетерпеливо повторил Джеймс. – Смотри! Сириус вот пес! − Я… вижу, − слабым голосом ответил Ремус. – Но… зачем?       Джеймс снова сел на кровать рядом, ухмыляясь. − Это блестяще, Ремус, слушай: укусы оборотней влияют только на людей. Животных нельзя заразить ликантропией. − И что? − А то, что мы стали анимагами, − медленно произнес Джеймс, будто разговаривая с человеком в состоянии шока (видимо, так оно и было), − и, будучи животными, можем пойти с тобой. − Пойти со мной… Куда? − Ну а ты как думаешь? В Воющую Хижину, ясень пень. Мы пойдем с тобой в полнолуние, и ты будешь для нас безопасен, ведь мы будем животными.       У Ремуса отвисла челюсть. Он уставился на друзей, переводя взгляд с Джеймса на Питера, а с Питера на пса-Сириуса. − Вы… вы не можете… вы сошли с ума, − прошептал он, широко раскрыв глаза. − Ничего не сошли, − заявил Джеймс. – Блестящая идея. − Поверить не могу… Джеймс! Это же незаконно. − Самую малость. − О боже. Вас же в Азкабан посадят. − Не посадят. Никто ничего не узнает. − Никто не узнает, что Сириус теперь гигантский пес? Он вообще обратно превратиться может? − А, − Джеймс повернулся к псу. – Об этом я не подумал. Сириус, ты можешь превратиться обратно?       Пес гавкнул, после чего последовало очень странное превращение обратно в мальчишку. И вот на полу спальни сидит Сириус, весь растрепанный, словно только-только спрыгнул с метлы. Он взглянул на лица друзей и расхохотался. − Ага, круто. Заклинание сохранения одежды тоже сработало, − заметил Джеймс. – Это удобно. − Это было потрясно. Потрясно. − Колись, на что похоже? – нетерпеливо спросил Питер.       Сириус задумался. − Это как быть псом, с человеческим разумом, но… с псом внутри. Будто человеческие мысли смешались с собачьими. − Вот почему ты носился за хвостом, − кивнул Джеймс. − Да, это было весело. − Мерлин, теперь понятно, что это за черный мех был на прошлой неделе, − Джеймс нервно постучал себя по голове. – А я? У меня будут рога? − Я всегда подозревал, что из тебя получится отличный козел, − отозвался Сириус. − Я не козел. − Давайте вернемся к той части, где вы все нелегальные анимаги?       Они развернулись к Ремусу, который явно еще не до конца воспринял их откровение. Он смотрел на приятелей широко раскрытыми глазами и со слегка отвисшей челюстью.       Сириус усмехнулся. − Пока только один из нас, − уточнил он. – Да не дрейфь, Лунатик! Никто не знает и не узнает. Мы никому не рассказывали, пока готовились. − Так… так вот зачем вы медитировали.       Они закивали. − И… листья мандрагоры? − Худший месяц в моей жизни, − простонал Питер. − О боже. − Лунатик, − строго произнес Сириус, встав с пола. – Перестань. Перестань трястись. У нас все под контролем. − Но… − Я сказал «перестань». − Но я… − Тихо!       Ремус оглядел их, ошеломленный и абсолютно сбитый с толку. − Ладно. Вы что, однажды проснулись и подумали: «Хм… Какой чудесный день, пойдем-ка мы станем нелегальными анимагами?»       Всё это он выпалил с максимальной скоростью, чтобы Сириус не успел перебить. Друзья расхохотались. − Ты что, шутишь? – сказал Джеймс. – Мы со второго курса разрабатываем эту идею. − Вы… что? Серьезно?       Джеймс кивнул. − С тех самых пор, как узнали, что ты оборотень. Конечно, сама идея пришла не сразу. Но потом мы прочитали, что животные невосприимчивы к ликантропии, и подумали, а правда, почему бы и нет? − Я… У меня и правда нет слов, − слабым голосом ответил Ремус. − Потому мы тебе и не говорили, − объяснил Сириус, − знали же, что ты будешь переживать. Ну, сейчас ты тоже психуешь, хотя я тебе весьма настойчиво сказал, что не надо. − Да, − согласился Джеймс, − а еще мы очень хотели увидеть твою мину. Она была бесценна, приятель, ты нас не разочаровал.       