Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      Питер Петтигрю откровенно хандрил. На дворе стоял январь, до полнолуния осталось всего несколько недель, и он был единственным в компании, кто еще не стал настоящим анимагом.       Его не удивило, что Сириус и Джеймс справились первыми. Питер всегда знал, что они сильнее. Отрицать было бессмысленно: Питер понимал, что не так талантлив, как его друзья. Никто никогда не позволял ему об этом забыть. Поэтому он и ожидал, что сперва получится у них, и приветствовал любую помощь. Но всему есть предел. Больше они помочь ничем не могли. Остальное зависело от него.       «Давай, − подстегивал он себя, – докажи, что ты настоящий Мародер».       Была среда, утро первой недели после рождественских каникул, и, судя по храпу, наполнявшему тихую спальню, друзья все еще спали. Джеймс, возможно, уже поднялся – ему хватало глупости подрываться в безбожную рань и убегать по каким-то делам. Питер обычно спал до победного, но сегодня на него накатил абсолютно нетипичный приступ бессонницы, и он встал вместе с птицами. Уселся на кровати, скрестив ноги, закрыл глаза и попытался изменить разум.       Превратить во что-то, во что тот упорно отказывался превращаться.       Питер считал медитацию ерундой. Было очень трудно ни о чем не думать, тем более поводов для размышления у Питера было предостаточно. У него имелось несколько возражений по поводу все этой идеи «стать анимагами и тусить с оборотнем». Во-первых, это было незаконно. А во-вторых, он сомневался, что Джеймс и Сириус продумали всё.       Питер всегда немного побаивался Ремуса, когда видел его после полнолуния. В прошлом месяце тот вернулся с глубокой раной на щеке от челюсти до лба. Однажды Питер порезал себе руку ножом, когда строгал хвост саламандры для зелья, и мадам Помфри исцелила его за считанные секунды. Он спросил Джеймса, почему она не может проделать тот же трюк с Ремусом. − Проклятые раны, понимаешь? – со знанием дела пояснил Джеймс. – Раны от когтей оборотня не заживают должным образом.       Ремус был не виноват, и Питер это осознавал. Но все равно его страшила мысль, что друг сделал это с собой, превращался в того, кто способен на подобное. Кто знает, что он может сделать с Питером?       Но эти проблемы меркли в сравнении с его Главным Страхом: превращением в анимага. Что, если он что-то делает не так? Что, если он навсегда останется в образе животного или обратится наполовину или полностью потеряет рассудок? Он читал книги. Там описывались всякие ужасы.       Хуже того: что, если у него получится, но он превратится в кого-то совершенно бесполезного? Например, в жука, или – упаси Мерлин! – кита? Что, если однажды вечером он будет сидеть в спальне, пытаясь медитировать и практиковать эту дурацкую невербальную магию, и вдруг превратится в кита, огромного, жирного, с хвостом торчащим до лестницы? Его придется извлекать из башни при помощи магии. Ему придется жить в озере с гигантским кальмаром. О, а вон бедный кит Питер, скажут они, брось ему тост, жалко же.       А, блин. Ничего. Он не должен думать ни о чем.       Питер недовольно сморщил нос и попытался сосредоточиться на храпе Ремуса. Храпел Ремус ужасно, но хуже всего было то, что он не верил никому, когда они ему это говорили. Он сидел, весь из себя высокий и величественный, и настаивал на том, что это, должно быть, Сириус. Сириус тоже храпел, но не так мощно, как Ремус. Где-то вдалеке ухнула сова. Питер испуганно вздрогнул, затем юркнул под одеяло, прячась подальше от… стоп, что?       Его взгляд заметался; мир под простынями вдруг показался намного больше, а он сам намного, намного меньше. Он вывернул шею, чтобы взглянуть на себя. Маленькие лапки, длинный хвост… Милостивый Мерлин, у него получилось.       Сердце бешено колотилось, мозг лихорадочно работал, он вдруг очень остро ощутил тонкие чувствительные усики на щеках. Он шмыгнул носом.       