Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

− Слышала, он ей изменил. − Нет! − С кем? − С Лили Эванс. − Ты шутишь. − Берта Джоркинс рассказала, мол, Алоди застукала, как они целовались за тем гобеленом на пятом этаже. − Бедняжка Алоди!       Кабинка, в которой сейчас сидела Лили, была одной из самых грязных в женском туалете на первом этаже. Она просто хотела быстренько сделать свои дела перед Зельеварением, но едва успела закрыть дверь, как вошла компания четверокурсниц. Лили фактически очутилась взаперти, невидимая и вынужденная слушать сдобренный их фантазиями пересказ самых жареных сплетен недели. Она попыталась отвлечься, читая граффити на дверях кабинки, каракули вроде «КС любит СБ» и «Хобгоблины навсегда». − Разве Лили Эванс не встречалась с ловцом сборной Рейвенкло? − Да, с Энсоном Ноттом. − Она явно предпочитает игроков в квиддич. − И неважно, кто они в команде. − Ничего себе шлюшка. − Ну, ты же знаешь, какие эти маггловские девицы… − Это не считая того, что она много лет была влюблена в Джеймса Поттера… − Бертрам Обри сказал…       Этого Лили вынести не смогла. Ей не хотелось знать, что сказал Бертрам Обри. Собравшись с духом, она встала и спустила воду в туалете. Эхо обвиняюще разнеслось по помещению, сплетничающие девчонки замолчали, когда Лили вышла из кабинки. Она не удостоила их вниманием. Вместо этого она спокойно подошла к раковине и вымыла руки. Наслаждаясь их дискомфортом, она не поленилась поправить прическу перед зеркалом и демонстративно подкрасить губы. И лишь после этого ушла, не сказав ни слова. − О боже, − услышала она смешок одной из девочек, перед тем как захлопнулась дверь.       Лили частенько сталкивалась со сплетнями о себе. Прежде она уже много раз слышала, как её обсуждали, но легче от этого не становилось. Оставив девушек наслаждаться вакханалией свежего скандала, она поспешила в подземелья. Из-за похода в туалет и вынужденной задержки там Лили опоздала. Остальные уже сидели на своих местах и готовили котлы, когда она вошла.       Глубоко вздохнув, Лили старательно изобразила на лице безмятежное безразличие, с каменным лицом прошла к первой парте и села рядом с Мэри, демонстративно игнорируя шелест шепотков позади. − Простите за опоздание, профессор, − произнесла она, когда Слагхорн подошел ближе. – Меня… задержали. − Почему бы не сказать, что тебя подкараулили? – раздался лукавый шепот с последних парт.       Последовали резкие смешки.       Плечи Лили напряглись, но она не стала оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Было похоже на слизеринца, но она не была уверена.       Однако профессор Слагхорн, кажется, ничего не услышал. − Не волнуйтесь, Лили, дорогая, − произнес он традиционно веселым тоном. – Сегодня мы проходим Вечные эликсиры, вас этим, конечно, не удивишь! И еще, − он взглянул на неё сверху вниз с притворной строгостью. − Почему я в последнее время не вижу вас на своих маленьких ужинах, а? − Э-э… − замялась Лили. Правда заключалась в том, что она всячески избегала Клуба Слизней с тех пор, как порвала с Энсоном Ноттом. Но сказать об этом профессору Слагхорну она не могла. – Я была так завалена учебой… − Конечно, конечно, учиться это важно, но вы же знаете, что говорят: умей дело делать, умей и… Нет, нет, Петтигрю, корень валерианы надо добавить после перьев кнарла! О боже…       Он поспешил прочь, а Лили, облегченно вздохнув, принялась устанавливать котел. − Никому другому бы это не сошло с рук, − покачала головой Мэри. – Должно быть, здорово быть одной из любимиц Слагхорна. − Да, − кисло отозвалась Лили. – Быть мной офигеть как здорово.       Она охотно отвлеклась на задание. Процесс приготовления зелья всегда действовал на неё успокаивающе – методичное помешивание против часовой стрелки, тщательный подсчет игл, воздух подземелья, благоухающий ароматом измельченных трав. Но сегодня даже это её нервировало.       Лили была слегка удивлена тем, как всего за неделю новость о расставании Джеймса и Алоди разнеслась по школе. Она подумала, что, наверное, это логично: Алоди была очень популярной девчонкой, а Джеймс – звездный игрок в квиддич. Однако для Лили стало сюрпризом, что её втянули в эту историю.       «Глупая, наивная девочка», − с горечью сказала она себе, нарезая ингредиенты. О чем она думала, следуя за Джеймсом за тот гобелен? Она так волновалась о Ремусе, что даже не подумала, как будет выглядеть их уход. Наверняка же кто-нибудь увидел. И поднял шум. За прошедшие годы Лили неоднократно убеждалась в том, что Хогвартс полон неисправимых сплетников. − Э-э… Лили? Корень валерианы же надо нарезать кубиками… А не в кашицу измельчать.       