Глава 35. Лили. Слухи и Руны
10 августа 2022 г., 00:53
− Куда же он мог пойти? – прошептала Алоди примерно в двадцатый раз за последние полчаса.
Она сидела перед Лили на лекции по Истории Магии, раздраженно склонившись к Вэнь. Они оживленно обсуждали отсутствие Джеймса Поттера.
Их призрачный учитель профессор Биннс, видимо, успел оглохнуть перед смертью. А может, ему было просто недосуг их отчитывать. Так или иначе он полностью игнорировал болтающих девушек, пока бубнил о Международной конвенции колдунов 1289 года.
− Был почти отбой, а он встал и ушел. Теперь пропустил завтрак и занятия!
Это было правдой: на лекцию по Истории Магии Джеймс Поттер не пришел. Как и Блэк, Петтигрю и Люпин, если уж на то пошло. К счастью для них, профессор Биннс не заметил и этого.
− В смысле, чепуха какая-то.
Лили, от скуки вертя перо, испытывала огромное искушение вставить, что, если Алоди хотелось предсказуемости, то стоило встречаться с кем угодно, кроме Джеймса Поттера – он же весь из себя загадочный парень. Но потом Лили вспомнила, что ей все равно. За последние несколько недель ей приходилось частенько напоминать себе об этом. Алоди и Джеймс начали встречаться вскоре после рождественских каникул, и Лили их внезапный роман очень раздражал. Не говоря уже о том, что Алоди была способна говорить в общежитии только об этом. А теперь и на занятиях.
− А вдруг он заболел? Вдруг он в Больничном крыле? – всхлипнула Алоди. – Или… если его исключили, отослали, и я его никогда больше не увижу?
− Ради всего святого, − пробормотала Лили, не в силах сдержаться. – Ты заметила, что остальных мальчишек тоже нет? Наверняка просто сбежали из-за какой-нибудь глупости, задержались допоздна и сейчас отсыпаются. Тоже мне, великая тайна.
Алоди резко обернулась, её светлые волосы подпрыгнули в такт движению.
− Я разве с тобой разговариваю?
Лили закатила глаза и без особого энтузиазма вернулась к конспекту.
Когда, наконец, прозвенел звонок на обед, Лили вышла из класса в компании Мэри. Её понимание Международной конвенции колдунов 1289 года ничуть не изменилось.
− Ну, лекция была, как и ожидалось, унылая, − сказала Мэри, когда они присоединились к толпе студентов, направлявшихся в Большой зал.
− Не… говори. Мозг… расплавился, − простонала Лили.
− Неужели мы слишком многого просим, желая, чтобы учителя были… ну хотя бы… живыми? По-моему, это довольно низкая планка для академической успеваемости, − фыркнула Мэри.
− На шесть футов ниже, чем полагается, − согласилась Лили. – Но это неважно. Теперь мы займемся моим любимым предметом: обедом. И будем изучать великую и благородную историю… поедания обеда.
− Так вот что ты изучаешь?
Лили искоса взглянула на подругу.
− Твой тон наводит на мысли о подтексте. Не хочешь пояснить?
− Я ни на что не намекаю. Просто кажется, что большую часть завтрака, обеда и ужина ты проводишь, изучая… своего парня. – Говорила она небрежно, но Лили знала, что вопрос больной. Она действительно почти каждую трапезу проводила за столом Рейвенкло. В конце концов, это был их с Энсоном шанс регулярно видеться, учась на разных факультетах. Она подозревала, что Мэри немного ревнует… но Лили несколько раз приглашал её составить им компанию, однако всегда получала отказ.
Тем не менее, когда они пришли в Большой зал, она решила попробовать еще раз.
− Я бы хотела, чтобы ты к нам присоединилась. Не понимаю, почему ты не хочешь.
− И пропустить следующую захватывающую часть пьесы: «Куда запропастился Джеймс Поттер»?
− Рейвенкловцы – хорошие ребята. Не знаю, что ты имеешь против них.
− Против них – ничего, − упрямо сказала Мэри. – Но с ними у меня нет ничего общего, да и чувствовать себя третьей лишней – так себе перспектива.
− Ты не третья лишняя!
− Все в порядке, Лили. Я большая девочка. И не обижаюсь.
