Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      Джеймс Поттер предавался совсем несвойственному ему занятию: он хандрил. Ремус лишь несколько раз сталкивался с хандрящим Поттером, и всякий раз это было связано с квиддичем. Обычно им приходилось отслеживать переменчивое настроение Сириуса, иногда довольно угрюм бывал сам Ремус, и куда реже Питер – его периоды мрачности проходили настолько тихо, что порой оставались незамеченными для всех, кроме Ремуса. Джеймс же, как правило, был неизменно жизнерадостен. Именно поэтому никто не знал, что делать с угрюмым парнем, сгорбившимся за столом в «Трех метлах» и сердито взбалтывающим пальцем пену сливочного пива. Поэтому они выбрали лучшую для компании подростков тактику: проигнорировали его. − Второй раунд! – провозгласил Сириус, весело раздавая кружки с пенящимся напитком. – Я пытался развести Рози на огневиски, но она упрямее, чем кажется. Ну, что ж поделать.       Ремус порылся в кармане в поисках монет. − Убери, − скучающим тоном сказал Сириус. − Но ты прошлый раунд оплачивал! − Не я, а мои чертовы предки. Мне нравится легкомысленно тратить их деньги. Приятное такое чувство. Сохатый, ты даже не притронулся к первому пиву.       Джеймс лишь хмыкнул. − Отлично, − Сириус развернулся к толпе студентов, пробиравшихся в паб. – Эй, ты. − Лоис Перкинс, − пробормотал Питер. − Пусть будет Перкинс, − небрежно сказал Сириус. – Да, ты. Вот, выпей пива за мой счет.       Лоис Перкинс − четверокурсница, смутно напомнившая Ремусу кролика, – остановилась, на миг уставилась на Сириуса широко распахнутыми глазами, потом со сбивчивыми благодарностями приняла пиво, после чего ушла, пересмеиваясь с друзьями.       Ремус глубоко вздохнул. − Вот потому у тебя такая репутация. − У меня? − Да, у тебя. − И какая же? − Юного сердцееда, − сказал Ремус.       Сириус прыснул в свое пиво, разбрызгав пену. − Отвали. − Нет, правда, − встрял Питер. – Эйприл Уоллес почти весь семестр по тебе сохла. − Кто такая, черт возьми, Эйприл Уоллес? − Ты целовался с ней после матча с Хаффлпаффом в прошлом году, − слегка раздраженно ответил Питер.       Ремус знал, что он вообразил Эйприл Уоллес чем-то ужасным. − А, − Сириус грохнул кружку на стол и вытер губы, демонстрируя преувеличенное равнодушие. Ремус знал, как он это делает. Когда они собирались вместе и Сириус бывал в центре внимания, он намеренно вел себя как «плохой парень» − жевал с открытым ртом, проливал сливочное пиво на пол, закидывал ноги на стол. Но когда он бывал один или отвлекался, стоило ослабить бдительность, и его манеры возвращались к чистокровной вежливости. Казалось, он сам за собой ничего этого не замечает.       Ремусу было безумно любопытно узнать подробности о воспитании друга, но он знал, что лучше не спрашивать. Сириус не рассказывал о семье. Ремус, конечно, знал причины: он ненавидел мать, отца, двоюродных сестер, – но хитросплетения детства, полного чистокровных привилегий, оставались интригующей тайной. И все же он не задавал вопросов. Ремус понимал, что такое хранить секреты.       Сириус, казалось, собирался возразить, когда их отвлекла пышная фигура мадам Розмерты, хозяйки, протискивавшейся мимо их столика с подносом по пути к компании пожилых колдунов. − Спасибо, − проворчал самый старший, принимая вишневую шипучку с кокетливым, как ему, наверное, казалось, наклоном головы в отороченной мехом шапке.       Мадам Розмерта, весьма привлекательная ведьма с пышными формами, милыми кудряшками и очаровательным озорным лицом, была предметом мечтаний многих студентов Хогвартса. − Рози! – окликнул Сириус, когда она отошла от стола колдунов. − Никакого виски, Блэк. Не хватало только, чтобы меня обвинили в продаже спиртного несовершеннолетним. − Даже глоточка не дашь? − Министерство надерет мне задницу. − Везучие, задница-то классная.       Она отвесила ему подзатыльник. − Нахал! − Ладно, я не собирался просить виски. Хотел заказать еще пива. − Еще? – приподняла брови Розмерта. – Ты только эту порцию начал. От него не опьянеешь, ты же знаешь. Только затошнит, а убирать потом мне, спасибо. − Это не нам. Девочкам вон там. − Следовало догадаться! Которой? − Всем. − Всем? А ты смелый парень. − Только не говори, что это от меня. Скажи, что от моего хорошего друга Ремуса.       Розмерта направилась к бару, смеясь и качая головой. − Что? Нет! Не делай этого! Розмерта! Розмерта… − простонал Ремус, а Питер и Сириус заржали. – Я тебя ненавижу, Нюхалз.       Сириус безмятежно потягивал свое пиво. − Ладно. Придумай кличку получше. − Говорит идиот, придумавший «Лунатика». − «Лунатик» – отличное прозвище. Ты бы предпочел быть Нюхалзом? Мистером Мохнохвостом? Сэром Усишкой?       Питер рассмеялся. − Берегись, Питер, − мрачно предостерег Ремус. – Тебя Нюхалз обзовет следующим. − Если когда-нибудь тебе удастся превратиться, − уточнил Сириус.       