Мысленно Лили застряла в грязном туалете, слушая тех кошмарных девчонок. Подняв глаза, она увидела, что Мэри с обеспокоенной миной наблюдает за ней. Взглянув на свой корень валерианы, Лили увидела, что и впрямь превратила его в кашицу. Разочарованно вздохнув, она встала и подошла к шкафу с припасами, чтобы попытаться еще раз. Это было неприятно, поскольку ей пришлось пройти мимо других девочек из Гриффиндора, которые, похоже, единодушно встали на защиту обиженной Алоди. Лили порылась в шкафу с припасами, стараясь не обращать внимания на колючие взгляды. − С тобой все нормально? – спросила Мэри, когда она вернулась к котлу. − Просто отлично, − процедила Лили сквозь стиснутые зубы. На этот раз она резала корень валерианы внимательнее. – Как будто мне опять тринадцать, − нахмурившись, добавила она.       Мэри покосилась на неё. − Слушай, а что ты там делала с Поттером? − Только не ты! − Что, даже мне не расскажешь? – обиделась Мэри. − Я тебе рассказала, − ответила Лили. – Мы просто разговаривали, вот и все. И нет, не начинай по новой, я обещала, что никому не расскажу, о чем был тот разговор. Ничего «такого», просто… Ну, я пообещала. Не сердись. − Я не сержусь, − не слишком убедительно произнесла Мэри. – Просто немного странно, что у тебя появились секреты… И с кем? С Джеймсом Поттером, твоим заклятым врагом. Согласись, это выглядит подозрительно.       Лили слегка агрессивно отрезала ломтик корня валерианы. − Неважно, как это выглядит. Никто из них ни черта не видел. Они просто рады в это поверить. − Наверное, − сказала Мэри. – Но ты воистину святая – держать рот на замке, пока Поттер полощет твое имя в грязи. − Это не Поттера вина, − покачала головой Лили. – Это все штучки Алоди. − А ты думаешь, он все отрицает? Вряд ли его репутации повредит, если вся школа решит, будто за него дерутся две девчонки.       Мгновение Лили сомневалась, но все же прикусила язык. От этого намека у неё кровь вскипела, но что она могла поделать? Это действительно была не его вина. В конце концов, инициатором разговора стала она. Это она попросила о приватной беседе. Возможно, глупо было расспрашивать о Ремусе таким образом, но до неё донеслись последние слухи, и она просто не могла их вынести. И, если быть до конца честной, ей было интересно, что скажет Поттер.       Лили была более, чем когда-либо уверена в том, что Северус прав и Ремус Люпин действительно оборотень. Вместе с этой уверенностью пришло яростное желание защитить и уберечь. Она никогда не думала, что испытает такое чувство к тихому, странному, испещренному шрамами мальчику из маленькой компании Поттера и Блэка. Болезнь и так измучила Ремуса Люпина, Лили не причинит ему еще больше страданий. И другим не позволит.       Лили не была поклонницей Джеймса Поттера, но винить его за молчание на эту тему не могла. Она обещала никому не говорить ни слова и понимала, почему он тоже не стал откровенничать. И все же ей сделалось не по себе от мысли, что, возможно, он извлекает выгоду из обрушившейся на нее клеветы.       Лили размышляла о несправедливости ситуации до конца урока, пока, наконец, профессор Слагхорн не объявил, что время вышло. Единственным её утешением был тот факт, что зелье получилось идеальным, на что Слагхорн указал остальным, восторгаясь превосходным ароматом и цветом кипящего моря бледной охры.       Миг её победы был омрачен шепотом сзади: − Естественно, она знает толк в зельях. Только подумай, сколько она любовных готовит. Это единственное объяснение, почему все парни на неё пялятся.

***

− Я провалюсь, − простонала Мэри, когда девушки тащились за компанией студентов, выходивших из подземелий. Слагхорн был далеко не так доволен её зельем, смахивающим на грязь. – У меня ничего не получится. − Получится. − Нет, не получится. Я слишком глупа для С.О.В. Я даже простейший Вечный эликсир приготовить не могу! − Чепуха, − возразила Лили. – Вечные эликсиры вовсе не так просты. Любой мог совершить ту же ошибку. − Ты бы не совершила, − фыркнула Мэри. − Может, и нет, − признала Лили, − но ты видела меня вчера на Трансфигурации? Я уверена, что у мышей не должно быть так много конечностей. − Перестать меня подбадривать. Я тупица и провалю все экзамены. − Вовсе нет, − сказала Лили. – Ты просто устала и измоталась. Слушай, давай вместе позанимаемся? Разберемся и с Вечными эликсирами и с другими твоими слабыми местами…       Лили отвлеклась, когда они свернули в коридор и она заметила впереди Северуса. А по бокам стояли Адам Эйвери и Корин Мальсибер. − Сегодня вечером? – спросила Мэри. – Завтра у нас эссе для Дирборна, и я провисаю по всем пунктам… Лили?       Лили вновь повернулась к подруге. − Да, − согласилась она. – Конечно. Слушай, встретимся за ужином, хорошо?       Мэри проследила за взглядом Лили и увидела Северуса. Её лицо стало каменным, она еле удержалась, чтобы не закатить глаза. − Как хочешь, − сказала она и ушла, не сказав больше ни слова.       Спеша за тремя слизеринцами, Лили подумала, что позже ей предстоит разговор с Мэри. Но Северус в компании этих двоих был более насущной проблемой. Ей стало не по себе. Может, они и однокурсники, но Северус никогда не дружил с этими слизеринцами.       