***
Когда Лили подошла к столу Рейвенкло, Энсон уже был там, дружелюбно болтая с Флоренс и Финеасом. Они заняли ей место. Возможно, это мелочь, но не для человека, годами ощущавшего собственную чужеродность. Она искала свободное место за столом Гриффиндора, а в худшем случае обедала в пустом классе. Так что этот маленький жест для неё значил очень много. Она скользнула за стол рядом с Энсоном и тут же включилась в разговор. Финеас жаловался на профессора Флитвика, Флоренс отчитывала его за грубость, а Энсон смеялся. Яркие лучи зимнего солнца плясали в Большом зале, отражаясь от столов и сверкая на столовых приборах. Когда Лили потянулась за картофелем в мундире, она не сдержала улыбки, увидев блеск серебра на запястье. Рождество в Коукворте было тихим, малозначительным и пустым, как и все праздники после смерти её матери. Петуния стала еще угрюмее, чем прежде, и ситуация только ухудшилась, когда рождественским утром прибыла большая сипуха и постучала клювом в окно, покрытое изморозью. Петуния заперлась в шкафу и отказывалась выходить, пока Лили не забрала небольшую посылку от совершенно спокойной птицы и не отправила её восвояси. Это оказался подарок от Энсона: тонкий серебряный браслет с изящной подвеской в форме снитча. Лили носила его не снимая, испытывая чувство радостного трепета всякий раз, когда мельком замечала браслет на запястье. В эти дни она проводила почти все время с Энсоном, урывая краткие моменты в перерывах между уроками, «занимаясь» в библиотеке, находя иные укромные уголки в замке, обедая с рейвенкловцами или ужиная в Клубе Слизней… Её охватывало странное, неведомое прежде чувство: она была счастлива. И еще более странное: из-за этого она испытывала чувство вины. Нет, не вины. Не было никакого смысла винить себя. Но когда она возвращалась в замок, ей обычно требовалось время, чтобы мрак, окутывавший Коукворт, рассеялся. Каникулы были тяжелыми. Оставшуюся часть года её семья делала вид, будто жизнь продолжается, но Рождество было любимым праздником мамы. И никакое громкое исполнение гимнов в сочетании с бумажными гирляндами не могло скрыть тот факт, что все изменилось. Скорее, надломилось. И возвращение в Хогвартс, где её ждала яркая улыбка Энсона, было похоже на выход из темной пещеры и привыкание к страшному солнечному свету. − Куда пропала? – тихо спросил Энсон. − А? – Лили отвлеклась от воспоминаний и увидела, что он улыбается, глядя на неё сверху вниз. – Извини. Просто задумалась. О чем мы говорили? − О Дирборне, − сказал Финеас, поедая бобы с картофелем. − А что с ним? − Сегодня он и впрямь заставил нас читать учебник. Просто… читать. А потом уселся за стол и хмуро уставился в газету. Это было… странно. − Непривычно по сравнению с его обычными лекциями о том, как мы все умрем ужасной смертью, − небрежно обронил Энсон. − Я слышала, он получил выговор от школьного руководства, − сказала Флоренс. – Они не одобряют его методы преподавания. Для Лили это было новостью. Она заметила, что профессор Дирборн проявляет чуть меньше энтузиазма, нежели обычно, после праздника, но не придала этому особого значения, выползая из собственного праздничного уныния. − Наверное, довел до слез кого-нибудь из Хаффлпаффа, рассказав о том случае в Лидсе. − А что, − вмешалась Лили, − он не имеет права говорить о происходящем, лишь бы кто-то не расстроился? Они же все равно прочтут об этом в газете. − Не говори глупостей, − Финеас шутливо помахал вилкой. – Хаффлпаффцы читать не умеют. Энсон рассмеялся, а Лили – нет. − Мне нравится профессор Дирборн, − решительно заявила она. – Он здесь единственный, кто не боится говорить правду. − И все же, − Энсон добродушно пожал плечами, − если он, наконец, начнет давать материал к Ж.А.Б.А., я не стану слишком жаловаться. − Кого волнуют экзамены, если ты мертв? – горячо спросила Лили, и Энсон нахмурился, вежливо озадаченный этой вспышкой. Повисла неловкая пауза, потом Флоренс сказала: − Ну, теоретически я могу помереть от Ж.А.Б.А. Я думала, после С.О.В. станет легче, но мне очень жаль, Лили, тебе нечего предвкушать. Они перешли на другие темы, и Лили неловко поддержала разговор.***
