Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      «Дорогая мама, Прости, что так долго не писал. Знаю, ты наверняка беспокоилась, что от меня не было известий после полнолуния, но я просто был занят в школе. Не успеешь оглянуться, уже надо сдавать С.О.В. В это полнолуние обошлось без происшествий. Я в порядке. Джеймс передает привет. И читает письмо через мое плечо, поскольку не осознает, что человеку необходимо личное пространство, НИЧЕГО ПОДОБНОГО. Сейчас он ушел, перед этим пролив овсянку на пергамент, пытаясь вырвать у меня перо из рук. Но нам придется его простить, ведь он одолжил мне сову, чтобы отправить это письмо. После занятий вышлю. Надо бежать, а то я опоздаю на Трансфигурацию. С любовью, Ремус».       Он в последний раз перечитал письмо по пути в совятню. Его всегда поражало, как быстро он вновь начал притворяться. Дни, следовавшие за полнолунием, обычно были чередой попыток наверстать упущенное, оправдаться болезнью, вернуться к человеческой жизни. А потом вдруг он чувствовал себя лучше, и следующее полнолуние маячило достаточно далеко, чтобы можно было позволить себе намеренно про него забыть.       «В это полнолуние обошлось без происшествий. Я в порядке».       Сколько раз он писал эти слова? Его письма домой всегда были полны лжи во благо, тщательно сочиненной, чтобы успокоить мать. Но прежде эта ложь была хотя бы не настолько фальшива. Без происшествий. Это полнолуние было совсем другим. Он на миг закрыл глаза, перед внутренним взором встала черная шерсть, рычание и взмах когтистой лапы. Пес, не волк. И вопрос, который продолжал его мучить:       «Я ничего тебе не сделал?».       Они сказали «нет», но Ремус сильно подозревал, что правды в их ответах не больше, чем в его письмах матери.       Совятня находилась на вершине Западной башни. Большая круглая каменная комната была заполнена совами всех пород. Ремус поежился от зимнего ветра, задувающего в окна без стекол. Он вошел, запрокинув голову в поисках Гомера, совы Джеймса, и, отвлекшись, не сразу заметил, что в совятне не один. − Ну пожалуйста, иди сюда.       Ремус обернулся и увидел в другом углу Лили Эванс. Та пыталась убедить капризную школьную сову спуститься с насеста. Не обращая внимания на её просьбы, сова взлетела выше, на стропила. Лили в отчаянии всплеснула руками. − Ну и не надо! Мне все равно не нужен подарок на день рождения! − Нужна помощь? – спросил Ремус, подойдя к ней.       Лили развернулась, слегка смутившись. − Привет, Ремус. Я не слышала, как ты вошел, − она сдула с лица прядь рыжих вопрос и скрестила руки на груди, сердито глядя на несговорчивых птиц. – Совы внесли меня в черный список. − Что? – рассмеялся Ремус. − Нет, правда. Гадкие мелкие сплетницы, вот они кто. Твоя сестра один-единственный раз швыряет чайник в сипуху, и все остальные тут же объявляют тебя Врагом Номер Один. − Твоя сестра швырнула чайник?.. − Петуния не любит, когда птицы в дом залетают, − она пожала плечами, оглянувшись на сов. – Так что я их не виню. Я бы тоже не хотела доставлять почту моей сестре. Но что поделать, если она живет с отцом. Он же отправить мне почту не может, пока я не напишу ему сама. Он маггл, так что никакой совиной почты. И пришлось пообещать, что я напишу вовремя, чтобы он выслал мне подарок на день рождения. «Вовремя» это сегодня, а я забыла. − Ты забыла про свой день рождения? − Я забыла отправить сову, − пояснила она, хмуро глядя на стропила. – Голова совсем другим забита. − Вот, − Ремус порылся в кармане и вытащил пакет с совиными лакомствами, припасенными для Гомера. Пошуршав ими для привлечения внимания, он убедил маленькую придирчивую сову спуститься с насеста. Он жестом попросил Лили отдать ему письмо и осторожно прикрепил его к когтю совы. Птица подозрительно взглянула на Лили. – Все в порядке, − усмехнулся Ремус. – Я за неё ручаюсь.       