Глава 24. Джеймс. Сам по себе
18 июня 2022 г., 21:40
Гроза продолжалась всю ночь и стихла к утру, оставив после себя ровный дождь, стучащий в окна и льющийся с карнизов. Это был приятный шум, но Джеймс ворочался в постели без сна. До тренировки по квиддичу оставалось несколько часов, а все, о чем он мог думать, это вчерашнее превращение.
Спустя месяцы, годы усилий, наконец, ему удалось стать настоящим анимагом. От одной мысли об этом по телу пробежала дрожь. Невероятное ощущение, хотя странность ситуации боролась в нем с приобретенными животными инстинктами. Еще и ноги эти.
А потом пришлось сворачиваться из-за дождя, и Джеймс почувствовал себя немного обделенным. У него было всего несколько мгновений, чтобы насладиться трансформацией, в то время как Сириус неделями резвился в лесу в собачьем облике. Это было несправедливо. Джеймс хотел наверстать упущенное.
Приняв решение с фирменной уверенностью, так хорошо служившей ему на поле, Джеймс выскользнул из постели и натянул мантию, прислушиваясь к слабому сопению, эхом доносившемуся из-за задернутых пологов. Друзья все еще спали. На миг он подумал, может, разбудить их из вредности, но благожелательность перевесила, и он на цыпочках вышел из спальни.
По замку Джеймс двигался с привычной скрытностью. Он не нарушал никаких правил: стояло раннее утро, он имел право выйти. Но в замке было жутковато и тихо, а привычка – вторая натура.
Трава на лужайке, размокшей от дождя, хлюпала под ногами, когда Джеймс шел, сгорбившись под капюшоном плаща. Порывы ветра бросали в лицо ледяные дождевые капли. Зато благодаря погоде никто не видел, как он шмыгнул за дерево и направился в Запретный Лес. Сделав несколько шагов и убедившись, что его никто не видит, Джеймс закрыл глаза и глубоко вздохнул.
На этот раз получилось более естественно. Вчера превращение было неожиданным. Только что он был мальчишкой, а в следующее мгновение оказался огромным неуклюжим зверем. Сейчас трансформация была подобна выдоху: он почувствовал, как ноги стали длиннее, торс поднялся, позвоночник выгнулся, голова отяжелела от выросших рогов.
Олень выпрямился. Сделал несколько неуверенных шагов. На этот раз все было намного проще. Он побежал дальше, вглубь леса, вдруг осознав то, чего никогда не замечал: корни ольхи и дуба, переплетенные под копытами, мягкий бело-зеленый лишайник на шишковатой коре, выводок птиц, щебечущих в укромном уголке ствола, лису, которая выскочила у него из-под ног и шмыгнула в промокшую нору.
Оленя дождь практически не беспокоил. Во-первых, не было очков, так что исчезли пятна дождевой воды. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оценить эту новинку, затем захотелось вновь испытать новое тело. Джеймс пустился в галоп, перепрыгивая через извилистые корни и камни. Он не придерживался троп и, лишь наткнувшись на туманную росистую долину, замедлил бег.
Джеймс никогда не заходил так далеко в лес. Они с друзьями лишь бродили по опушке, пока их не замечал Хагрид. Но теперь… теперь он мог свободно разгуливать по лесу, более того, там ему теперь и место. Никто не посмотрит и не выгонит его. Он был оленем в лесу.
Невероятное ощущение.
Дождь замедлился, а может, лиственный полог просто создавал такое впечатление. Он почувствовал голод, к тому же, даже в оленьем облике стало холодно. Он попытался подсчитать, долго ли пробыл в лесу, и у него возникло смутное подозрение, что если он сейчас не вернется, то пропустит завтрак. Потому он развернулся и побежал обратно.
Джеймсу потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, что он заблудился. Он был в таком восторге от новообретенной свободы, что даже не подумал о том, чтобы отметить какой-нибудь ориентир или пойти по знакомой тропинке. Трава под копытами выглядела точно так же, как и двадцать минут назад. Топнув копытом от отчаяния, он решил просто выбрать направление и идти. У большинства решений Джеймса Поттера последствия были либо по-настоящему хорошие, либо очень, очень плохие.
