Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      «Оборотень беспрепятственно ходит среди нас. Хотя трансформированный зверь в самом деле отличается от своего немагического двойника небольшими, но заметными признаками: длиной морды, зрачками, хвостом с кисточкой – оборотня в человеческом облике практически невозможно идентифицировать».       Мягкий комок снега упал на учебник. Северус нетерпеливо его смахнул, оставив на странице едва заметное пятнышко влаги. В порыве рождественского настроения профессор Флитвик решил посвятить последний урок перед праздниками снежным чарам, поэтому по кабинету порхали вихри снежинок. Северус методично выполнил задание и перешел к более достойному занятию. Поиск сведений об оборотнях вылился в регулярные набеги на библиотеку, и, хотя прошло еще одно полнолуние, у него по-прежнему не было никаких доказательств, кроме предчувствия и таинственных отметин на лице Ремуса Люпина. И все же он не терял уверенности.       Но требовались доказательства.       «Для человеческого глаза монстр суть один из нас, он скрывается за знакомым лицом, выжидает, когда нанести удар… он всегда прячется в тени…».       На страницу упал еще один комок снега, скрыв текст. Только теперь Северус заметил большую тень, нависшую над книгой. Он поднял глаза. Над ним застыла здоровенная снежная глыба. Северус не успел дотянуться до палочки, не успел даже среагировать – снег свалился на него мокрой ледяной массой. Он принялся отплевываться и отряхивать книгу. За спиной раздался смех.       Он резко обернулся и увидел хохочущих Адама Эйвери и Эвана Розье. При этом палочка Эйвери оставалась лениво направленной в его сторону. Он ухмыльнулся, увидев яростное выражение лица Северуса.       Вокруг Эйвери смеялись слизеринские девчонки; Изольда Гринграсс, жеманная шлюховатая блондиночка, вцепилась ему в руку, едва не падая от хохота. Изольда всегда презирала Северуса, в первую очередь из-за Лили Эванс: слизеринцам было прекрасно известно, что Северус с ней дружит. Он отвернулся, его щеки вспыхнули от гнева. Довольно того, что ему приходилось иметь дело с гриффиндорскими ублюдками, Блэком и Поттером, но терпеть такое унижение от собственных однокурсников? Прозвенел звонок, и все разбежались. Северус собрал промокшие насквозь вещи и, шаркая ногами, вышел в коридор. Розье с силой врезался в него, отчего книги полетели на пол. − Осторожнее, ты, грязеёб.       Пока Северус сердито собирал книги, полные ненависти мысли вихрем проносились в голове. Студенты огибали его, словно река скалу, едва бросая случайные взгляды на мальчика, стоящего на коленях на холодном каменном полу. Впервые он был рад, что рождественские каникулы почти наступили. Конечно, он останется в школе. Северус на все каникулы оставался в школе. У него не было ни малейшего желания возвращаться в Коукворт, где его душил шквал забастовщиков, блеяние пьяного отца, пустота во взгляде матери. А большинство студентов уезжали, то есть замок станет тихим и пустым. Таким Хогвартс нравился ему больше всего. − Сев!       Он поднял глаза, его сердце забилось чаще при звуке знакомого голоса. Лили Эванс спешила к нему через переполненный коридор. Он выпрямился, сжимая книги. − Привет, − сказал Северус.       Лили улыбнулась, и по коже побежали мурашки, ведь он знал, что эта улыбка предназначается только ему одному. − Флитвик и вас заставил возиться со снежными чарами? – спросила она, стряхивая снег с его рукава. − Да, − отозвался Северус, стараясь не хмуриться. – Думаю, я сыт по горло зимними развлекушками. − А я нет, − весело сказала Лили. – Я люблю зиму. Всегда любила. Прогуляешься со мной?       Он кивнул, и они слились с потоком студентов, спешивших в Большой зал. Его согрела знакомая рутинность этого действия, его длинные паучьи шаги и её мягкая, быстрая походка. Он скучал по ней. Он был так поглощен навязчивыми исследованиями, пытаясь доказать свою теорию о Ремусе Люпине, что времени на что-то другое почти не оставалось. Но теперь, когда она была рядом, он осознал, сколь многого себя лишал. Услужливо пришла горькая мысль, что Лили, видимо, скучала по нему не так сильно. Она проводила все время со своим новым парнем. Какой-то рейвенкловец по имени Энсон Нотт, игрок в квиддич, смазливый паренек с мозгом с горошину. Северус наблюдал, как они, держась за руки в коридорах, прячутся в укромных уголках в библиотеке или едят за столом Рейвенкло. Он не заслуживал её.       Лили, не замечая этих темных мыслей, дружелюбно болтала о том о сем, о занятиях и экзаменах, о подарках сестре на Рождество. − Я бы хотел, чтобы ты осталась, − сказал он, прежде чем смог себя остановить. Было неловко слышать собственный голос, по-детски капризный.       