Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      Ремус любил ванную в первую очередь за тишину. Белая плитка, белый фарфор, отблески утреннего солнца на серебряных кранах, журчание горячей воды. Он кучей сбросил одежду на пол и опустился в ванную, вздрогнув от почти кипятка. Вода была на грани слишком горячей, но ощущалась приятно. Жара была очищающей.       Ремус никогда прежде не пользовался ванной префектов. Она была слишком шикарной, слишком претенциозной. Ему нравился комфорт собственной, видавшей виды ванной в общежитии. В знакомых ритуалах крылся покой. К тому же Джеймс и Сириус наставили там столько ловушек, что никто из других гриффиндорцев даже не пытался туда попасть. Полное одиночество необходимо, когда нужно подумать.       Ремус отчаянно нуждался во времени на размышления.       Он рылся в памяти в поисках образов прошлой ночи, но на ум приходили только случайные фрагменты.       Собачье рычание и ворчание.       Олень, сбегающий вниз по лестнице.       Шорох крысиных лап по половицам.       Воспоминания о ночи были размыты. Единственным доказательством того, что она не превратилась в катастрофу, было присутствие Сириуса, Джеймса и Питера. Они сидели вокруг него в хижине на рассвете, целые и невредимые. С тех пор он с ними не разговаривал. Они не пришли навестить его утром в Больничном крыле, как обычно. Поначалу его это очень ранило, пока он не вернулся в спальню и не обнаружил их крепко спящими на кроватях. Ну конечно, упрекнул он себя. У них ведь тоже выдалась бессонная ночь.       Ремус погрузился в ванну еще глубже, пока вода не защекотала мочки ушей. Он толкнул кран ногой, и в ванну поползли струйки ледяной воды. Ему нравилось чувствовать этот холод. Дрожь, пробегающую по телу… Она напоминала о том, что это вновь его тело. Человека. Мысли вновь завихрились в голове. Он не мог переварить поступок друзей. И не был уверен, что они осознают его важность.       Первое полнолуние, с тех пор как его укусили более десяти лет назад, Ремус был не один.       Столько лет прошло, а в голове до сих пор мелькали образы «Первого волка». Так он называл оборотня, напавшего на него. Он знал, что эти якобы воспоминания подделаны, как минимум отчасти. Как он мог помнить скрип окна, скрежет когтей по полу? Боль… ее он, вполне возможно, запомнил по-настоящему, поскольку это была боль, не похожая ни на что, известное четырехлетнему Ремусу. Когти полоснули его по животу, словно ножи… Клыки впились в мягкую плоть ноги… Жуткая, пронзительная боль.       Но если воспоминание о первом нападении осталось размытой мешаниной серого, черного и кровавого… То последовавшее за этим первое полнолуние было намного яснее. Он все еще видел слезы, струившиеся по лицу матери, все еще слышал, как отец отчаянно твердил: «Мужайся». И маленький Ремус, которому едва исполнилось пять, чем он очень гордился, в замешательстве смотрел, как родители запирают дверь спальни. А потом в разливе злого лунного света вернулся волк … Ремус скоро узнал, что он будет возвращаться всегда.       Конечно, ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что на самом деле происходит, понять суть ежемесячной пытки. Он заклинал родителей не запирать его. Кричал. Умолял. − Папа, я не хочу, чтобы волк опять до меня добрался!       Но со временем он научился. Каждое полнолуние всю свою жизнь Ремус встречался с волком лицом к лицу. Один на один.       До сих пор. *** − Мы проспали Историю Магии. − Ну, честно говоря, мы бы все равно проспали. − Это да. − Надо навестить Лунатика. − Да, но если мы придем к Помфри во время занятий, она нас выставит. − И наверняка наябедничает МакГонагалл. Клянусь, они в сговоре. − До обеда еще долго?       