Он начал подозревать, что на этот раз выпал второй сценарий, как вдруг внезапный шорох заставил его остановиться, широко раскрыть глаза и насторожиться. Сквозь лесной туман донеслись голоса.
− … и Дамблдор ничего не предпринимает!
− То, что он ничего не делает публично, не значит, что он ничего не предпринимает.
Рубеус Хагрид, в толстой меховой шубе, вооруженный большим арбалетом, вышел из-за сосен. Чуть позади стоял профессор Дирборн, закутанный в элегантный плащ и явно изо всех сил старающийся не отставать от огромного смотрителя.
− Конечно, вы правы, − вздохнул Дирборн.
− Вас что-то еще тревожит.
− Наверное, я просто расстроен. Сидеть взаперти в этой проклятой школе, когда мое место в бою. Но, разумеется, Дамблдор считает, что я не готов.
− В выжидании нет ничего постыдного, − мягко произнес Хагрид.
Дирборн ответил презрительным взглядом.
− Я не «выжидаю». Мне навязывают отсрочки, которых я не хочу и не требую. Вы не хуже моего знаете, что ситуация ухудшается, притом стремительно. Война набирает обороты, и с тех пор, как Сэм…
Дирборн остановился и глубоко вздохнул. Когда профессор убрал волосы с лица, Джеймс заметил, что его рука дрожит.
− Я не должен быть здесь, − произнес Дирборн. – Сидеть в безопасности за столом, пока Сэм… − его голос затих, невысказанные слова улетели в туман. Казалось, он был физически не в состоянии договорить предложение.
Хагрид положил ручищу на плечо молодого профессора.
− Вам нужно время, Карадок. Вы пережили нечто ужасное, вам просто необходимо прийти в себя.
− Времени нет! Волдеморт…
Но на сей раз Хагрид его прервал, так яростно взмахнув огромными руками, что Джеймс поспешно огляделся, ища какого-нибудь чудовищного зверя поблизости.
− Скачущие горгульи, Карадок! Вы меня до сердечного приступа доведете!
− Да ладно вам, Хагрид, − сказал Дирборн. – Конечно, вы не боитесь произносить имя В…
− Вы можете говорить тише? – прорычал Хагрид.
− Вы считаете, он нас слышит? Здесь?
− Не знаю, − Хагрид украдкой оглядел деревья. – Но я чую чужую магию.
− Дамблдор свободно произносит его имя.
− Конечно, произносит, − хрипло сказал Хагрид. – Но это не значит, что вы или я…
− Хорошо, − Дирборн нетерпеливо махнул рукой. – Тогда Сами-Знаете-Кто. Он собирает армию. А я торчу здесь. И ничего не делаю.
− Очень даже делаете. Вы учите следующее поколение, это очень важно. Так считает Дамблдор. Вы знаете, когда в последний раз у этих детей был приличный учитель по Защите от Темных Искусств?
Дирборн не ответил, и Джеймс вдруг осознал, что профессор смотрит прямо на него. Ему стало не по себе.
Хагрид проследил за взглядом Дирборна, и на губах под спутанной бородой появилась удивленная улыбка.
− Привет, − сказал он.
Растерянный и очень голодный, Джеймс никогда в жизни не был так рад видеть Хагрида. Он весело подбежал ближе.
− Хочешь дружить, а? − сказал Хагрид.
Он удобнее перехватил арбалет, и Джеймс вдруг вспомнил, что он олень. И отступил на несколько шагов.
− Я не причиню тебе вреда! Ты не видел поблизости большого рыжего единорога?
Джеймс покачал головой и, тут же запаниковав, что выдаст себя чисто человеческой реакцией, поспешно попытался сделать вид, будто просто стряхивал муху. К счастью, Хагрид задумчиво смотрел в лес, не обращая на него особого внимания.
− Ну, раз он не хочет, чтобы его нашли, значит, не хочет. Надо двигаться дальше. Лукотрусы сами себя не подвяжут.