Она держалась на расстоянии, наблюдая за ними. Северус с энтузиазмом что-то обсуждали с мальчиками. Она не слышала, что он говорил, но по языку его тела могла предположить, что он весьма увлечен темой беседы. Она надеялась, что речь не идет о его теории относительно Ремуса.       Эйвери что-то сказал Северусу, на что тот замотал головой. На миг Лили испугалась, что Эйвери его заколдует… но Мальсибер хлопнул Северуса по спине, а Эйвери одобрительно кивнул. Когда Северус повернулся, она увидела, что он улыбается.       Лили остановилась и ошеломленно смотрела, как мальчики исчезают в толпе студентов. Она направилась наверх по небольшой лестнице на второй этаж. На ужин Лили не торопилась, видеть хмурые взгляды Алоди и других девочек желания не было никакого. Ей нужно было успокоиться, чтобы обдумать увиденное.       Северус подружился с Эйвери и Мальсибером? Чепуха какая-то. Они не были друзьями. Он никогда с ними не дружил. Что же он задумал? Лили бесцельно бродила по второму этажу, ища ответ на этот вопрос. Правда, в последнее время они почти не общались, с тех пор как она опровергла его теорию о Ремусе Люпине. Она злилась на него за то, что он настаивал на своей правоте. А он, в свою очередь, злился на неё за отсутствие поддержки. Но раз он подружился с такими, как Эйвери и Мальсибер, возможно, она не знает чего-то еще…       Эйвери и Мальсибер! Мальсибер ухмылялся ей на каждом ужине Клуба Слизней… а Эйвери годами шептал ей на ухо слово на букву «Г».       Она нахмурилась при этой мысли.       Когда Лили назвали грязнокровкой в первый раз, она рассмеялась. Она была первокурсницей и подумала, это просто глупое прозвище. Дурацкая попытка оскорбить. Какая ей разница? Только когда одна из старшекурсниц отвела её в сторону и торжественно объяснила, что она никогда, никогда не должна позволять никому обзывать её «словом на букву Г», Лили поняла, что это что-то плохое. Когда это случилось во второй раз, она задрала нос и ушла. В третий – врезала обидчику в челюсть.       После четвертого раза она вообще перестала реагировать.       Она неоднократно слышала это слово от студентов всех факультетов. Даже от однокурсников. О, гриффиндорцы любили разыгрывать величайшее благочестие, особенно сравнивая себя с заклятыми врагами – слизеринцами. Но она знала, что, хоть они помалкивают в компании, многие не прочь ругнуться про себя. А некоторые роняли это слово при ней. Лили подозревала, что они просто хотят показаться модными и крутыми, что им банально интересно, сойдет ли это с рук. Пока всегда сходило. Поэтому, блуждая по коридору на втором этаже, Лили и глазом не моргнула и не замедлила шаг, услышав чей-то окрик: − Эй, грязнокровка!       Не то чтобы она осталась равнодушна. Это слово все еще жалило, но Лили давно поняла, что худшее в такой ситуации – показать, что она расстроена. Это лишь придавало обидчикам сил дразнить её еще жестче, чтобы узнать, удастся ли её сломить. Поэтому Лили не повернула головы, чтобы узнать, кто кричал, и не увидела ком грязи, пока тот не ударил её прямо в грудь.       Мир будто остановился.       По мантии стекала густая вязкая жижа. Попало и на лицо, и на волосы. Она почувствовала, как капля скатилась по подбородку, ощутила вкус грязи на губах. Она замерла от шока, но спустя мгновение медленно развернулась, чтобы увидеть, чьих рук это дело. Изольда Гринграсс и её подружки из Слизерина пронзительно захохотали и исчезли за углом.       А Лили так и осталась стоять, застыв, пытаясь выровнять дыхание и не разрыдаться, пока грязь просачивалась сквозь ткань. В коридоре было не слишком людно, но и не пусто. Однако Лили казалось, что он переполнен студентами, причем все таращатся на неё. Несколько человек ахнули. Один или двое фыркнули. Большинство быстро отвели глаза и продолжили идти по своим делам.       «Возьми себя в руки», − сердито велела она себе, и мир тут же ожил. Она бросилась по коридору, яростно моргая – она не заплачет, ни за что – но глаза были полны слез, поэтому она тяжело толкнула двери первого же встретившегося туалета.       Дверь за ней с резким стуком захлопнулась, и Лили чуть ли не рухнула на выщербленную раковину, позволив сдерживаемым рыданиям вырваться из груди. Она открыла медные краны и яростно плеснула водой в лицо, слезы смешались с грязью и водой. Она принялась тереть волосы – отмыться, отмыться… − Оооо…       Лили замерла и подняла взгляд, мокрые волосы рассыпались по плечам. Сквозь треснувшее зеркало она увидела призрак девушки в очках в толстой оправе. У неё екнуло сердце. Спеша выбраться из коридора, Лили угодила в туалет Плаксы Миртл. − У тебя грязь в волосах, − как ни в чем ни бывало сказала Миртл. – Ты в курсе? − Да, я заметила, − ответила Лили.       