Ладно, ладно… По крайней мере, он в своем уме. Он по-прежнему Питер. Уже что-то. И он не стал китом! Он стал… крысой.       Надо же.       Прежде, чем он обдумал это изменившимся сознанием, из-за штор кровати послышался голос Сириуса: − Чем там, черт побери, занят Питер? Мы из-за него завтрак пропустим. − Ну разбуди его, − беззаботно отозвался Джеймс.       Питер предположил, что, наверное, отключился во время медитации… Ему было интересно, который час, но вряд ли сейчас получилось бы взглянуть на часы, поэтому он сосредоточил энергию на человеческой форме, как говорилось в книгах, и… и… ничего не произошло. − Эй, Питер! – позвал Сириус. – Вставай, великий лентяй.       Питер снова попытался превратиться обратно. И снова, и снова, и снова…       «Нет. Нет, нет, нет, нет».       Сбылся его худший кошмар. Он не мог превратиться. Он застрял… застрял в крысином обличье.       В этот момент Сириус распахнул шторы на кровати. Питер смотрел на него маленькими крысиными глазками-бусинками. Друг казался ему огромным. − Чт… его тут нет, − нахмурился Сириус. − В каком смысле – нет? Он же никуда не уходил. − Но его тут нет. Смотри, кровать пуста… Почему у него под подушкой крыса?       Питер отчаянно пискнул. − Крыса? – переспросил Джеймс, выглянув и прищурившись. − Вы идете или как? – донесся с лестницы голос Ремуса. − Ты же не думаешь… − медленно произнес Джеймс, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть крысу-Питера. − Погоди, Ремус! – крикнул Сириус. – У нас тут Пит запропастился. − Что? – теперь появился и Ремус. – Вы о чем… Откуда здесь крыса? − Вот именно, − понимающе кивнул Джеймс. – Питер? – осторожно окликнул он. – Это ты?       «Да! Да, это я, я застрял, помогите, помогите!», − пытался сказать Питер, но, естественно, получился лишь отчаянный писк. − У него получилось! – торжествующе воскликнул Джеймс, а Сириус расхохотался. – Получилось, получилось! − О боже, − слабым голосом произнес Ремус.       Вдруг у Питера все внутри перевернулось – Сириус поднял его за хвост и осмотрел. − Мы уверены, что это он, а не какой-то чрезмерно болтливый грызун, забравшийся сожрать наши конфеты? − Питер, − сказал Джеймс, − если это ты, э-э… пискни три раза.       Питер подчинился, отчаянно раскачиваясь перед их плывущими лицами. − Это он. − Отпусти его, Сириус, − сказал Ремус.       Питер плюхнулся обратно на кровать. − Крыса, − произнес Сириус, в его голосе смешались удивление и презрение. – Не знаю, как это поможет нашей затее с оборотнем, но ладно, позже отпразднуем. Давай, Питер, превращайся обратно. Пора идти.       Питер жалобно пискнул. − Да ладно тебе. Мы не можем на это весь день потратить. Превращайся уж.       «Пи-пи-пи».       Может, потом он выучит азбуку Морзе? В прошлом году они читали в учебнике по Маггловедению, как магглы передают сообщения… может, он так всю жизнь пищать будет.       Ремус сообразил первым. Его глаза расширились от тревоги. − Кажется, он не может. − Что? − Он не может превратиться. Боже, он застрял. − Не может быть, − сказал Джеймс. – Превращение обратно – самая легкая часть. Пит, пискни трижды, если ты и правда застрял.       «Пи-пи-пи». − Черт, − сказал Сириус. − Это плохо, − встревожился Ремус. – Очень, очень плохо. − Мы что-нибудь придумаем, − пообещал Джеймс. – Не волнуйся, Пит, мы тебя вытащим. − Как? Ты не можешь пойти к профессору МакГонагалл и сказать: «Простите, наш незаконный эксперимент с анимагией провалился, теперь наш друг – крыса, помогите, пожалуйста»! − Без паники, Ремус. Я помню, мне попадалось заклинание, которое может превратить анимага обратно. После занятий сходим в библиотеку, разыщем его и вечером все решим. − Ну, Пит, похоже, на Заклинания ты все равно не попадаешь, − беспечно сказал Сириус. − Да, и не уходи из общаги, ладно? У Берты Джоркинс есть кошка, не забывай.       