− Да, − неопределенно отозвался Дирборн. Похоже, его обитатели леса интересовали меньше, нежели Хагрида. – Полагаю, мне следует возвратиться в замок. Сегодня днем у меня занятия. Спасибо за небольшую экскурсию, Хагрид. И новости…
На этом их пути разошлись. Хагрид скрылся за деревьями, а профессор Дирборн пошел по более четко обозначенной тропинке, которая, как надеялся Джеймс, вела к завтраку. Он потрусил за профессором по Защите от Темных Искусств, мечтая о яичнице и тостах.
Дирборн остановился, обернулся и хмуро взглянул на оленя.
− Почему ты идешь за мной?
Джеймс замер, пока Дирборн не зашагал вновь, затем поспешил за ним.
− Если ты хочешь есть, у меня для тебя ничего нет.
Джеймс склонил голову набок.
− Пошел, брысь.
Решив, что это довольно грубо, Джеймс подумывал сопроводить профессора до самого замка чисто из вредности, но в конце концов сообразил, что они близко к опушке, и пустился в галоп. Убедившись, что рядом никого нет, он принял человеческий облик и, тяжело дыша, привалился к стволу огромного дуба, не в силах удержаться от улыбки после недавнего приключения.
Затем он взглянул на часы.
− Вот черт.
***
Джеймс едва успел на тренировку по квиддичу. Он выскочил на поле, на ходу натягивая спортивную мантию. Остальные уже столпились вокруг Монтгомери, дрожа от усиливающегося дождя. − Прости! – воскликнул Джеймс, резко затормозив рядом с Айшей Коллинз. Монтгомери нахмурился. – Извини, Дэйв, я тут. − Ты опоздал, − сказал Монтгомери. − Вообще-то, − выдохнул Джеймс, − если ты посмотришь на часы, то увидишь, что я тютелька в тютельку вовремя. Рядом фыркнула Айша. Монтгомери взглянул на часы, понял, что спорить нет смысла, и лишь раздраженно покачал головой. − Что ж, тогда давайте продолжим. Он принялся рассказывать о деталях предстоящей тренировки. Айша наклонилась и шепнула: − Опять проспал? − Э-э… типа того. − Ну, хотя бы на этот раз на лице ничего нет. − Да, я ему еще должок не отдал, − фыркнул Джеймс, вспомнив шуточку Сириуса. Когда команда взялась за практику, вновь начался настоящий ливень. Обычно Джеймс на тренировке по квиддичу радостно забывался на несколько часов. Но сегодня утром, учитывая, что хлестал ледяной дождь, а пустой живот едва ли не рычал, словно Ремус в плохой день, он с облегчением услышал, как Монтгомери зовет всех на землю, пытаясь перекричать порывы ветра. Это была результативная, хотя и неприятная тренировка, и команда направилась в раздевалку с мрачным чувством удовлетворения. Первый матч года – Гриффиндор против Хаффлпаффа – был назначен на завтра, и гриффиндорцы были в отличной форме. Обычно за неделю до матча Монтгомери становился все угрюмее с каждым днем, но после сегодняшней успешной тренировки он был в необычно хорошем настроении. В отличии от своих сокомандников. − Я думал, у меня яйца отмерзнут, − пожаловался Бердак Данн. − Я не чувствую пальцев на ногах, Дэйв, − простонала Айша. – Если я получу переохлаждение и помру, я тебя прибью. Тогда мы точно никогда не выиграем Кубок. − Расслабьтесь, − сказал Монтгомери. – К завтрашнему матчу погода должна улучшиться. К тому же, если мы можем здорово играть и в такую погоду, то легко сделаем и Хаффлпафф, и Рейвенкло, и – самое главное – Слизерин. − Помяни черта… − тихо произнес Кингсли Шеклбот. Джеймс проследил за его взглядом. По полю шагала компания облаченных в зеленое игроков в квиддич: команда Слизерина. Капитаном сборной Слизерина был Рабастан Лестрейндж. Высокий и тощий, с худым лицом, казалось, вечно искривленным в усмешке. Он считался неплохим охотником, хотя Джеймс никогда бы этого не