С тихим уханьем сова съела предложенное угощение и вылетела в окно.       Лили была впечатлена этой картиной. − Ремус Люпин: Укротитель Сов. Кто бы мог подумать? − Удивительно, чего можно достичь благодаря подкупу.       Ремус ощутил на плече мягкую тяжесть. Обернувшись, он увидел большого красивого филина. − Привет, Гомер, − тот с надеждой клюнул его в плечо. Ремус уже несколько раз одалживал Гомера, так что филин узнал его и понял, что его появление означает горсть лакомств в обмен на быструю вылазку в Уэльс. − Ух ты, − сказала Лили, разглядывая огромную сову. – Какой красавец. Твой? − Нет, − Ремус протянул Гомеру угощение. – Джеймса. Я его просто одолжил. − А.       Пока Ремус складывал письмо и прикреплял к лапе услужливого Гомера, Лили подошла к окну и уныло выглянула на улицу. Краем глаза он наблюдал за ней, и увиденное его расстроило. Она выглядела… грустной. Он поднес Гомера к окну и вытянул руку. Огромный филин взлетел, ухнув на прощание. Ремус и Лили смотрели, как он исчезает за горизонтом. Наконец, Ремус откашлялся и спросил: − У тебя все в порядке? Ты выглядишь немного подавленной. − Нет, все хорошо.       Он тоже частенько так отвечал, и сейчас это сходство от него не ускользнуло. − Очень убедительно.       Она посмотрела на него и улыбнулась. − Да все нормально. У тебя острый глаз. Я не в порядке, но скоро буду. Я… ну, в общем, я рассталась с Энсоном. Своим парнем, − добавила она, будто в школе кто-то не знал, что Лили Эванс встречается с очень популярной звездой квиддича Энсоном Ноттом. − Ох… − Ремус вдруг почувствовал себя неловко. Он очень мало знал об отношениях, ведь в его жизни их никогда не было. – Мне очень жаль. − Все в порядке, − сказала она, прижимая руки к груди, чтобы согреть их. – Правда. Просто он оказался другим человеком, не таким, как я думала. А может, дело во мне. Может, это я другая. – Она вновь повернулась к окну, глядя на заснеженную землю.       Он думал, что сказать, но все, что ему было известно об Энсоне Нотте, сводилось к тому, что Джеймс терпеть его не мог. И Ремус был уверен, что это упоминать не стоит. Наконец, Лили заговорила снова: − Здесь очень холодно. Да и мне уже пора. Позже увидимся. У нас сегодня вечером собрание префектов, помнишь? − Да, − соврал Ремус. Естественно, он забыл. – Увидимся. И э-э… с днем рождения.       Она улыбнулась немного грустно. − Спасибо, Ремус.

***

      Ремус не лгал матери, когда писал, что занят в школе. Казалось, в эти дни он только спал да учился, но до сих пор не нагнал пропущенное. Он принялся выполнять домашние задания во время еды (что невероятно раздражало Сириуса, утверждавшего, что у него несварение желудка от этого зрелища) и допоздна засиживался в гостиной за стопкой книг, трудясь над бесконечными свитками пергамента.       В один из таких вечеров, когда Ремус, Джеймс и Сириус сидели на своем обычном месте у камина, через портрет ворвался возбужденный Питер. − Получилось! – воскликнул он, радостно плюхнувшись в кресло. − Что получилось? − Это! Превращение! А потом снова назад! Сам!       