Она никогда не видела Миртл такой довольной. Видимо, страдания другой девушки успешно отвлекали её от собственных. − Ты, наверное, магглорожденная, − предположила призрак. Лили, отвлекшаяся на волосы, удивленно подняла глаза. – О да, − Миртл понимающе кивнула. – Со мной делали то же самое. Можно было предположить, что за последние несколько десятилетий они придумают что-нибудь новенькое, но нет… − Ты была магглорожденной? − Жалкая Миртл, Рёва Миртл, Уродка-Грязнокровка Миртл, − продекламировала призрак низким певучим голосом. – Как тебя зовут? − Лили Эванс.       Призрачные глаза Миртл блеснули за стеклами очков. − О-о-о, я знаю о тебе все. Читаю все надписи в школе. Надо же чем-то развлекаться. Кое-что из того, что о тебе в последнее время пишут, ты должна услышать. − Что обо мне писали? – ляпнула Лили, не подумав. − Лили Эванс переспала со всей сборной Рейвенкло по квиддичу, − нараспев произнесла Миртл, явно получая удовольствие. – Лили Эванс – похитительница парней. Лили Эванс – маггловская шлюха.       Лили в ужасе уставилась на Миртл через зеркало, в глазах снова защипало от слез. Но не успела она ответить, как обеспокоенный голос позвал её по имени: − Лили?       Лили поспешно вытерла глаза, когда вошли Айша Коллинз и Флоренс Фоули. И так было неловко, так еще позади девочек нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Берта Джоркинс, королева сплетен всея школы.       «Потрясающе, − с горечью подумала Лили. – Теперь будут знать все».       Если Берта Джоркинс о чем-то узнает, то к чаю об этом известно всей школе. И все же их присутствие помогло ей взять себя в руки, подавить эмоции. Она глубоко вздохнула и развернулась к шестикурсницам. Наверное, выглядела она и впрямь ужасно – Флоренс сочувственно цокнула языком, а Берта аж просияла. − Бедняжка Лили, − произнесла Флоренс. – Мы как раз выходили после Заклинаний и увидели, как ты нырнула сюда. − Здорово, − уныло отозвалась Лили. − Видели бы вы её, − воскликнула Миртл. – Грязь в волосах, в зубах, везде. – Она счастливо вздохнула. – Девчонки могут быть такими жестокими. − Заткнись, Миртл, − резко сказала Айша. − Как мило! Ты вообще-то в моем туалете. Так что не груби. Но, естественно, о моих чувствах никто никогда не думает… только потому, что я мертва! – Миртл с драматическим воплем нырнула в один из туалетов, расплескав воду по заплесневелой плитке.       Айша закатила глаза, не впечатленная зрелищем. − Скатертью дорожка. − Кто это сделал? – спросила Берта, причем её глаза сверкали почти как у Миртл. − Изольда Гринграсс, − пробормотала Лили, вновь отворачиваясь к зеркалу.       Не было никакого смысла пытаться это скрыть. Наверняка Изольда с гордостью всем расскажет. − Она жуткая, − сказала Флоренс, вслед за чем подошла к раковине, схватила полотенце и сунула его под кран. – Она отвратительный человек. − Психованная сука, − поддакнула Айша.       Флоренс хотела вытереть грязь с одежды Лили влажным полотенцем, но та отступила. − Все в порядке, − сказала она, не в силах вынести жалости. − Слышала, Изольда на прошлой неделе подсыпала крысиный помет в крем для лица Шиары Томпсон, − вмешалась Берта. – И Элоиза Боунс её видела…       Но Флоренс её перебила: − Айша, почему бы вам с Бертой не пойти поужинать? А я помогу Лили привести себя в порядок, − она метнула на Айшу многозначительный взгляд, и та сообразила. − Выше голову, Лили, − сказала Айша, направляясь к двери. – Однажды Изольда получит свое.       Берта последовала за ней, выглядя слегка разочарованной, будто её обманули, не дорассказав интересную историю.       Хоть Лили и полегчало, когда Берта ушла, в обществе Флоренс она все равно чувствовала себя неловко. Они почти не разговаривали с тех пор, как Лили внезапно рассталась с Энсоном больше месяца назад. И виновата в этом была не только Флоренс. Лили избегала её, полагая, что Флоренс не захочет иметь с ней ничего общего. В конце концов, Флоренс была одной из самых близких подруг Энсона задолго до того, как он запал на Лили на ужине Клуба Слизней. Допустить, чтобы Флоренс увидела её такой спустя столько недель молчания, было мучительно унизительно. − Вот, − ласково произнесла Флоренс, − давай я тебе помогу. − Все в порядке, − ответила Лили. – У меня все под контролем, − и указала палочкой на испачканную одежду. – Экскареско, − пробормотала она, направив грязь из ткани в раковину.       Образовалась удручающая грязная спираль, тут же исчезнувшая в сливе. − Ну хотя бы с волосами давай помогу, − Флоренс порылась в сумочке и достала маленькую серебряную расческу. Глядя на свое растрепанное отражение в зеркале, Лили почувствовала, что отказаться было бы невежливо. Флоренс принялась расчесывать длинные пряди, заодно магией убирая грязь. – Знаешь, нам тебя не хватает у Слагги, − после минутного молчания произнесла она.       Лили поежилась. − Я… была очень занята в школе. − Ты была занята избеганием Энсона, − поправила Флоренс. − И это тоже.       