признал. Он знал Рабастана только понаслышке. Его старший брат Рудольфус женился на кузине Сириуса. Судя по тому, что рассказывал Сириус, семейка вышла та еще. Лестрейндж выступил вперед. − Мы забронировали поле на десять часов, − заявил он, взглянув на Монтгомери как обычно смотрят на собаку, загадившую ковер. Монтгомери взглянул на часы и усмехнулся. − Сейчас пять минут одиннадцатого. − Вот именно, − гнул свое Лестрейндж. – И вы до сих пор на нашем поле. − Смотри, не обоссысь, Лестрейндж, − фыркнул Джеймс. – Мы уходим. Можете попрактиковаться в своих пируэтах. Он двинулся вперед, за ним последовали несколько гриффиндорцев, кто-то посмеиваясь, кто-то ворча. Когда они подошли к раздевалкам, Джеймс оглянулся через плечо на слизеринцев. Увиденное его поразило. В хвосте команды, безразлично опираясь на метлу и с таким видом, словно он бы предпочел находиться где-нибудь в другом месте, – стояла худая хмурая копия его лучшего друга – Регулус Блэк.***
Сперва Джеймс заглянул на кухню и выпросил давно пропущенный завтрак у домовых эльфов. Вернувшись в гостиную Гриффиндора, он обнаружил друзей развалившимися на обычных местах. Ремус свернулся калачиком в кресле и сосредоточенно изучал «Сборник Защитной магии», время от времени делая пометки в домашнем задании. Сириус складывал клочки пергамента в бумажных птичек и зачаровывал так, чтобы они летели в студентов, спускавшихся по лестнице. Питер валялся на ковре перед камином, на его лице лежала «Стандартная книга заклинаний: 5 курс». − Где ты был все утро? – спросил Сириус, когда Джеймс приблизился. − На тренировке, − ответил Джеймс. Он рухнул боком в кресло, свесив ноги с подлокотника, и откусил кусочек сладкой булочки, утащенной с кухни. − С шести утра? – скептически посмотрел Сириус. − А… − Джеймс не смог сдержать улыбку. – На пробежку ходил. Немного рысью. В лесу. В оленьем облике. Услышав это, Ремус оторвался от книги, а Сириус разочарованно хмыкнул. − Почему ты мне не сказал? Я бы пошел с тобой. − В шесть утра? – фыркнул Джеймс. – Это вряд ли. Да я и не собирался гулять так долго. Честно говоря, я немного заплутал в лесу, но наткнулся на Хагрида и… − Наткнулся на Хагрида? – перебил явно встревоженный Ремус. – Неужели он?.. − Расслабься, Ремус, он меня не узнал. Да и как? Он увидел просто очень общительного оленя. Как бы то ни было, я чуть не опоздал на тренировку. − Готов завтра разделать барсуков? – слабо ухмыльнулся Сириус. − Под орех, − весело ответил Джеймс. Он задумчиво жевал свою булочку, пока Сириус посмеивался над третьекурсниками, бегущими по лестнице и преследуемыми бумажными птичками. Джеймс подумал, что следует рассказать Сириусу о том, что его брат теперь играет в сборной Слизерина. Вроде бы не такая уж важная новость, но у Сириуса были странные отношения с семьей, малейшее упоминание о них могло перерасти в недельную хандру. Конечно, можно подождать завтрашнего матча… Но, с другой стороны, если он узнает об этом от кого-то другого, будет еще хуже. Ой, к черту. − Прикинь, сегодня столкнулся на поле со сборной Слизерина. У них новый ловец. − Ну и хрен с ним, − ответил Сириус без особого интереса, сосредоточившись на создании очередной птички. − Ну да, − осторожно продолжил Джеймс. – Это твой брат. Сириус перестал складывать пергамент и уставился на него. Ремус и Питер подняли головы, насторожившись. − Ты шутишь, − произнес Сириус, а Джеймс покачал головой. Слегка нахмурившись, Сириус ухмыльнулся: − Что ж, для Гриффиндора, думаю, это хорошая новость. Насколько мне известно, Рег уже сто лет к метле не прикасается. Кем, черт