А потом они оставили его.       «Блядь, ничего нового», − была его первая обиженная мысль. Конечно, именно он все испортит. Конечно, он превратится в нечто крошечное и бесполезное, например, в крысу. Анимагическая форма – это отражение, суть волшебника? Ну, кто более мелок и ничтожен, чем Питер Петтигрю? Он обманывал себя. Большинство волшебников всю жизнь не могут стать анимагами. Почему, во имя Мерлина, он решил, что у него получится? Питер с несчастным видом зарылся под одеяло. Делать было нечего, оставалось только ждать. ***       Через несколько часов (или дней, или месяцев, или лет… Питер не был уверен) вернулся Джеймс. − Пит, ты в порядке? – спросил он.       Питер жалобно пискнул.       Джеймс опустился на колени у кровати и ухмыльнулся. − Ну не хандри. Если у нас не получится тебя вытащить, обещаю: я куплю тебе огромное беговое колесо и буду приносить сыр каждый день. Кстати, о еде, я захватил тебе сэндвич, − он выудил из кармана слегка раздавленный бутерброд с ветчиной и сыром и протянул Питеру. Тот благодарно начал его подгрызать. Поскольку он пропустил завтрак, то умирал с голоду. − Есть и худшие способы прожить жизнь, нежели застрять в крысином облике, − весело ухмыльнулся Джеймс. Питер нахмурился… по крайней мере, попытался. Джеймс рассмеялся. – Я шучу. Мы тебя вытащим. Хочешь пойти с нами в библиотеку? Сириус и Ремус уже туда идут. Давай, залезай ко мне в карман. Смена обстановки пойдет тебе на пользу.       Он подхватил Питера на руки и засунул в передний карман вместе с остатками сэндвича. Уютно устроившись среди ворсинок и крошек, Питер воспользовался моментом, чтобы оценить странность этого дня. И все же он был рад, что Джеймс вернулся за ним. Он чувствовал себя одиноко, пока их не было. Возможно, вторую половину дня он не планировал проводить в кармане Джеймса, его радовало уже то, что Джеймс о нем хотя бы помнит.       Питер часто думал, что ему повезло очутиться в компании таких друзей, как Джеймс, Сириус и Ремус. Это была чистая случайность, поворот судьбы, в результате которого он стал членом самой классной компании в Хогвартсе. Будь он на другом факультете, или на год младше, Питер был абсолютно уверен: ни Сириус, ни Джеймс не обратили бы на него внимания.       С другой стороны, они и так особо не обращали. Ремус был единственным, кто о нем вспоминал, на первом курсе. Питер понимал, что другие мальчишки не против его компании в основном чтобы порадовать Ремуса. Только когда они обнаружили, что Ремус – оборотень, четверо мальчишек стали по-настоящему единым целым, связанным невидимым узлом общей тайны. − О, привет, − раздался голос Ремуса. Должно быть, они в библиотеке. Питер не мог точно сказать, в кармане было темно. – Ты чего так долго? − Сходил за Питом, − пояснил Джеймс. − Ты что?       Джеймс осторожно похлопал себя по карману. − Ты принес его? − А почему нет? – пожал плечами Джеймс, и Питера слегка подбросило в кармане в такт движению. – Ему же скучно торчать одному в комнате целый день. − Ладно, только не доставай его, а то мадам Пинс вышвырнет нас вон, если решит, будто мы подпускаем крыс к её драгоценным книгам. − Ладно, − сказал Джеймс. Затем заглянул в карман, и перед глазами Питера мелькнули его огромные очки. – С тобой все в порядке?       Питер утвердительно пискнул. Джеймс рассмеялся и принялся за книги.       В конце концов, когда бутерброд был съеден, Питер задремал, уютно устроившись в кармане. Тихий шелест книжных страниц и дыхание Джеймса были единственными звуками, слышными в библиотеке. Затем сквозь дрему пробился голос Сириуса. − Кажется, нашел. − Дай-ка я гляну, − сказал Джеймс, и Питер перекатился, когда Джеймс наклонился, чтобы заглянуть в книгу Сириуса. – Выглядит сложным. Невербальное… Ну ладно, что ж, переписывай. Пошли в общагу. Не здесь же нам его осваивать.       