Ремус стоял перед спальней. Распаренные в воде пальцы зависли над ручкой двери. Он прислушивался к приглушенным голосам. Он не знал, почему у него вдруг заколотилось сердце, и не знал, как успокоиться. Мысль встретиться с друзьями после прошлой ночи – после того, что им довелось увидеть, – была невыносима. Его тошнило. Хотелось убежать, спрятаться, сделать что угодно, только не входить…       Но что ему оставалось делать? Он повернул дверную ручку.       Иногда после того, как случается нечто важное, когда ощущается уверенность в том, что теперь-то все будет иначе, ведь изменилось все вокруг, кардинально, безвозвратно, нет ничего тревожнее, чем обнаружить, что все осталось на своих местах. С порога Ремус увидел слишком знакомую сцену: Джеймс сидел на полу, скрестив ноги и крутил на пальце квоффл, Питер валялся на диване, рукой зачерпывая помадки из коробки, а Сириус лежал на кровати на спине, свесив голову, его темные волосы свисали через край. − А! – радостно воскликнул Джеймс, обернувшись и увидев вошедшего Ремуса. – Легок на помине. Мы только что говорили о тебе. − Ага, − только и сказал тот.       Он не мог заставить себя встретиться взглядом с Джеймсом. Глядя куда угодно, только не на друзей, Ремус пересек спальню и плюхнулся на свою кровать, стараясь дышать ровно.       «Они его видели», − шепнул зверь. Видели волка. Он уставился на свои сцепленные руки. − С тобой все в порядке? − Э-э…       Ремус все еще не смотрел на них. Он ощущал их взгляды. Ему было любопытно, о чем они думают, наверняка вспоминают превращение, как его пальцы стали когтями, как удлинилась чудовищная морда…       Затем Сириус раздраженно проворчал: − Ой, да прекрати уже, Лунатик. Мы так и знали, что ты снова начнешь загоняться. Гляньте, опять эти грустные щенячьи глазки.       Пораженный и слегка удивленный этим замечанием, Ремус посмотрел на него и нахмурился. − Так-то лучше, − ухмыльнулся Сириус. – Теперь он на нас смотрит. − В том-то и фокус, − фыркнул Джеймс, бросая квоффл в открытый чемодан. – Просто надо выбесить его настолько, чтобы он забыл, что старательно нас игнорирует! Живее! Начинаем стебать его свитера, пока он не отвернулся! − Не понимаю, о чем вы говорите, − пробормотал Ремус. − Ты, − Сириус сел и раздраженно откинул темные волосы с лица. – Ты всегда так делаешь. Когда кто-нибудь замечает нечто личное, ты тут же начинаешь от нас морозиться. − Это не так… − Ты ведешь себя так, будто нам снова одиннадцать, − как ни в чем не бывало сказал Питер. − Точно, − рассмеялся Джеймс. – Я почти ждал, что ты скажешь, что в хижине был не ты, а ты на самом деле был в Уэльсе с больной мамой. − Ай, заткнись, − сказал Ремус, чувствуя, что слегка покраснел. − Ага, − продолжил Сириус. – Я узнаю этот особый оттенок румянца. Он боится, что мы больше не захотим с ним дружить. − Я не… − Он идиот, − печально произнес Джеймс. − Настоящий придурок, − согласился Питер. − Вообще, − сказал Сириус, − если бы нас что и могло оттолкнуть, то уж точно не твой месячный цикл. − Нам есть из чего выбрать! − Твой храп. − Твоя помешанность на вегетарианстве. − Твои носки, один из которых ты, кстати, стащил у меня. − Твой невыносимый валлийский характер. − Твоя привычка сжирать самые вкусные конфетки Берти Боттс и с невинным видом оставлять коробку, типа так и надо… − Твоя привычка терять перья, большинство из которых спизжены у меня… − Ладно, ладно! – со смехом простонал Ремус. – Я понял! Я ценю, что вы пытаетесь меня приободрить, но хватит уже. − А про свитера мы говорили? − И книги… старые заплесневелые библиотечные книженции, от которых прет блевотиной.       Ремус закрыл лицо руками и хрипло рассмеялся. − Засранцы, − сказал он, и в этот миг у него будто гора с плеч свалилась.