возьми, ловцом? С каких пор он интересуется квиддичем? − Не знаю, дружище, − сказал Джеймс. – Просто подумал, что тебе следует знать. За что купил, за то продаю. − Блядь, да пофиг, − ответил Сириус, вернувшись к бумажным птичкам. Джеймс некоторое время наблюдал за другом, затем пожал плечами. Если Сириуса это не волновало, то Джеймса тем более. У него имелось множество других забот, на которых надо было сосредоточиться. Вернее – не надо. Например, он упорно не обращал внимания на дальний угол общей гостиной, где на полу сидела некая префект, скрестив ноги и склонившись над домашним заданием. Он совершенно не обращал внимания на то, как она рассеянно посасывает кончик пера и заправляет за ухо непослушную прядь длинных рыжих волос. По причинам, которые он упорно игнорировал, внутренняя жизнь Джеймса вдруг превратилась в необъяснимую смесь разочарования и тоски, так что квиддич стал чуть ли не единственной отдушиной. В любом случае, в школе только и было разговоров, что о предстоящем матче между Гриффиндором и Хаффлпаффом. Почти каждый день в коридорах обязательно кто-нибудь орал: «Бей барсуков!». Его слегка радовало, когда студенты, которых он даже не знал, хлопали его по спине и желали удачи, но внутри таился крошечный, не больше снитча, комок тревоги. Однако, когда наступило утро матча, этот комок размножился, и теперь их там роились сотни. Вопреки оптимистичным прогнозам Монтгомери, погода не прояснилась, а стала туманной и ненастной – не грозовой, но унылой и мокрой от дождя. Пока сборная Гриффиндора облачалась в алые мантии, Монтгомери забрасывал их советами. − Не забывайте: загонщики Хаффлпаффа, как правило, группируются вокруг охотников. Они предпочитают защиту нападению, поэтому, если вам удастся заполучить и забросить квоффл, дальше все пойдет как по маслу… Джеймс слушал вполуха. Он знал, что должен сделать. Именно поэтому он так нервничал. Это был его шанс, возможно, единственный. Он должен был доказать Монтгомери, всем, что достоин места в сборной. Что в прошлом году это была не его вина… что он может и выиграет для них Кубок. Гриффиндорцы вышли на поле, Монтгомери был впереди, когда подошли хаффлпаффцы, облаченные в свои желтые мантии. Они были хорошей командой, неохотно признал Джеймс. У них был быстрый вратарь и эффективные, хотя и предсказуемые, загонщики. А вот охотникам не хватало безрассудной отваги, которой, как знал Джеймс, он обладал. Все, что от него требовалось, – схватить квоффл и забить. Капитаны пожали друг другу руки, и мадам Хуч велела всем оседлать метлы. Шел непрерывный дождь – видимость хуже обычного, но не сильно. Джеймс украдкой взглянул на трибуны, откуда смотрела вся школа. Где-то под зонтиками были его друзья. Лили, наверное, тоже была здесь. Глубокий вдох. Поймать квоффл и забить. Затем раздался свисток, и игроки с громким чавкающим звуком оттолкнулись от мокрой земли. Четырнадцать метел молниеносно взлетели в воздух… и матч начался.***
− Что мне больше всего нравится в Гриффиндоре, − произнес Ремус, спокойно оглядывая разгромленную гостиную, − так это наша умеренная и уравновешенная реакция на победу. Кусочки красного и золотого серпантина вяло свисали с потолка, лежали на стульях и сбивались в кучки на полу. Конфетти усыпали ковер, а пустые бутылки, обертки от конфет и прочий мусор валялись повсюду. Несколько стульев были перевернуты. В дальнем углу гостиной на пуфике валялся бесчувственный Дэйви Гаджен, одетый только в штаны и огромную львиную маску. − Я за это выпью, − согласился Сириус, поднимая бокал однозначно не сливочного