Флоренс поймала её взгляд в зеркале. − Он скучает по тебе.       Лили отвела взгляд, ощутив острую боль в груди. Ей не хотелось признаваться в том, что она тоже скучала по нему. Хотя она не была уверена, скучает ли по нему или по тому беззаботному счастью, которое испытывала, будучи его девушкой. Или это одно и тоже? − Он сказал, почему мы расстались? – спросила она, не сводя глаз с медного крана. Хоть тот и был выключен, с него уныло капало, и звук падающей воды разносился по всему туалету.       Флоренс провела расческой по спутавшейся пряди. − Он говорил что-то о «политических разногласиях». − Можно это и так назвать, − фыркнула Лили. − Я давно знаю Энсона, − медленно произнесла Флоренс. – Он не очень-то разбирается в политике. Ему нравится квиддич, Заклинания и… ты. Как думаешь, есть шанс, что однажды вы… Не знаю… отложите политику и помиритесь?       Лили задумалась. Неужели это так просто? Сказать «извини, не бери в голову, я не то хотела сказать» и очутиться вновь под его крылом? Снова стать крутой, популярной девчонкой? Для которой берегли место за столом, девчонкой красивого парня… Забыть эту девчонку, эту магглорожденную уродину, всю в грязи, которую даже однокурсники считают шлюхой?       Она слышала голос Энсона в голове:       «О боже. Должно быть, носить белое пальто жутко одинокое занятие».       Да, это было так. Ей было так одиноко, что хотелось кричать. Но потом она вспомнила Ремуса в Больничном крыле, бледного, слабого и явно страдающего.       Вспомнила выражение лица Джеймса, когда он сказал: «Он не умирает, но он… болен. И лекарства не существует».       «Они не такие, как мы с тобой, − сказал Энсон об оборотнях. – Они порочны».       «Они не люди», − добавил Финеас.       Будь она полностью честна с собой, ей бы пришлось признать: многое из того, что ей нравилось в отношениях с Энсоном, не было с ним связано напрямую. Ей нравилось быть девушкой крутого старшекурсника, звезды квиддича. Девушкой, которая получала эксклюзивные приглашения на званые обеды с эксклюзивными друзьями. Это придавало ей лоск, которого не могли дать однокурсники. Ей нравилось быть девушкой, которая будит зависть в таких, как Алоди и Марлен. Она никогда не думала, что станет такой девушкой, что ей этого захочется, но… да. Ей это нравилось.       Но оно того не стоило. В конце концов, не стоило жертвовать убеждениями, честностью, душой… Ради чего? Популярности? Если быть крутой девушкой значит улыбаться и кивать, пока её новые друзья небрежно рассуждали об убийстве оборотней… Если это означало предать – даже тихо, неосознанно, даже на миг – милого, страдающего мальчика, не сделавшего ничего плохого… Она не могла на это пойти. Она бы этого не сделала. − Нет, − наконец, сказала Лили. – Шанса нет.       Флоренс слегка расстроилась. − Ну, мы же можем быть подругами?       Лили удивленно взглянула на неё. Она предполагала, что Флоренс поддержит Энсона. − Да, − неуверенно ответила она. – Конечно.       Флоренс в последний раз провела расческой по волосам. − Ну вот, − улыбнулась она. – Как новенькие. Не хочешь со мной поужинать? − Эм… − Лили провела рукой по гладким, чистым волосам. – Без обид, но сегодня я, наверное, не приду в Большой зал. Но спасибо за… ну, ты понимаешь.       Она была уже в дверях, когда Флоренс сказала: − Лили, ты же знаешь, что не все чистокровные такие, как Изольда Гринграсс?       Лили замерла, положив руку на дверную ручку.       «Не все чистокровные».       Она вспомнила все оскорбления, которые ей пришлось пережить за эти годы, все многозначительные намеки, небрежные комментарии, заставлявшие её чувствовать себя посторонней, чужой.       «Ну, ты же знаешь, какие эти маггловские девицы…» − она вспомнила обо всех мелких обидах от однокурсников… Нанесенных ей и другим. «Уродка-Грязнокровка Миртл»… Она подумала о грязи, о грязнокровках, о том, сколько раз она слышала в свою сторону «слово на букву Г», о следовавшей за этим тишине… о равнодушных пожиманиях плечами, косых взглядах…       Она обернулась и взглянула на Флоренс, наблюдавшую за ней с искренним беспокойством. В её глазах светились участие, доброта и полное непонимание. Лили знала, что она хочет услышать. Она хотела, чтобы Лили сказала, что считает Флоренс другой. Не все чистокровные. Не она.       Но с какой стати Лили должна была заботиться о её чувствах? Почему, когда чистокровная принцесса вроде Флоренс Фоули вряд ли сможет когда-нибудь осознать правду?       Внутри Лили раздулся пузырь ярости… и так же быстро сдулся. Потому, что какой в этом смысл? Она устала, слишком устала, чтобы объяснять Флоренс, пусть и из лучших побуждений, что такое быть грязнокровкой в Хогвартсе. Флоренс никогда не поймет, ведь у нее нет никакой необходимости и – отчасти – желания. − Да, − наконец, сказала Лили, ненавидя себя за это. – Я знаю.       Кажется, Флоренс полегчало, а вот Лили – наоборот.