Она не могла не прокручивать эту сцену в голове во время послеобеденной лекции по Древним Рунам. Сегодня они работали над переводами, лежавший на столе свиток рунической бессмыслицы был абсолютно неинтересен, так что отвлечься было слишком легко. На самом деле, нужно было много чего обдумать. Её расстроили бесцеремонные слова Энсона в ответ на новости о выговоре профессору Дирборну из-за его политических взглядов. Она думала, их взгляды на политику сходятся – в конце концов, его мать была магглорожденной. Но, поразмыслив, Лили поняла, что они никогда толком не обсуждали политику. Честно говоря, они никогда не говорили ни о чем серьезном. Когда они оказывались одни, у них находились дела поважнее разговоров, а в компании Финеас или Флоренс обычно перехватывали инициативу в общении. Она покрутила перо, наблюдая за мерцанием маленького снитча на своем браслете. И вдруг прекрасное украшение показалось ей таким же неправильным, как игрушки на рождественской елке в её пустом, холодном доме. Способ отвлечься. Но от чего? От привычки страдать? Она говорила себе, что хочет, чтобы этот год был другим, лучше, так и вышло. Почему же она решительно настроена быть несчастной? Почему бы ей просто не порадоваться жизни с красивым парнем, которому нравится её целовать? Какая разница, если у них не во всем совпадают мнения? Отношения с Энсоном были прекрасными, непринужденными и веселыми. Почему же она чувствует необходимость пойти и все усложнить? «Это из-за поездки домой», − упрекнула себя Лили. Вот и все. Она вернулась из дома, впитала печаль, и теперь удовольствие от чего-либо казалось… чуть ли не предательством памяти о матери. Словно, будучи беззаботно счастливой, она забывала о ней, обесценивала потерю. «Но она бы не хотела, чтобы ты грустила». Это сказал ей отец после похорон, и Лили изо всех сил старалась скрыть свое чувство. Она старалась вести себя так, будто ничего не изменилось. В конце концов, прошло уже больше года с тех пор, как мать скончалась от болезни. Остальные, похоже, думали, что Лили пора уже оправиться, почему же она этого не сделала? Почему воспоминания все еще всплывают в самые неподходящие моменты? Почему стоит ей закрыть глаза, и она до сих пор видит себя, свернувшуюся калачиком на кровати матери, в то время как врачи суетятся в коридоре? Почему она до сих пор слышит глупые, легкомысленные байки о магии, которые шептала маме на ухо, бесполезные, не способные отодвинуть реальность губительной болезни? Что привело её ко второму вопросу, занимавшему её мысли. Как можно незаметнее Лили бросила взгляд через плечо в угол. Ремус Люпин сидел в одиночестве, сложив руки на столе и уткнувшись лицом в сгиб локтя. С минуту она наблюдала за ним, встревоженная. Вряд ли он был единственным, кто дремал. Профессору Бабблинг было безразлично, чем они занимаются, если они делают это тихо. Лили бы не задумывалась о нынешнем состоянии Ремуса, если бы он не выглядел таким бледным и измученным. Снова. Ей был до боли знаком этот взгляд. На протяжении нескольких месяцев она видела его на лице собственной матери. Это был взгляд человека, истерзанного неизлечимой болезнью. Сидевший рядом Северус проследил, куда она смотрит, и многозначительно покосился в её сторону. Лили демонстративно сделала вид, что ничего не заметила. − А ты знаешь, что вчера было… − тихо начал Северус. − Да, − чопорно оборвала Лили. – Вторник. − Я не то имел в виду. − Перестань, Сев. − Но взгляни на… − Я сказала: «перестань». Ты ошибаешься, ясно? Вчера вечером мы совершали обход вместе, так что это невозможно. Это была