пива. − Точно, − икнул Питер. Джеймс лениво ухмыльнулся со своего места. Он сделал это. Доказал всем, что достоин места в сборной. Гриффиндор выиграл матч против Хаффлпаффа – и это была великолепная победа. И, хотя хорошо проявила себя вся команда, Джеймс был звездой поля. Он забивал гол за голом, пока не стало почти неважно, поймает Гриффиндор снитч или нет. Кстати, снитч они поймали, а последовавшая за этим пьянка была поистине грандиозной. Профессор МакГонагалл, их декан, давно перестала вмешиваться в послематчевые гулянки. Отчасти потому, что сама была азартной болельщицей и понимала потребность в праздновании. Но в основном, как подозревал Джеймс, из-за инцидента, приключившегося пару лет назад, когда она пришла, чтобы отругать их за шум. А ушла лишь спустя несколько часов, вся в волшебных блестках, на избавление от которых ушли недели. Пьянка уже пошла на убыль, самые шумные гулены разбились на небольшие компании, разбросанные по общей гостиной. Джеймса до этого чествовали весь вечер, и лишь теперь он присел выпить вместе с друзьями. Что за неделя! Он был измотан, но в самом лучшем смысле. − Итак, − величественно произнес он, − кто хочет прогуляться со мной в лес завтра утром? Я уже привыкаю к этим копытам. Вы будете впечатлены. − Нет, нет, − отозвался Сириус. – Мне предстоит общение с похмельем. − Может, у собак не бывает похмелья. − Интересная теория. Завтра в кровати и проверю. − Знаешь, − Джеймс задумчиво отхлебнул пунш, − я тут подумал… − О боже… − сказал Ремус. − … нам и правда надо придумать для тебе другое имя. Псу, я имею в виду. Мы же не можем бегать по лесу с воплями: «Сириус! Сириус!». Чересчур приметно, ты не находишь? − И какие у тебя варианты? – фыркнул Сириус. – Ровер? Спайк? − Боже, нет. Я думал о чем-то, отражающем твою сущность. Нечто милое и приятное. Нюхалз, например. Или… Обнилап. Может, Щенокексик? Сириус сердито взглянул на смеющихся мальчишек. − Если ты так меня назовешь, олененок, я украду у Хагрида арбалет, выслежу тебя и попрошу домовых эльфов подать на ужин свежую оленину. − Успокойся, Обнимашкин, − ехидно ухмыльнулся Джеймс. − Родители не разрешали тебе держать домашних животных в детстве? − Разрешали, − сказал Джеймс. – У нас было много кошек, и даже нюхлер около недели жил. Мистер Нюхлер! − Нюхлер? – переспросил Питер. – Серьезно? А почему только неделю? − Ну… там печальная история. − Кстати, а как насчет тебя? – вмешался Ремус. – Весь кайф тебе не достанется. Если Сириус станет Нюхалзом… − Не стану. − …а я не смогу вас, идиотов, отучить называть меня Лунатиком, так какое же дурацкое прозвище будет для тебя, Джеймс? − У оленей не бывает дурацких прозвищ. Мы слишком благородный и прекрасный вид. Его друзья дружно фыркнули. − Только когда ты стоишь и не двигаешься, − ехидно уточнил Питер. − Я же тебе говорил, что добился большого прогресса с копытами. − Поверю, когда увижу, − сказал Ремус. – Ты себя чуть на зубцы собственных рогов не насадил. Последовала пауза, во время которой Джеймс пытался придумать остроумный ответ, но пунш несколько притупил его фантазию. − Сохатый, − вдруг сказал Питер. − Что? − Вот тебе и прозвище. Сохатый. Из-за рогов. − Дурацкое прозвище, − запротестовал Джеймс. – Я что, лось? − А мне нравится, − заявил Сириус. − Это ты мне за Нюхалза мстишь. − Да нет, правда. Коротко, емко, но в то же время никто не поймет, в чем прикол. − Сохатый, − неуверенно повторил Джеймс. − Мистер Сохатый, − поправил Ремус. – Ты же с достоинством держишься. − Вам больше не наливать, − покачал головой Джеймс. Затем он отвлекся на