Скрип стульев отозвался эхом, когда друзья встали, чтобы уйти. Уютно устроившись в кармане Джеймса, Питер приноровился к ритму его шагов и делал то, чему предавался весь день: ждал. − Уверен, что он там не задохнулся? – раздался голос Ремуса. − Он дышит! – слегка возмущенно отозвался Джеймс. – Пит, хочешь наружу?       Питер недоумевал, почему они продолжают задавать вопросы, на которые он явно не может ответить. Прежде чем он успел пискнуть в ответ, Джеймс вынул его из кармана. Над ним нависли лица Сириуса, Ремуса и Джеймса. Они находились в пустынном коридоре на пятом этаже, одном из многих коротких путей, который они нашли за эти годы. − Вот, − сказал Джеймс. – Пусть залезет мне на плечо. Подышит свежим воздухом. Так лучше? − Это глупо, − сказал Сириус. – Что люди подумают, если ты будешь ходить с крысой на плече? − Скажем, что он завел нового питомца, − предложил Ремус. – У многих людей есть домашние крысы. − Не дрейфь, Пит, − протянул Сириус. – Если не сможем вернуть тебя к нормальной жизни, будешь новым питомцем Джеймса. Так что расслабься. − Я ему уже пообещал беговое колесо, − радостно вспомнил Джеймс. – Прям удачный месяц. Сперва у меня появился новый пес, а теперь и домашняя крыса. Бьюсь об заклад, старушка Беатрис сейчас чувствует себя жутко глупо. − Кто? − Моя шестая гувернантка. Это она сказала родителям, что мне нельзя доверить заботу о живом существе. Но это было сразу после истории с нюхлером. − Беру свои слова обратно, − фыркнул Сириус. – Пит, может, тебе и правда не стоит расслабляться.       «Да, да, смейся, − с горечью думал Питер. – Это же не ты застрял в крысином облике». − У тебя было шесть гувернанток? – недоверчиво переспросил Ремус. − Нет, девять. − Девять? Почему? − Ну, предыдущие восемь уволились.       Ремус и Сириус покатились со смеху. − Девятая на самом деле тоже, но она была последней. Я положил ей жабу в кашу, она почему-то расстроилась. После неё мама с папой предоставили меня заботам бедняжки Пикси, но… Ой, Пит, что ты делаешь?       Питер впился когтями в плечо Джеймса. Им овладел инстинкт, и он застыл в ужасе. Мгновение спустя, обогнув каменную стену, появилась тощая миссис Норрис, ужасная кошка Филча. − А-а-а, − понимающе протянул Джеймс. − Кыш! – сказал Ремус.       Миссис Норрис зашипела, не сводя с Питера больших глаз. − Давай, проваливай отсюда, − велел Сириус, слегка пнув кошку. Она рванулась вперед, инстинкт взял свое. Питер сполз с плеча Джеймса, крутанулся в воздухе и упал на твердый каменный пол. Он бросился наутек, миссис Норрис помчалась за ним по пятам.       Позади он слышал тяжелые шаги друзей, бегущих за кошкой и крысой. − Стой! – крикнул Ремус. – Питер!       Но миссис Норрис неслась за ним, и Питер продолжал убегать, шаркая крысиными лапками и размахивая длинным лысым хвостом. Вниз по винтовой каменной лестнице и под обтрепанными краями гобелена, через зал из темного дерева с ржавыми доспехами… В конце концов он заметил дырочку в обшивке и, скребя коготками по полу, скользнул в неё.       Он отодвинулся от выхода, его усы дрожали. Серая лапа взмахнула в воздухе перед ним; миссис Норрис была совсем рядом, поджидая… − Что такое, милая? – раздался пронзительный голос мистера Филча. Казалось, он никогда далеко не отходил от своей компаньонки. – Опять крыс гоняешь? Замок ими просто кишит… паразиты… чуму разносят…       Миссис Норрис сделала еще один неудачный рывок к дыре, после чего раздраженно фыркнула. Питер услышал обиженный топот лап, бредущих по коридору вслед за Филчем.       Его дрожащее сердце колотилось в крошечной грудной клетке. Он моргнул крысиными глазками-бусинками и оглядел темноту, в которой очутился. Питер был в замковых стенах… буквально. Постепенно он разглядел лабиринт извивающихся труб. На пыльном полу лежали кучи древесной стружки и закопченные останки прежних обитателей – грызунов.       