Все долгое мгновение таращились на него. Они так долго тренировались, и Ремус знал: Джеймс и Сириус почти потеряли надежду на то, что Питер когда-нибудь станет «полноценным» анимагом. − Не прошло и полгода, − сказал Сириус. Перехватив многозначительный взгляд Ремуса, он добавил: − Молодец. − Здорово, Хвост! – Джеймс тут же дал ему «пять». − Хвост? – переспросил Ремус. − А я тебе не говорил? Питеру ж тоже надо прозвище. − Хвост? – Из-за хвоста, когда он в образе. Прикольный хвост, голый, на червяка похож.       Ремус обернулся к Питеру, приподняв брови, и тот лишь пожал плечами. − Меня называли и похуже, − но выглядел он при этом чертовски довольным.       Джеймс радостно захлопал в ладоши. − Лунатик, Хвост, Сохатый и… − Если ты ляпнешь «Нюхалз», я тебя все-таки сглажу, − предупредил Сириус. − Ладно, мы тебе придумаем что-нибудь. − Хм…       Это откровение полностью отвлекло мальчиков от эссе по отражению сглаза. Ремус вновь поймал себя на попытке сосредоточиться на домашнем задании, пока его друзья оживленно обсуждали коварные планы. − Кажется, у нас, наконец, появился шанс совершить набег на винный шкаф Слагхорна, как мы всегда мечтали. − Да, но крыса не сможет унести бутылку лучшего Блишена в рюкзаке… − Я мог бы прокрасться крысой, превратиться в человека, спрятать бутылки… − Незаметно? − Ладно, эту часть надо немного доработать…       В конце концов Сириус объявил, что собирается принять ванну, и они вновь занялись делами. Пока Ремус разбирался с особенно трудным абзацем, посвященным Сальвио гексиа, Джеймс практиковал сложное заклинание, благодаря которому вода висела в воздухе шаром. − На самом деле все дело в самоконтроле… − вещал Джеймс Питеру, изумленно наблюдавшему за процессом. – Надо сохранять полную сосредоточенность, иначе…       Шарик с плеском упал на стол, разбрызгав капли по эссе Ремуса. − Джеймс! – воскликнул тот.       Джеймс не слушал. Он пристально уставился на портрет, позабыв опустить палочку. Ремус проследил за его взглядом: в гостиную вошла Лили, и она была не одна. Высокий рыжеволосый шестикурсник обнимал её за талию. Ремусу этот жест показался довольно собственническим и демонстративным. − Бертрам Обри? – с отвращением произнес Джеймс. – Она с Бертрамом Обри? − А тебе какая разница? – рассеянно спросил Ремус, изо всех сил пытаясь спасти залитое водой эссе. − Ну… никакой, − выпалил Джеймс, возмущенно наблюдая, как шестикурсник уводит Лили к дивану в другом углу гостиной. – Козел он, вот и все. Ты бы слышал, как он о ней отзывался на испытаниях по квиддичу. По-хамски. Черт возьми, я и забыл… Она же встречается с Ноттом! − Они расстались. − Когда? − Пару недель назад.       Джеймс разинул рот. − Пару… что ж… это… здорово.       Ремус с легким интересом наблюдал за ворчанием Джеймса, убирая последствия неудачной тренировки. Однако дальнейшее обсуждение нового поклонника Лили было прервано появлением Алоди. Она присела на подлокотник кресла Джеймса и томно спросила: − Ты не… хочешь немного прогуляться? Может, в Астрономическую башню? − Не сейчас, мне надо эссе допилить. − По Защите? − Ага. − Можешь мое переписать, если хочешь.       Джеймс взглянул на неё, и Ремусу показалось, он уловил легкое презрение. Но вслух Джеймс сказал лишь: − Не нужно, я почти закончил. − Ладно, − Алоди выглядела разочарованной. – В эти выходные сходим в Хогсмид? − Не знаю, вообще я думал… − Джеймс, день Святого Валентина. − Что? – Джеймс вновь уставился в другой угол гостиной. − День Святого Валентина, Джеймс. Ты обязан меня пригласить. − А. Ну да. Верно. Значит, на выходных.       Алоди наградила его сердитым взглядом, затем фыркнула и пошла в общежитие для девочек. Джеймс, кажется, ничего не заметил.