вспышку рыжих волос – Лили направилась к чаше с пуншем. – Или… может, это мне просто не хватило. Пойду еще выпью. Он быстро пересек гостиную, опустошив по пути свой кубок, и направился к Лили. Он почти не общался с ней после того, как она вылетела из его спальни на другой день после рокового случая на озере. Следующая неделя прошла в сбивающем с толку созерцательном вихре. Если Джеймс надеялся, что его недавнее увлечение Лили Эванс быстро исчезнет, его ждало жестокое разочарование. Оно лишь возросло, и теперь он недоумевал, отчего прежде не рассматривал её с этой стороны. Словно приподнялась некая завеса, и теперь тот факт, что он ничего не замечал раньше, казался абсурдным. Это не означало, что открытие перестало его задевать. Сильнее всего его беспокоило то, что он ничего не предпринимал. У него было множество возможностей поговорить с ней, но он всегда находил причину уйти в противоположном направлении. Это было неправильно. Он же Джеймс Поттер. Он ничего не боится, тем более девушку. Тем более Эванс. Надо с этим разобраться, и сейчас ему выпал шанс. Он подошел к столу с закусками, когда Лили наливала себе пунш. − Ты же знаешь, что он не безалкогольный? – небрежно спросил он. – Обладательницу блестящего значка префекта не поймают за распитием пунша? Лили продолжила наполнять бокал, не поднимая на него взгляд. − Согласно устоявшейся традиции Гриффиндора префекты не дежурят на домашних вечеринках. К тому же, − она сделала глоток, − он слабоалкогольный. Джеймс был с этим не согласен – он собственными глазами видел, как Сириус несколько часов назад лихо опрокинул в чашу бутылку огневиски, – но спорить не стал. − Кажется, старина Дэйви уже все, − он кивнул на уснувшего парня в маске льва. − Все знают, что он слабак, − ответила Лили. Надо же, они дружески болтают! У Джеймса чуть голова не закружилась. А может, следовало винить пунш. − Итак, − продолжил он, приблизившись и наполнив свой бокал. – Ты видела матч? − Нет, − сухо ответила Лили. – Пропустила. Мы победили? Он рассмеялся и сделал большой глоток. Настал его момент. Просто надо было это сделать. Продолжать. А потом пригласить её на свидание. Но Лили уже развернулась, чтобы уйти. − Погоди, − быстро сказал он. – Я давно хотел с тобой поговорить. Она выжидающе, нетерпеливо взглянула на него, поджав губы и нахмурившись. И снова Джеймс поразился, какая она симпатичная. Почему он прежде этого не замечал? Конечно, может, дело в том, что он никогда прежде не любовался её лицом, бледной кожей, чудно испещренной россыпью веснушек, и румянцем, окрашивающем щеки, когда она смущена или взволнована. И, конечно, глаза… яркие, такого выразительного изумрудного оттенка. Он как раз восторгался, как её волосы ниспадают волнами на плечи, когда Лили нетерпеливо откашлялась. − Ты хотел со мной поговорить? О чем? − Да, − спохватился Джеймс. – Извини. Э-э-э… Ты все еще сердишься на меня из-за той старой книги? Я её и правда собирался вернуть. − Какой книги? – ласково спросила Лили. – В мире много книг. Он ухмыльнулся. Она умела поквитаться. Эта её черта ему тоже всегда нравилась. − Я это заслужил. Слушай, насчет случившегося на озере. Надеюсь, тебя это не расстроило, потому что я не… − Знаешь, − вдруг резко перебила Лили, − думаю, будет лучше, если мы не будем об этом говорить. Никогда. Ладно? Она смерила его таким яростным взглядом, что Джеймс не смог удержаться от смеха. − Хорошо, − согласился он. Затем с легкомысленным видом человека, меняющего тему разговора безо всякой задней мысли, продолжил: − Ты идешь в Хогсмид на следующих выходных? Лили