***

      Она не могла заставить себя пойти на ужин, сидеть среди сверстников, которые будут либо смотреть на неё глазами Алоди, либо, что еще хуже, жалеть, узнав от Берты о нападении Изольды. Поэтому она направилась в ванную префектов. Флоренс, может, и убрала основную грязь с её волос, но Лили фантомно чувствовала её на коже.       Ванная префектов была одним из преимуществ ношения значка. Она была потрясающе красива, с белым мрамором и золотыми кранами. Ничего похожего на унылые протекающие трубы туалета Плаксы Миртл. А ванна была достаточно большой, чтобы плавать кругами. Она наполнила её очень горячей водой и отмокала, пока пальцы не порозовели и не распарились. Но, похоже, ни в одном из сотни кранов ванны не хватало мыла, чтобы смыть воспоминания о грязи. Наконец, когда бледный закат начал выразительно мерцать сквозь оконные стекла, Лили решила, что придется вернуться в гостиную. И то, прежде чем это сделать, она долго сушила и заплетала волосы.       Самый быстрый путь из ванной префектов в башню Гриффиндора вел мимо кабинета профессора Дирборна. Она бы о нем и не вспомнила, если бы не заметила темно-красное пятно на каменном полу под дверью, при виде которого у неё внутренности скрутило в узел.       Её охватило странное, жуткое чувство, когда она пересекла коридор, чтобы продолжить расследование. Тонкая полоса света указала на приоткрытую дверь, она услышала слабые звуки борьбы и глухой удар. Затаив дыхание, Лили постучала. − Да? – послышала усталый голос профессора, и она облегченно вздохнула. – Входите.       Устыдившись своей паники, Лили толкнула дверь – и тут же ахнула. В кабинете царил беспорядок: повсюду валялись бумаги, книги были разбросаны, страницы вырваны, а на большой стене за столом профессора красными подтекающими буквами были выведены слова: «УБИРАЙСЯ, ГРЯЗНОКРОВКА».       Профессор Дирборн, раскладывавший в углу стопку книг, обернулся на её аханье. Похоже, его огорчило её появление. − Мисс Эванс, − выпрямившись, произнес он. – Прошу прощения, я ждал мистера Филча. − Что здесь произошло? – спросила Лили, ошеломленно оглядывая кабинет.       Её взгляд остановился на красных словах. Зачарованная губка яростно скребла грубо нарисованный символ под надписью: череп со змеей, выскользнувшей изо рта. − Это просто краска, − мягко произнес Дирборн. – Но очень трудно смываемая. Мистер Филч принесет мне моющие средства. − Кто это сделал? − Личность преступника еще не установлена, но… А, Аргус.       Лили обернулась и увидела Филча с ведром и большой бутылкой Универсального волшебного пятновыводителя миссис Чистикс. Он метнул на Лили подозрительный взгляд, затем покосился на стену. − Грязные хулиганы, − сказал Филч. – Это должно помочь. − Замечательно, − ответил Дирборн. – Нет, оставьте, я сам. Большое спасибо, Аргус.       Филч ушел, еще раз свирепо взглянув на Лили, будто это она была виновата в беспорядке. Дирборн вылил бутылку с волшебным средством в ведро и быстрым движением палочки перенаправил неутомимую губку, стирающую буквы. Затем он вздохнул и прислонился к столу, выжидающе глядя на неё. − Чем я могу вам помочь? – вежливо спросил он, будто за его спиной не было губки, лихорадочно оттирающей оскорбительную надпись. − Что? – спросила Лили, по-прежнему не отрывая взгляд от стены. − Вы пришли ко мне в кабинет, − терпеливо напомнил Дирборн. – У вас ко мне какое-то дело? − О, − только и сказала Лили. Было слишком неловко признаться, что она заметила брызги краски возле его кабинета и испугалась…Чего? Убийства в коридоре? Не было никаких предпосылок для столь мрачного предположения. Она принялась выдумывать правдоподобную отговорку: − Я… у меня возник вопрос о… Э-э… не важно. − Важно, конечно, − настаивал Дирборн.       Однако внимание Лили было по-прежнему приковано к надписи на стене. − Этот символ, − произнесла она. – Череп со змеей. Что он значит?       Дирборн ответил не сразу. Он смотрел на свои ногти, затем вздохнул и полез в ящик стола. − Простите, − сказал он, достав пачку «Бэнсон и Хэджес», − но мне нужна сигарета. – Достав сигарету, он взглянул на Лили и спросил, протянув ей пачку: – Не хотите? − В смысле… − она приподняла брови, − да, но вы же профессор. − Ненадолго, если школьный совет поступит по-своему. К тому же, хотите верьте, хотите – нет, но профессора – тоже люди. Я никому не скажу, если вы не скажете.       После недолгого колебания, во время которого Лили подсчитала, что у него будет гораздо больше неприятностей из-за того, что он предложил ей сигарету, нежели у неё из-за того, что она её приняла, она согласилась. − В Хогсмиде практически невозможно найти приличные сигареты, − непринужденно пожаловался Дирборн, дав ей прикурить палочкой. – Я всегда запасаюсь, когда бываю в Лондоне.       Лили затянулась и удовлетворенно вздохнула. − Мои кончились несколько месяцев назад. – Затем, чтобы не забыть о вопросе, она повторила: − Символ?       Дирборн глубоко затянулся, прежде чем ответить. − Это Темная Метка, − объяснил он. – Это его знак. Того-Кого-Нельзя-Называть. Это своего рода… подпись его последователей. Метку почти всегда можно обнаружить там, где Пожиратели Смерти совершили нападение. − Вы думаете, это Пожиратели? – глаза Лили расширились.       Дирборн беззлобно рассмеялся. − Нет, нет… Я думаю, что несколько моих учеников поклонники Сами-Знаете-Кого. Наверняка, иначе бы они не знали о Метке. «Пророк» старался изо всех сил, чтобы она не появилась в газетах. Минчум не хочет разводить панику… по крайней мере, так говорят… Но Метка появляется все чаще и чаще. – Он махнул сигаретой в сторону стены. – Это очевидно. − Почему все называют его «Сами-Знаете-Кто»? – слегка покраснев, спросила Лили. Её давно интересовал этот вопрос, но прежде ей не хватало смелости его кому-нибудь задать. Её однокурсники обсуждали его еще реже, чем Пожирателей. – Почему не называть его по имени? − Волдеморт, − просто ответил Дирборн. – Это его имя. – Лили уставилась на него, поняв, что никогда прежде не слышала, чтобы это имя произносили вслух. – По крайней мере, так он себя называет. – Дирборн сделал паузу, чтобы еще раз затянуться, потом добавил: − Люди не любят его упоминать, поскольку… Видите ли, в самом начале… еще до того, как Пожиратели Смерти стали именем нарицательным… было совершено много ужасных нападений на тех, кто публично упоминал имя Сами-Знаете-Кого. Они творили ужасные вещи. Я не буду рассказывать, что случилось с редактором «Пророка», первым опубликовавшим это имя, об этом помнит любой, кто застал то время. И не забудет никогда. Люди боятся последствий упоминаний этого имени… и не без причины. – Дирборн на мгновение замолчал, в воздухе клубился дым от его сигареты. Он швырнул окурок в старую чашку с чаем, где тот с шипением погас. – Должен признать, весьма эффективная стратегия террора. − И все становится только хуже? – тихо спросила Лили, глядя на исписанную стену. Похоже, «слово на букву Г» сегодня её преследовало. – Я заметила. Люди становятся… наглее. − Абраксас Малфой их раззадоривает, − вздохнул Дирборн. – И да, становится хуже. Атаки учащаются, сообщается далеко не обо всех. − Откуда вы знаете?       Выражение лица Дирборна ярко иллюстрировало: он случайно сказал лишнее. − У меня есть… источники, которые держат меня в курсе событий, − деликатно уклонился он и вновь взглянул на стену. Заколдованная губка справлялась медленно. – Мне жаль, что вы это видели. Не хочу показаться невежливым, но, боюсь, сегодня вечером у меня много работы. Вам не пора возвращаться в общежитие?