При этих словах Питер покраснел, а Ремус бросил на Сириуса укоризненный взгляд, который тот беспечно проигнорировал. Ремусу не понравилось, что Сириус унижает Питера. Он предполагал, что Питер и так уже приуныл. Джеймсу и Сириусу было непросто стать анимагами, не говоря уже о бедняге Питере. − Заткнись, Нюхалз, − сказал Ремус. − Мы не будем звать меня Нюхалзом. − Эй, − вдруг произнес Джеймс, словно отвлекшись от созерцания какой-то тягомотины в другом конце паба. – Я согласился на Сохатого. − Вы только посмотрите, − сказал Сириус. – Он ожил. − Хм… − только и ответил Джеймс. Потом вдруг недовольно фыркнул и сказал: − Здесь душно. Не хотите прогуляться, что ли?       Никто не хотел, но все пожали плечами и согласились из солидарности с Джеймсом. Через несколько минут, укутавшись, парни вновь очутились на улице, на пронизывающем холоде. Они бесцельно брели по главной улице, но вскоре Ремус ощутил ком в горле, сообразив, что они поднимаются по наклонной тропе к Визжащей Хижине.       Хижина пристроилась на холме в окружении одичавшего сада и словно с насмешкой взирала на деревню внизу. Ремусу всегда было странно видеть Хижину снаружи. Он один знал, что на самом деле творится внутри. В животе поселилась сосущая тревога. До полнолуния оставалось чуть больше недели… но думать об этом не хотелось. − Что ты делаешь, Сохатый? – спросил Сириус.       Вырванный из своих мыслей, Ремус обернулся и увидел, что Джеймс, подойдя к скрипучей изгороди, окружавшей Визжащую Хижину, задумчиво смотрит на её заколоченные окна. Он не ответил. − Сохатый? – еще раз окликнул Сириус. − А? − Что с тобой сегодня? − Ничего, − пожал плечами Джеймс. – Задумался просто. − Не хочешь поделиться с классом?       Джеймс натянул шапку на уши, затем развернулся к ним, прислонившись к изгороди. На лице мелькнула обычная улыбка, и они слегка расслабились. − Я хочу сделать это в полнолуние. − Что сделать? − А что, по-твоему, Ремус? Прийти в Визжащую Хижину. Превратиться вместе с тобой.       Ремус замер. − Но… вы еще не готовы. − Мы уже давно это обсуждаем. Конечно, готовы. − Но Питер еще даже не превратился.       Джеймс беззаботно махнул рукой. − Он может прийти в следующий раз.       Питер ничего не сказал, но Ремус знал, что его это задело. На какое-то мгновение он попытался убедить себя, что его беспокоят чувства Питера, а не всепоглощающий ужас, который он испытал, услышав идею Джеймса. − Слушай, − почти отчаянно произнес Ремус, − давай уже после каникул? − Почему? – спросил Джеймс. − Мы просто… вы не можете… мы не можем облажаться. Здесь нет права на ошибку. − Ты слишком волнуешься, − пренебрежительно сказал Джеймс.       Ремус закусил губу. Ему хотелось огрызнуться, что это Джеймс недостаточно волнуется, но он знал, что ни к чему хорошему это не приведет. К тому же он вряд ли мог считать услышанное сюрпризом. Они сказали, что хотят превратиться и прийти с ним в Визжащую Хижину, и он поддержал предложение. Он был так очарован тем, что друзья его приняли, что не задумался о последствиях. Вернее, не позволил себе задуматься.       Но теперь, стоя перед хижиной, глядя на стены своей ежемесячной тюрьмы… Идея показалась абсурдной. Он оборотень. Конечно, пока они в анимагической форме, его укусы для них безопасны. Он не мог заразить других животных. Но мог поцарапать, покалечить… и кто сказал, что он этого не сделает? Гляньте только, что он делал с собой каждый месяц! Он не хотел так рисковать друзьями.       А они понятия об этом не имели. О том, каков на самом деле оборотень. Наверное, они представляли его обычным волком, который бегает по Визжащей Хижине и сшибает мебель. Может, им казалось, что волк – это тот же Ремус, только чуточку более кровожадный. Но это было не так. Волк не был Ремусом. Волк был чем-то, живущим внутри, отравляющим его кровь, его тело, но не им самим… и когда он появлялся, Ремус исчезал. Что, если… что, если при встрече с волком они разглядят только зверя? И он больше не будет Ремусом…       Джеймс продолжал говорить: − …я уже во всем разобрался. Мы пытаемся это сделать со второго курса. Я не хочу больше ждать. − Еще одна луна, − взмолился Ремус. – Пожалуйста, просто… подожди до конца рождественских каникул. − Но почему? − Потому, что я об этом прошу! – воскликнул Ремус, его голос дрогнул от отчаяния.       Все уставились на него. Ремус почувствовал, как запылали щеки, но выдержал взгляд Джеймса. − Хорошо, − ответил тот спустя миг. – Ладно. Подождем еще одну луну. − Спасибо.       Джеймс снова натянул шапку пониже и пожал плечами. Затем, ко всеобщему облегчению, кажется, вернулся к своему обычному жизнерадостному состоянию. − Знаете, − весело сказал он, − кажется, «Сохатый» ко мне приклеился. Лунатик, Нюхалз и Сохатый… В этом что-то есть.       Ухмыльнувшись, он приобнял Ремуса за плечи и повел обратно в сторону деревни. − Я не буду Нюхалзом! – крикнул сзади Сириус.