слегка покрутила бокал с пуншем в руке. − Да, с Энсоном. Джеймс замер. − Что? С кем? − С Энсоном Ноттом. Джеймс почувствовал нечто похожее на удар бладжером в живот. − Нотт? Ловец Рейвенкло? − Совершенно верно. − Ты идешь в Хогсмид с Энсоном Ноттом? − Какие-то проблемы? − Да, ты не можешь встречаться с Ноттом. − Почему нет? – поинтересовалась Лили с обиженным видом. − Он ловец Рейвенкло! − И что? − Это измена! − Не знала, что свидания между студентами разных факультетов запрещены, − закатила глаза Лили. – Надо будет перечитать свод правил. − Между студентами еще ладно, но между игроками сборных? Ни за что. − Я не играю в сборной Гриффиндора, − напомнила Лили. − Верно, − согласился Джеймс. – Но, будь у тебя хоть капля настоящей гриффиндорской гордости, ты бы даже не общалась ни с кем из рейвенслабаков. − Ты ведешь себя как ребенок. Какая тебе разница? − Да никакой. Просто удивился. К тому же, оказывается, у тебя нет вкуса. − Как мило, − сказала Лили. – Ты его даже не знаешь. − Я знаю, что он туп как дверная ручка, а снитч в прошлом году поймал чисто случайно. − Конечно, речь же зашла о твоем уязвленном самолюбии. Джеймс открыл было рот, но тут же его закрыл. Все должно было пойти совсем не так. Она вообще не должна была с кем-либо встречаться, тем более с Энсоном, мать его, Ноттом. Не зная, как продолжить, он вернулся к обычной манере: самоуверенному веселью. − Знаешь что, − с напускным безразличием произнес он, − если с Ноттом ничего не выйдет, я угощу тебя выпивкой. Лили раздраженно фыркнула, на её щеках появился слабый румянец. − Что? – рассмеялся Джеймс, демонстрируя неприкрытую браваду. – Как будто ты не умирала от желания, чтобы я предложил. Лили сердито посмотрела на него, затем с отвращением покачала головой. − Ты невыносим, − сказала она, затем направилась к своим друзьям, даже не взглянув в его сторону. Джеймс смотрел ей вслед, отчаяние захлестнуло его, как тяжелое похмелье. Это была абсолютная катастрофа. За неимением лучшего Джеймс вернулся к друзьям с полупустым бокалом пунша, его энтузиазм резко испарился. Он рухнул на свое место абсолютно подавленный, никак не реагируя на шутки друзей. Вдруг все достижения этой недели перестали что-либо значить. Превращение в анимага, победа в квиддиче… все казалось бесполезным, скучным и неинтересным. Энсон Нотт. Она встречается с Энсоном Ноттом? − Привет, Джеймс, − прервал его размышления женский голос. Он поднял глаза: перед ним, сияя улыбкой, стояла Алоди Блант. − А, привет, − ответил Джеймс. − Я просто хотела тебе сказать, − сказала Алоди, − что сегодня ты был просто великолепен. − Спасибо, − Джеймс старался не выдать скуку. Это была не первая похвала за сегодняшний вечер. Десять минут назад его бы порадовал этот комплимент. Но сейчас он казался запоздавшим и глупым. Ведь Лили не считала его великолепным. − Итак, − мило улыбнулась Алоди, − ты хочешь отправиться в Хогсмид на следующих выходных? − Не знаю. Может быть, − Джеймс на миг погрузился в собственные невеселые мысли о привлекательном ловце Рейвенкло и симпатичной рыжей девушке, пока не сообразил, что Алоди все еще стоит рядом и выжидающе смотрит на него. − Ну, я подумывала о том, чтобы выпить в «Трех метлах». Может, там увидимся? – предложила она. Джеймс обдумал услышанное с точки зрения логистики. − Наверняка. Паб не такой уж большой. − Ну да… Верно, − лицо Алоди вытянулось. Ушла она совершенно разочарованная. Отмахнувшись от этого странного разговора, Джеймс развернулся к друзьям и увидел, что все трое качают головами и недоверчиво смотрят на него. − …Что?