Ремус, казалось, был на грани какого-то странного, невыразимого чувства, но, прежде чем он нашел подходящие слова, Джеймс сказал: − Ладно, Сириус, что ты в этот раз сделал по-другому? Я тоже хочу.       Сириус пожал плечами. − Да ничего на самом деле. Наверное, это эффект мандрагоры. Надо просто… Ну, сосредоточиться, а потом… пук. − Пук? − Технически говоря, да. − Я не умею пукать, − пожаловался Джеймс. Не обращая внимания на смешки Сириуса, он подошел к своей кровати, сел и закрыл глаза. Он чувствовал тяжесть выжидательных взглядов. И они очень отвлекали. Через мгновение он открыл глаз и сердито взглянул на друзей. – Не смотрите на меня.       Он вновь зажмурился. Сосредоточиться. − Питер, − он разобрал в голосе Ремуса легкое благоговение. – Ты в этом тоже участвуешь? Это безумие. − Да, − согласился Питер, − но блестящее. Сам увидишь.       Джеймс громко вздохнул. − Я еще не носорог? − Нет. − Блядь.

***

      Не стал он носорогом и на следующий день, не стал даже козлом через неделю. Как он ни старался, анимагическая форма от него ускользала. Это приводило в бешенство и сильно деморализовывало. Джеймс не мог смириться с тем, что у Сириуса получилось, а у него нет.       Возможно, он был к себе слишком строг. По крайней мере, Питер предположил, что дело в этом. Джеймс и правда был измотан. Тренировки по квиддичу становились все более интенсивными, а учеба для С.О.В. требовала все больше усилий. Если к этому добавить безостановочные рьяные попытки превратиться в животное, то ежедневный подъем с постели вообще можно было назвать небольшим чудом.       Но Джеймс был полон решимости, поэтому, когда он вернулся с особо изнурительной тренировки по квиддичу, после которой кости ломило, а голова раскалывалась, то рухнул на постель, намереваясь не столько поспать наконец, сколько помедитировать час-другой. Суть заключалась в том, чтобы полностью опустошить сознание, а это Джеймсу Поттеру никак не удавалось. Он не виноват, что у него в голове столько всего творится.       Он попытался сосчитать до семи, как советовал Сириус, медленно вдыхая и выдыхая… сосредоточившись на заклинании… вдох-выдох… тело отяжелело… кровать стала такой мягкой… вдох-выдох… вскоре он попросту уснул.       Джеймсу снилось, как он летит высоко над замком, над стеклянной гладью озера. Он искал Сириуса, умчавшегося в собачьем обличье, и Питера, который стал антилопой. Оба его друга справились с чарами и оставили его одного.       Чувствуя себя преданным, он нырнул к полю для квиддича и мягко приземлился на лужайку. Но там никого не было, потому он пошел в раздевалку, распахнул дверь и принялся звать друзей… Вдруг, завернув за угол между бесконечными рядами металлических шкафчиков, он увидел Лили Эванс, прислонившуюся к стене и уткнувшуюся в книгу.       Она подняла глаза, когда он подошел. − Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, спросил Джеймс. − К твоему сведению, − ответила воображаемая Лили, − мне нравится квиддич.       С кокетливой улыбкой она отбросила книгу в сторону и скинула мантию, чтобы продемонстрировать нижнее белье, поразительно похожее на то, что красовалось на обложке одного маггловского журнальчика, который Сириус приобрел в прошлом году… − Ну или, по крайней мере, мне нравятся игроки в квиддич.       Лили принялась жадно целовать Джеймса, запустив пальцы ему в волосы. От ее дыхания запотели очки. Она потянулась к его ширинке и…       Джеймс проснулся, тяжело дыша. − Твою мать.