***

      По дороге к башне Гриффиндора Лили обдумывала разговор с профессором Дирборном. Его безжалостная честность, как всегда, бодрила, но в то же время приводила в замешательство.       «Абраксас Малфой раззадоривает их».       Охваченная жалостью к себе, Лили соотнесла нападение Изольды Гринграсс со скандалом с Поттером. Но теперь она подозревала, что сегодня стала не единственной магглорожденной мишенью. Разумеется, кабинет профессора Дирборна атаковали с вполне однозначными намерениями. Ситуация накалялась, и быстро. − Капелтуэйт, − пробормотала она, подойдя к Полной Даме.       Очередное странное изобретение Ремуса Люпина. Она миновала портрет и, только очутившись в гостиной, вспомнила, что обещала сегодня вечером позаниматься с Мэри. Она не собиралась от неё отказываться, но вечер вышел не самый удачный. Она оглядела гостиную в поисках подруги, но Мэри нигде не было, и она направилась в общежитие для девочек, пройдя мимо Алоди. Та сидела в углу с опухшими глазами и трагической миной, окруженная толпой сочувствующих девочек. Лили смотрела перед собой застывшим взглядом, стараясь не обращать на них внимания.       Она поднялась по лестнице в спальню и увидела Мэри уже в пижаме в постели. Она возилась с настройками на радио. Мэри подняла глаза, когда Лили закрыла дверь, затем вновь отвлеклась на радио, по-прежнему потрескивающее от помех. − Прости, − произнесла Лили. − Конечно, − отозвалась Мэри, пытаясь настроить громкость. − Я серьезно. Извини. Я… забыла. − Тоже мне сюрприз, − фыркнула Мэри. − Слушай, кое-что случилось, и я… − Я поняла, − ровным голосом ответила Мэри. – Для меня ты слишком занята. Я знаю, что у тебя сейчас много всего происходит. Ты тайно целуешься с Джеймсом Поттером и… − Мэри! – воскликнула уязвленная Лили. – Ты же знаешь, что это неправда. − Нет, не знаю. – Она в отчаянии выключила радио и швырнула его на подушку, затем враждебно повернулась к Лили. – Я больше ничего о тебе не знаю. Откуда? Ты со мной не общаешься. С тех пор, как ты повадилась шастать на вечеринки старикашки Слагги в компании новых модных друзей и модного парня… а потом ты с порвала с ним и даже не рассказала мне, почему… − Я тебе рассказывала… − Потом тебя застукали уединившейся за гобеленом в компании Джеймса Поттера, ты клянешься, что вы «просто разговаривали», но рассказать о чем, ты не можешь… не то чтобы меня это волновало, − с презрительной усмешкой добавила она. – Хорошо, что у тебя есть своя жизнь, но и у меня тоже! А ты даже не спросишь, что у меня и как, поскольку слишком занята, обжимаясь со всеми парнями школы. И я никогда не жаловалась. Я терпела, пока однажды не попросила тебя о небольшой услуге, об одном вечере твоего драгоценного внимания, а ты даже этого дать мне не можешь! Нет, ты увидела Северуса Мать Его Снейпа, помчалась за ним, и я тебя не видела целый вечер. Что, с ним ты тоже зажимаешься?       Лили уставилась на Мэри, застигнутая врасплох этой тирадой и таким восприятием Северуса. − Ты же знаешь, мы просто друзья, − холодно произнесла она. − Я не знаю, почему, − стояла на своем Мэри. – Честное слово, Лили, почему ты с ним дружишь? − Перестань. Мы это уже обсуждали. − Он Пожиратель Смерти! – воскликнула Мэри с несвойственной ей горячностью. – Кто бы мог подумать, что именно ты… − Он не Пожиратель, − отрезала Лили. – Ты ничего о нем не знаешь. − Я знаю тех, с кем он якшается, этого достаточно. Открой глаза, Лили. Ты отказываешься это видеть. Нет, тебе кажется, что его надо спасти, ведь Лили Эванс всегда нужен, мать его, убогий… − Кажется, ты не возражаешь, когда это ты!       Она произнесла эти слова не подумав и тут же о них пожалела. Мэри уставилась на неё, подняв брови, на её лице ясно читалась боль. − Ну, вот ты и показала истинное лицо, − глухо произнесла Мэри. − Я не хотела… − Забудь, Лили. Мы обе знаем, тебе это хорошо удается.       Мэри задернула шторы вокруг кровати.