ложь. Северус нахмурился, словно обеспокоенный этой новой информацией, затем безмолвно вернулся к своему переводу. Она подозревала, что он ей не поверил, но не собиралась ему докладывать, что Ремус вчера вновь пропустил патрулирование. Она не сказала ему, что после их разговора перед Рождеством она следила за лунным календарем и знала, что прошлой ночью было полнолуние. Как и о том, что с тех пор, как вернулась в школу, она много читала об оборотнях. Очень много. И прочитанное разбивало ей сердце. Лили не собиралась ему рассказывать о тексте о ликантропии, который она прочла на прошлой неделе. Он идеально описывал все симптомы Ремуса. Не стала она говорить и о мемуарах, найденных в библиотеке. Их автор был оборотнем, но опубликованы они были анонимно из страха преследования. Конечно, она не рассказала, как потом плакала, пока не уснула. Она не рассказала ни о чем Северусу потому, что он ясно дал понять: трудности Ремуса Люпина он не принимает близко к сердцу. Если это правда – если Ремус Люпин и впрямь оборотень – что ж, судя по прочитанному, Лили не пожелала бы такого даже злейшему врагу, сколь бы сильно она его ни ненавидела. Дело в том, что она вовсе не испытывала неприязни к Ремусу Люпину. Совсем наоборот. К собственному удивлению, она ему очень симпатизировала. В конце концов прозвенел звонок, и Лили увидела, как мимо прошла компания студентов, с энтузиазмом обсуждавших свои переводы. Как кого-то могли очаровать древние камни, было для неё загадкой. Она вновь взглянула на Ремуса. Тот даже не шевельнулся. − Я тебя потом догоню, − твердо сказала она Северусу, запихивая книги в сумку. Он будто бы хотел возразить, но потом просто пожал плечами и, ссутулившись, вышел из класса. Профессор Бабблинг собирала вещи за кафедрой. Учительница взглянула на Ремуса, пришла к выводу, что Лили с этим справится самостоятельно, и молча вышла. Однажды во время патрулирования Ремус полушутя предположил, что профессор Бабблинг его недолюбливает. Теперь Лили заподозрила, что это может быть правдой. Они же должны знать, логично? Если он оборотень, учителя должны знать. − Ремус? − Я не сплю. − Не спишь, − с улыбкой согласилась Лили. – Конечно, нет. Пошли, урок окончен. Ремус приподнялся и рассеянно оглядел пустой класс. − Что… уже? Лили рассмеялась и аккуратно принялась складывать его перо, чернильницу и неиспользованный пергамент в потертую сумку, висевшую на спинке стула. − Не волнуйся, занятие было очень скучным, я тебе свой конспект перепишу, − она перекинула его сумку через плечо. – Пошли ужинать. − Я могу сам нести свою… − Ай, помолчи. Она взяла его под руку и вывела из класса. Его руки были липкими и холодными, лоб покрылся испариной. Она всю дорогу отвлекала его разговорами, в основном бессмысленной ерундой, чтобы Ремус мог кивать, не вникая. Он и впрямь выглядел так, словно его плевком перешибить можно было. Будучи магглорожденной ведьмой, Лили научилась верить в невероятное, принимать сверхъестественное. Ей пришлось. И это уже несколько раз оборачивалось против неё. Другие девочки из общежития любили рассказывать ей диковинные байки о волшебном мире. Им было интересно, как быстро она догадается, что это розыгрыш. Конечно, она не думала, что Сев её намеренно разыгрывает, но он мог и ошибаться. Возможно, Ремус Люпин, вовсе не оборотень, а просто очень, очень тяжело больной человек. Но она так не думала. Они дошли до Большого зала, и Лили подошла к столу Гриффиндора, где, к сожалению, её внимание привлек Сириус Блэк. Он помахал ей рукой, и она неохотно направилась туда, где сидели Сириус, Питер и Джеймс. Мысль, что Ремус Люпин может быть оборотнем, не изменила её отношения к нему, но усложнила отношение к его друзьям. Они должны знать. Они всегда прикрывали его, всегда делали дополнительные конспекты на уроках, всегда провожали его из Больничного крыла… Но