Она сочувственно взглянула на него и коснулась его руки. − Жаль, что ты не поедешь со мной. Но я понимаю почему. Тебе не будет слишком одиноко? − Нет. Ты же меня знаешь. Я люблю тишину.       Они свернули в менее людный коридор и остановились у одного из высоких окон, выходящих на пришкольную территорию. Исключительно по привычке Северус взглянул на небо: луна, яркая, как елочный шар, едва выглянула в сгущающиеся сумерки. Он отвел взгляд. Лили принялась рыться в сумке. − Я хотела дождаться Рождества, − сказала она, − а потом подумала: зачем? В общем, у меня для тебя подарок, − она извлекла бугрящийся сверток, перевязанный красной лентой. − Ты не… то есть… ты не должна была, − Северус запнулся, вдруг испытав неловкость. Он-то ничего ей не приготовил. − Знаю, что не должна была. Но я захотела. Ты не волнуйся, ничего особенного. Чисто… Ну, праздник все-таки. Давай, открывай.       Его длинные бледные пальцы соприкоснулись с её теплыми ладонями, когда он взял сверток. Северус осторожно разорвал бумагу и достал длинный вязаный зеленый шарф. − Немного криво, − виновато произнесла Лили. – Я ужасная вязальщица, мамино позорище. Я надеялась, с помощью магии получится проще, но все равно было намного сложнее, чем я ожидала. – Она слегка нервно рассмеялась. – Зато он теплый! Я же знаю, как холодно в ваших подземельях… и подумала, что было бы неплохо иметь что-нибудь теплое… Может, я пропустила несколько петелек, и вышло не очень аккуратно… − Лили продолжала что-то лепетать, а он испытывал искушение не останавливать её, потому что желание его порадовать было слишком трогательным. Однако она смотрела с такой тревогой, что даже стало жалко. − Мне нравится, − сказал Северус, и это было правдой.       Она просияла. − Вот, − она взяла шарф из его рук и накинула ему на шею. Шарф оказался очень теплым. − Как я выгляжу? − Очень круто. И не скажешь, что вязаная халтурка. − Он чудесен. Спасибо тебе.       Лили улыбнулась, и Северус почувствовал знакомое, всепоглощающее тепло, которое лишь она могла в нем разжечь. Он провел пальцами по кривым петелькам. Как бы ему хотелось, чтобы у него был для неё подарок. − Боже, ты только взгляни на луну, − Лили положила руки на окно и вгляделась в серые сумерки. – Сегодня же не полнолуние? − Нет, она уже убывает, − автоматически ответил Северус. Он заколебался, когда в голове мелькнула мысль. Может, рассказать ей? Она ведь его самая лучшая подруга. Они делились… ну, не всем… но многим. – Как ты думаешь, что происходит с Люпином? – спросил он прежде, чем успел передумать.       Лили моргнула, отворачиваясь от окна. − Что ты имеешь в виду? − На этой неделе он опять пропустил Древние Руны. − Ну и что? Он болел. – Северус скептически фыркнул в ответ. Лили приподняла брови: − Что, ты считаешь, он не болел? − Я считаю… − Северус глубоко вздохнул, собираясь с духом. − Я считаю, что он оборотень.       Лили уставилась на него, приоткрыв рот. Затем она сделала нечто ужасное: расхохоталась. − Ты считаешь, он кто? − Оборотень, − нетерпеливо повторил Северус. − Ты шутишь. − Нет. Я следил за его исчезновениями, и они всегда выпадают на полнолуние. Полнолуние, Лили! Ты думаешь, это совпадение? А на другой день он появляется в классе со свежими порезами и царапинами… − Он болен, Сев… − Тогда как ты объяснишь раны? − Уверена, есть какая-то волшебная болезнь, и это один из симптомов. − Да, − сказал Северус. – Есть. Она называется ликантропия. – Он смотрел на неё почти жадно, будто мог силой заставить её понять причину своей ярости. Маленькая морщинка прорезала её лоб. Лили обдумывала услышанное.       Затем покачала головой. − Ремус Люпин не оборотень, − наконец произнесла она. – Это просто смешно. И, честно говоря, даже будь он оборотнем, не понимаю, почему тебя это так волнует? − Думаю, я имею право знать, бегает ли по школе оборотень! − Ну а я – нет. Если бы он был оборотнем – брось, Сев, этого просто не может быть – так вот, будь он оборотнем, я бы решила, что это его личное дело. Он имеет право поделиться этим с кем угодно, и, без обид, не думаю, что ты бы вошел в число этих людей. Ты же не видел, как я пытаюсь заставить Питера Петтигрю признать, что он вампир. − Очень смешно. − Хотя, думаю, можно было бы привести правдоподобные доводы в пользу того, что Поттер – дементор…       Северус невольно улыбнулся, несмотря на охватившее его мрачное разочарование. Не такой реакции он ожидал. Он хотел, чтобы она участвовала в охоте, в порыве доказать его теорию, в порыве отомстить. А она просто посмеялась.       Лили наблюдала за ним, слегка нахмурившись. − Мне пора на ужин. Я должна встретиться с Энсоном. Ты идешь? − Нет, − сказал Северус, снова отвернувшись к окну. Зачем ей понадобилось упоминать своего глупого парня? – Я не голоден. − Сев… − Счастливого Рождества, Лили, − коротко сказал он и оставил её одну в неверном свете убывающей луны.