***

− Напомни мне, зачем мы сюда пришли? – спросил Ремус, без особого энтузиазма оглядывая «Три Метлы».       Будь его воля, он бы свернулся калачиком в гостиной и доделывал бы домашние задания. Но увы, он позволил Сириусу потащить его в жуткий холод в переполненный бар, в котором они были сотни раз. − Так всю жизнь в кресле и просидишь, если кое-кто не будет тебя из него вытаскивать, − отозвался Сириус. – Ты меня благодарить должен. Смена обстановки полезна для души, − он хлопнул Ремуса по спине. – Но выпивка еще полезнее. Посмотрим, удастся ли мне раздобыть настоящее бухло. − Удачи тебе в этом нелегком деле.       Ремус нашел маленький столик рядом с камином и с благодарностью принялся греть руки. Джеймс с Алоди ушли в кафе мадам Паттифут. Ремусу показалось, что он смирился с происходящим, а Питеру пришлось остаться в наказание, поскольку он опять забыл про домашнее задание по Трансфигурации. Хотя Питер жаловался, что заперт в школе, пока остальные будут развлекаться в Хогсмиде, Ремус полагал, что ему, пожалуй, повезло сильнее всех.       Бар был забит до отказа: в конце концов, на выходные выпал День Святого Валентина. Десятки розовощеких парочек, несмотря на дикий холод, пришли сюда, поддавшись соблазну хлебнуть сливочного пива, соблазнительно поглядывая друг на друга. Сириус клялся, что все парочки нагрянут к мадам Паддифут. Но, оглядев переполненный паб, Ремус понимал, что он ошибался. В другом углу Лили Эванс сидела рядом с Бертрамом Обри. Он обнимал её, придвинувшись очень близко. Ремус нахмурился и отвернулся.       День Святого Валентина всегда навевал на него хандру. День, посвященный целующимся публично парочкам. Это было еще одним болезненным напоминанием о том, что ему никогда не стать полноценным человеком. Что у него никогда не будет девушки, даже если бы он захотел. Было бы невозможно скрывать его тайну. А кто захочет встречаться с оборотнем? Правильно, никто. − Совсем забыл, − сказал Сириус, тяжело плюхаясь в кресло.       Ремус отвлекся от жалости к себе и взглянул на друга. На лице у того появилась мрачная тень, которой он не видел с начала каникул. Да и из бара он вернулся с пустыми руками. − Что забыл? − Они закрыли все мои счета. У меня нет денег. − А, – сказал Ремус, и тут же сообразил: − Ой… − Он вскочил. – Не бери в голову. Сейчас принесу. − Ты не должен… − Сириус, ты платил почти два года. Дай уже тебя угостить чертовым бухлом.       Сириус только пожал плечами, когда обеспокоенный Ремус направился к бару. Они закрыли его счета. Под «ними», естественно, подразумевались родители Сириуса. Значит, они полностью отказались от него. На протяжении нескольких лет у Сириуса всегда был доступ к деньгам. Казалось, он испытывал извращенную гордость, транжиря их впустую, покупая щедрые, пусть и бесполезные подарки друзьям, заказывая выпивку компашкам студентов, которых он даже не знал или не любил.       Поначалу Ремуса отталкивала эта экстравагантная демонстрация богатства, пока он не понял, что это извращенная форма бунта против родителей. Должно быть, их раздражало, что своенравный сын выбрасывает их деньги на ветер, но нужно было поддерживать репутацию, поэтому все счета исправно оплачивались. Ремус был заворожен тем, что Сириус мог войти в любой магазин и выйти оттуда с сумкой, полной конфет, штук для розыгрышей, книг, при этом не заплатив ни кната. Сириусу не нужно было носить с собой деньги; у его родителей были счета во всех уважаемых предприятиях магической Британии, и было ясно, что все счета Сириуса будут непременно оплачены из семейного счета Блэков в Гринготтсе. Но теперь лафа закончилась, Сириус фактически остался ни с чем.       Ремус сумел протиснуться поближе к бару и заказал два сливочных пива. Пока официантка наполняла кружки, он оглянулся на друга. Сириус хмуро смотрел на пламя камина, выглядя совершенно несчастным. Ремус вздохнул. Принять тот факт, что из одного из самых богатых мальчиков в школе он стал попросту нищим, ему будет нелегко. Ремус был уверен, что с логический точки зрения ничего не изменится. У Джеймса было много денег, и он был столь же щедр, но Сириус это плохо воспримет. Он не любил зависеть от кого-то. Что ж, это чувство Ремус мог понять.       