это не соответствовало образу тех людей, какими она их представляла. Как раз на прошлой неделе Мэри указала на колдографию Сириуса Блэка на страницах светской хроники «Ежедневного пророка». На колдографии он, одетый в роскошную мантию, выглядел надменным и высокомерным. Его окружали – судя по услужливой подписи под фото – столь известные в волшебном обществе личности, как Альфард Блэк и Абраксас Малфой. Абраксас Малфой. Именно он был автором этих ужасных статей, продвигавших идею запрета магглорожденным занимать должности в Министерстве. Если Сириус Блэк вращался в таком обществе, как он мог дружить с оборотнем? Сириус метнул на неё подозрительный взгляд, когда они подошли. − Ты опоздал, − сказал он Ремусу. – Эванс тебя похитила? Моргни дважды, если она держит тебя в заложниках для гнусных обязанностей префекта. − Если хочешь знать, − Ремус зевнул и тяжело уселся рядом с Сириусом, − я крепко спал в классе Древних Рун. Вероятно, продолжал бы, если бы Лили меня не разбудила. Сириус поднял брови, глядя на Лили, – та намеренно осталась стоять. Она лишь пожала плечами. − Ну, в классе Древних Рун есть время и место для сна, − рассудительно сказала она, − как раз во время лекции. Ничем другим там заниматься особого смысла нет. Джеймс, не удержавшись, рассмеялся. Он даже не взглянул на неё с тех пор, как она приехала. Она не знала, почему заметила это. Ведь ей, разумеется, было все равно. − Что ж, − Сириус преувеличенно церемонно склонил голову, − спасибо, что вернула его. Мы так волнуемся, когда он пропадает. Пытались заставить его носить значок с надписью: «Найденное прошу вернуть Сириусу Блэку», но он так завозмущался… − Ай, заткнись, − сказал Ремус. − Бедный Ремус, − сочувственно произнесла Лили. – Как ты это терпишь… − Вот ты где! Алоди Блант втиснулась рядом с Джеймсом и тут же запечатлела на его губах долгий поцелуй. Лили изо всех сил старалась промолчать. Она вежливо отвела взгляд и поймала на себе взгляд Сириуса. Тот демонстративно скривился, и Лили пришлось подавить удивленный смешок. Она подозревала, что была не единственной гриффиндоркой, которой слегка надоели отношения Алоди и Джеймса. Казалось, они старались демонстрировать свою любовь всем подряд, целуясь по всему замку. Несколько ночей назад Лили обнаружила их на лестнице, ведущей в женской общежитие, за «быстрым поцелуем на ночь», который явно затянулся. Потребовалось не одно не слишком тихое покашливание, прежде чем они поняли намек и отошли в сторону. Конечно, ей было все равно. Что бы там ни говорили, как бы ни дразнили, Джеймс Лили не нравился. Её нисколько не волновало, кто засунул язык в глотку Джеймсу Поттеру. Тем не менее, кто бы ни посвятил себя этому сомнительному занятию, ей не хотелось без конца это видеть. Да, может… может, её слегка раздражало, что из всех возможных вариантов он выбрал именно Алоди Блант. Непревзойденного автора унизительной истории с Поттером на третьего курсе. У неё по-прежнему в ушах звенели насмешки девчонок: «Тили-тили-тесто, жених и невеста…». «Оооо, если Поттер и Эванс поженятся, как думаешь, Снейп будет шафером или подружкой невесты?». И вот теперь Алоди сидела у Джеймса на коленях за обеденным столом, буквально пожирала его лицо в общей гостиной и пользовалась любой возможностью, чтобы обсудить, как он классно целуется… Лили знала, что это не должно её волновать, но… нет, её это не волновало. Не волновало. Ведь она не хочет поцеловать Джеймса Поттера. Ни сейчас, ни потом, никогда. − Ну, мне пора бежать, − объявила Лили, бросив сумку Ремуса на скамью рядом с ним. – Выздоравливай, Ремус. − К чему такая спешка, Эванс? – спросил Сириус. – Ужин только начался. Не голодна? – в его улыбке было нечто лукавое, и это не понравилось Лили. Будто он прочитал её последний поток мыслей. − Мы с Энсоном договорились позаниматься в библиотеке, − чопорно ответила она. − Позаниматься? – Джеймс, наконец, оторвался от Алоди. – Ну, ты наверняка получишь высшую оценку на С.О.В. по анатомии человека. Лили сощурилась, увидев его ухмылку, но тут же высоко подняла голову и сказала: − По крайней мере, мы выбираем для этого уединенные места. Затем сунула булочку в сумку и направилась к выходу.***