Он взглянул на маленькое отверстие, сквозь которое попал сюда. Из щели лился бледный свет. Безопаснее всего было бы выскользнуть обратно, поспешить в башню Гриффиндора, найти друзей и позволить им вернуть ему человеческий облик… Но что, если миссис Норрис рядом? По крайней мере, внутри стен его не могли достать кошки. Но друзья будут волноваться.       «Вот и хорошо, − сказал противный голосок внутри. – Пусть поволнуются. Это станет для них новым опытом. Пусть решат, что бедный, глупый Питер пропал навсегда…»       С этой твердой мыслью он запрыгнул на ближайшую трубу. Полированная латунь поблескивала в единственном пятне света из отверстия в стене, но он уже привык к темноте. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, где окажется, поскольку не знал, где находится сейчас. Надо найти ориентир, думал он, пробираясь по трубам.       Затем знакомый шотландский акцент эхом отразился от стен. − Понимаю ваше расстройство, Карадок, − раздался голос профессора МакГонагалл, − но школьные попечители… − К черту руководство, − ответил сердитый голос. Мгновение спустя Питер сообразил: голос принадлежит профессору по Защите от Темных Искусств. – Дамблдор нанял меня, чтобы учить их Защите, я и учу. Если это чересчур для их тонкой душевной организации… − Они третьекурсники. Не стоит рассказывать им о зверствах, творимых Пожирателями Смерти. − Они так или иначе о них узнают, расскажу я им или нет! − Я понимаю вашу позицию, − вздохнула МакГонагалл, − но мы – школа, а не армия. Вне зависимости от желаний директора, нельзя игнорировать высшее руководство. Один из студентов пожаловался, Карадок. − Дайте угадаю: его отец – важная чистокровная шишка в правительстве и спонсор школы? − Если вы будете продолжать в том же духе, вас уволят. Дамблдор не столь всесилен, как вы воображаете. − Я ничего особо и не воображаю, учитывая, что он почти никогда не бывает здесь. − Студентам ваше увольнение не поможет, − закончила МакГонагалл, упрямо игнорируя его замечания. Она вновь вздохнула: − Придерживайтесь учебной программы. На уровнях С.О.В. будет время поднять тему этих ужасов. − Надеюсь, будет.       Питер мысленно сделал зарубку на память обдумать разговор, который он определил как «любопытный». Он сообразил, что, видимо, находится в учительской. Значит, чтобы добраться до башни Гриффиндора, нужно подняться наверх. Путаница труб поднималась все выше, наглядно иллюстрируя вопиющую некомпетентность многовекового Волшебного водопровода. Питер карабкался выше, выше… через столбы и балки, половицы и гниющее дерево. Когда он решил, что, возможно, забрался достаточно высоко, то спрыгнул с медной трубы и спустился по стене. Наверняка другая крыса проделала ход где-нибудь поблизости…       Наконец, он нашел щель в плинтусе и, осторожно высунув нос, почувствовал, что можно безопасно выйти. Выскочив, он огляделся.       Питер оказался не там, где ожидал. Он понятия не имел, где находится. Он никогда не видел эту комнату. Большой круглый зал, со сводчатым звездным потолком, высокими арочными окнами и стенами, задрапированными синим и бронзовым. Погодите… синим и бронзовым?       Мерлин… он в гостиной Рейвенкло! Похоже на то. Как его угораздило? Но как-то угораздило. Это общая гостиная Рейвенкло. И… о, черт, полная студентов.       Он юркнул обратно под плинтус, стремясь избежать визга или пинка брезгливого первокурсника, не успевшего привыкнуть к обитающим в замке животным. К тому же он проголодался. Пора было возвращаться в свою гостиную.       Если он когда-нибудь сможет её найти.       И все же, когда Питер мчался по лабиринту труб, в его торопливой походке чувствовалась нотка триумфа. Он просто пролез в чужую гостиную, без пароля, без ничего. Это было потрясающе. Он мог проникнуть куда угодно. Он мог попасть туда, куда не мог никто другой в замке!       Возможно… возможно, быть крысой не так уж бесполезно, как ему казалось.