Джеймс рассказал ему о случившемся. Как Сириус сбежал из дома, как пришел в Поттер-Хаус в канун Рождества и что он никогда в жизни не вернется в дом на площади Гриммо, двенадцать, вне зависимости от того, оставит его Джеймс у себя или нет. Насколько помнил Ремус, Сириус никому из них не сказал об этом ни слова. Он просто вернулся и стал притворяться, что все нормально, все в порядке. Что ж, это Ремусу тоже было близко.       Расплачиваясь за напитки, он поднял глаза и увидел вспышку рыжих волос. Лили выбежала из бара в одиночестве, выглядя замотанной и разъяренной. Ощутив смутное беспокойство, он сделал зарубку на память расспросить её позже, забрал пиво и вернулся. Кружки тяжело звякнули, когда он поставил их на стол, и этот звук вернул Сириуса к реальности. − Спасибо, − угрюмо сказал он. − Не за что.       Они молча выпили пиво. Было бы намного проще проигнорировать случившееся, пошутить и сменить тему, но Ремус чувствовал, что должен хотя бы попытаться. Он глубоко вздохнул. − Знаешь, ты так ничего и не рассказал о… праздниках, − эвфемизмы всегда хорошо ему удавались. − Ага. Может, потому, что не хочу? – нахмурился Сириус. − Логично. Если передумаешь… − Отлично. Спасибо. Если мне приспичит поныть, ты будешь первым, кто об этом узнает.       Ремус ничего не ответил, спокойно потягивая пиво. Сириусу хватило такта изобразить легкое раскаяние. − Извини, − пробормотал он в свою кружку. – Я не… хотел. − Я знаю. − Дело не в деньгах. Мне не нужны их деньги. Никогда не были нужны. − И это знаю, − сказал Ремус.       Сириус вздохнул и провел рукой по лицу. − Жаль, что я не настоящий сирота, родители умерли и все. Было бы намного приличнее.       На это Ремус не знал, что ответить, и вновь воцарилась неловкая тишина. Каждый из них делал вид, что всецело поглощен пивом. И тут Ремус вспомнил. − Чуть не забыл, − сказал он. – У меня для тебя кое-что есть. − Подарок на День Святого Валентина? – приподнял брови Сириус. – Луни, не стоило. − Да нет, − он извлек из сумки огромную книгу в кожаном переплете.       Сириус с сомнением взглянул на него. − Ага, − наконец, сказал он. – Нормальные люди хотят получить шоколадки, цветы, пикантное бельишко… Но Ремус Люпин знает, что путь к моему сердцу укажет старая заплесневелая библиотечная книга. − Заткнись, − фыркнул Ремус.       Он положил тяжелый талмуд на стол и открыл недалеко от закладки. На странице располагалась старинная гравюра – огромная черная гончая с горящими глазами, рыщущая по дикому ландшафту. Ремус откашлялся и начал читать: − «Огромная черная гончая в британской мифологии, страж подземного мира или призрачное видение, на протяжении истории носила множество имен. Её зовут Скрайкером, кладбищенским зверем, Капельвейтом или Бродягой».       Он выжидающе взглянул на Сириуса, но тот лишь моргнул. − И что? − Бродяга, − повторил Ремус, задетый отсутствием реакции Сириуса. – Ты хотел другое прозвище вместо Нюхалза, я его нашел. − Бродяга. − Круто же. Если, конечно, ты не предпочтешь Капельвейта, но его попробуй выговори. − Бродяга, − повторил Сириус, пробуя слово на вкус. – Знаешь, и правда круто. – Он придвинул книгу и с интересом взглянул на огромного пса.       Ремус наблюдал, как его настроение улучшается под воздействием очарования нового имени. Он понял, что именно это и нужно его другу. Освободиться от бремени своего имени. Стать кем-то другим. Не Сириусом Орионом Блэком III, а Бродягой. − Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый, − торжественно произнес Ремус. – Ну скажи же, что круто звучит.       Сириус оторвался от книги, на его лице расплылась широкая улыбка. − Луни, в этом определенно что-то есть. − Признаюсь, я буду скучать по Нюхалзу. Эта была идеальная месть за Луни.