Ладно, насчет встречи с Энсоном в библиотеке она солгала. Но ужинать, наблюдая, как Алоди Блант пытается сожрать Джеймса Поттера, не слишком хотелось. Бросив беглый взгляд на стол Рейвенкло, она поняла, что Энсон еще не пришел в Большой зал. Вообще-то она в самом деле хотела пойти в библиотеку. Ей хотелось найти еще несколько книг по ликантропии. А поскольку это расследование она вела втайне, время ужина было самым подходящим. Во время еды народа в библиотеке было исчезающе мало. Было тихо, как во время снегопада, когда Лили пробиралась между стеллажами, возвращаясь в пыльный угол, становившийся все более привычным. Свет с надеждой пробивался сквозь матовые стекла высоких окон, но не достигал крохотного уголка, где стояли «Темные существа от О до Т». Она провела пальцем по кожаным переплетам книг, ища что-нибудь новое. Она и сама не знала, что хотела найти. Может, «Пять надежных способов опознать оборотня в однокурснике»? Она взяла наугад увесистый серый том с толстыми, потрепанными страницами. Придвинувшись поближе к свету, она раскрыла книгу и принялась читать. «Несомненно, оборотень – злейшее из всех существ, его очень трудно убить. Старый миф, согласно которому оборотня можно уничтожить серебром, к сожалению, ложен. На самом деле нет простого способа убить оборотня во время трансформации. Наилучшая возможность – уничтожить зверя, пока он пребывает в фальшивом человеческом обличье». − Привет, − раздался голос позади. Лили подпрыгнула от неожиданности, книга с громким стуком выпала из рук, подняв облако пыли. Она обернулась и увидела сияющего фирменной улыбкой Энсона. Рядом с ним стоял Финеас. − Привет, − отдышавшись, сказала Лили. − Привет, − Энсон наклонился, чтобы поцеловать её. – С тобой все в порядке? − Да… Просто ты меня напугал. Энсон взглянул на книги на полке позади неё. − Читаешь об оборотнях? Неудивительно, что дергаешься. − Просто… это для С.О.В. Ну, сам понимаешь. Финеас наклонился, подобрал упавшую книгу и, прочитав название, приподнял брови: − «Волчье беззаконие: Почему оборотни не заслуживают жизни», автор Эмеретт Пикарди. Теперь есть человек, которого я уважаю. Лили пристально взглянула на него. − Ты же не хочешь сказать, что согласен с ним? Он удивленно моргнул, потом рассмеялся. − А кто в здравом уме с ним бы не согласился? − Я! Он… говорит об убийстве людей лишь потому, что они… не могут контролировать… − Но они же не люди, − с неожиданной ноткой горечи произнес Финеас. − Ты говоришь ужасные вещи. − Лили, люди не превращаются в кровожадных зверей раз в месяц. − Нет, − ответила Лили. – Думаю, многие люди уже и так кровожадные звери круглый год. – Лили начала заводиться. Она чувствовала, как её гнев нарастает, словно гребень огромной волны, но остановиться не могла. И даже не думала, что хочет этого. − Оборотни не выбирают быть укушенными. Ты серьезно считаешь, что было бы лучше, если бы они просто умерли? − Да, − ответил Финеас. – Серьезно. Лили смерила его злобным взглядом. Финеас сердито взглянул на неё в ответ. Энсон неловко стоял между ними, не зная, что делать. − Знаешь, благодаря таким, как ты, люди думают, что убивать магглов тоже нормально. И она умчалась прочь. − Энсон, − протянул Финеас позади, − кажется, я больше не нравлюсь твоей девушке. *** Лили успела выйти из библиотеки и подняться по лестнице, когда её догнал Энсон. − Эй, подожди, − окликнул он, и она остановилась, скрестив руки на груди и прислонившись к гладким деревянным перилам, когда он подошел с тем же озадаченным выражением. Сейчас он нравился ей куда меньше, чем обычно. – Что это значит? – спросил Энсон. − Ты шутишь? − Я и не подозревал, что ты такая защитница прав оборотней. − Я защитница чьих угодно прав! Боже, пожалуйста, скажи, что ты его не поддерживаешь! – Энсон колебался. – Боже! – воскликнула Лили, развернувшись и идя наверх. − Погоди минутку! – Энсон в отчаянии схватил её за руку. – Дай мне все объяснить. Я не говорю, что полностью с ним согласен, но… − Но что? – она отдернула руку. – Либо ты считаешь, что невинных людей нужно убивать по причине, которую они не контролируют, либо нет. − Это не так просто, Лили. − Проще некуда! − Слушай, ты не понимаешь. Фин… Ему пришлось через многое пройти. Он потерял старшего брата в результате нападения оборотня. Это произошло, когда ему было двенадцать, и это было… жестоко. Лили остановилась, на миг выбитая из колеи. − Я этого не знала. − Конечно, нет. Откуда бы ты знала? – мягко произнес Энсон. – Я не считаю, что оборотней нужно убивать, просто… Может, стоит придержать каплю твоего бездонного сострадания для их реальных жертв. − Мне жаль его брата, − прикусила губу Лили. − Да. Фин тяжело это воспринял. − Но я все равно считаю, что он ошибается. − Ну разумеется. − Извини, я не думаю, что людей следует лишать жизни из-за того, что они заразились тяжелой болезнью. − Болезнью, − Энсон пренебрежительно фыркнул. – Послушай. Ты когда-нибудь видела оборотня? − Я… я не уверена, − поколебавшись, ответила Лили. − Не уверена? − Ну, почти все время это обычные люди, большинство из которых не расхаживают с табличками: «Я оборотень, пожалуйста, убейте меня». − Послушай, − произнес Энсон очень благоразумным тоном, − я восхищаюсь твоей приверженностью правам человека, но ты не понимаешь, о чем говоришь. Если бы ты встретила оборотня, ты бы знала. Они не такие, как мы с тобой. Большинство жертв нападений не переживают так называемой «болезни». А те, кому удается… Скажем так, для них это так просто не проходит. Они… сильнее. Яростнее. Они порочны. − Это отвратительный стереотип, опровергнутый множеством академических исследований. А я-то думала, что рейвенкловцы помешаны на цитатах и источниках. − И кто кого сейчас подвергает стереотипам? − Как ты считаешь, Финеас стал бы поддерживать убийство всех оборотней, если бы его брат выжил? − Но он не выжил, − мрачно ответил Энсон. – Они разорвали его на куски. − И это… ужасно, мне правда очень, очень жаль. Но что, если бы он выжил? − Слушай, мы можем просто поужинать и забыть об этом? − Нет! − Чего ты от меня хочешь, Лили? – потребовал ответа Энсон, в его обычной приятной манере разговора сейчас пробивалось раздражение. – Чтобы я выбирал между лучшим другом и девушкой? − Нет, − сказала Лили. – Я хочу, чтобы ты выбирал между правильным и неправильным. − О боже, − закатил глаза Энсон. – Должно быть, носить белое пальто жутко одиноко. Лили впилась в него взглядом, он не отвел глаз. Ей казалось, будто она видит его впервые. Им было так весело, но сейчас он производил впечатление глупого и легкомысленного человека. − Если завтра меня укусит оборотень, − гнула она свое, не обратив внимания на стон Энсона, − и я выживу, но мне придется жить с ликантропией… Ты убьешь меня? − Я тебя умоляю! − Я хочу знать! Если бы меня укусили не по моей вине, по-твоему, я бы заслуживала смерти? − Ты такая наивная… − Ответь на вопрос, Энсон. Я бы заслуживала смерти? − Если бы тебя завтра укусили, − неожиданно вспылил он, − и ты бы выжила, ты бы умоляла меня тебя добить. И любой порядочный человек исполнил бы твою просьбу. Между ними повисла долгая пауза. − Ты мне отвратителен, − произнесла Лили, но в её голосе не было яда, скорее, удивление. Она принялась возиться с застежкой браслета. – Вот, − она сунула ему в руку сверкающее серебряное украшение. – Я облегчу тебе задачу. Тебе не нужно выбирать. Я больше не твоя девушка.