***

      На следующее утро Лили проснулась с твердым намерением все исправить. Она снова извинится, объяснит, что произошло, пообещает, что теперь все будет по-другому… И Мэри, разумеется, тоже извинится за то, что она вчера наговорила. И все между ними снова станет как прежде. Но когда Лили раздвинула шторы на кровати, то увидела, что Мэри уже ушла.       Она быстро оделась и спустилась по лестнице. Ей было немного по себе. И то, что она вчера вечером на ужин съела только тыквенный пирог недельной давности, хорошего самочувствия не добавляло. Она с надеждой оглядела гостиную – вдруг случилось чудо и Мэри решила дождаться её, чтобы пойти вместе завтракать, но безуспешно. Однако она заметила Джеймса Поттера, развалившегося на диване рядом с портретом. Вокруг него собрались мальчишки из сборной Гриффиндора по квиддичу, оживленно смеясь его шуткам.       В ней вдруг поднялась волна необъяснимой ярости и зависти. Никто его не мучил. Никто не писал о нем оскорбительных надписей в туалетах. Она вспомнила, как Мэри вчера сказала, что его репутации, конечно, не повредит, если все будут думать, что две девушки бьются за него, и разозлилась еще сильнее. С этой мыслью она пересекла гостиную. − Это ты всем рассказываешь, что мы якобы переспали? – спросила она, не обращая внимания на других парней, удивленно уставившихся на неё. − Что? Нет, − выпалил Джеймс. У него хватило порядочности на миг принять ошарашенный вид, но потом он оглядел свою аудиторию и на лице его появилась знакомая ухмылка. – А что, ты этого хотела? Дать им более реальный повод, что ли? − Да иди ты, с дементором целуйся, − огрызнулась Лили и выбежала через портрет.       Позади хихикали мальчишки. Уже в коридоре она услышала: − Погоди!       Обернувшись, Лили увидела догоняющего её Джеймса. Наедине, без поклонников, его голос был добрее, можно было разобрать нотки сожаления. − Извини, − сказал он. – Это была дурацкая шутка. Иногда я брякаю, а потом думаю. Но всем, кто расспрашивал, я говорил, что мы просто разговаривали, клянусь, − он заколебался. – Ты же… э-э… не рассказывала, о чем мы говорили, нет? − Я держу свои обещания, − холодно ответила Лили. − Да, конечно, − произнес Джеймс. – Спасибо, − он взъерошил волосы. – Слушай, Алоди просто расстроена потому, что мы расстались. Не переживай. Это скоро забудется. Ты же знаешь, что такое Хогвартс.       Лили знала. Она была близко знакома с жестокими продуктами фабрики сплетен Хогвартса. − Тебе легко говорить, − пробормотала она.       И правда. Он ведь в этой истории несчастная жертва, слишком популярный мальчик. А Лили была злодейкой, ревнивой соблазнительницей, коварной магглорожденной девицей, укравшей то, что по праву принадлежало бедной, обиженной, чистокровной Алоди Блант.       Джеймса, однако, похоже, совершенно не напрягала вся эта ситуация. − Ты идешь завтракать? – спросил он. Она призналась, что идет. – Отлично, я с тобой прогуляюсь. − Зачем? – подозрительно сощурилась Лили. − …потому, что иногда я тоже ем по утрам?       Она пристально взглянула на него, пытаясь найти подвох. Станет только хуже, если их увидят вместе… Но это бесполезно. Он просто улыбнулся в ответ. − Как хочешь, − сказала она и быстрым шагом направилась к залу. Джеймс легко догнал её. − Итак, − непринужденно начал он, − ты все еще встречаешься с Бертрамом Обри? − Что? – Лили подняла глаза, застигнутая врасплох вопросом. – Нет. Кто тебе сказал, что мы встречаемся? − Ну, я увидел вас вместе и подумал… − У нас было одно свидание, − сердито сказала Лили больше себе, чем Джеймсу. – Одно-единственное. И оно не… В общем, я просто расстроилась из-за Эн… − она одернула себя, вдруг вспомнив, что это не его дело. – Знаешь, я не хочу это обсуждать. − Ладно. Извини, − сказал Джеймс, но ей показалось, он не слишком доволен её ответом.       Они шли в неловком молчании – по крайней мере, для Лили оно было неловким. Джеймс же весело шагал рядом, засунув руки в карманы. Ей хотелось, чтобы он просто ушел. Хотелось побыть одной. В голове крутились воспоминания об ужасном вчерашнем дне, теперь к ним прибавились еще и воспоминания о придурке Бертраме Обри.       Она согласилась пойти с ним на свидание только потому, что переживала из-за разрыва с Энсоном, из-за слишком знакомого одиночества, обрушившегося на неё... и – ладно, она это признала – её расстраивало, как Алоди без конца выпячивала свои идеальные отношения с Поттером (с которым Лили не хотела встречаться принципиально!). Бертрам однажды просто подвернулся в гостиной, наговорил комплиментов, пригласил… А потом попытался сунуть ей язык в глотку, а руки – под юбку… − Я тут чего подумал, − Джеймс вдруг прервал её неприятные размышления, − раз уж ты не встречаешься с Обри, а я не встречаюсь с Алоди… ты не хочешь пойти на свидание со мной? − Извини? – Лили аж замерла. − Хочешь пойти на свидание со мной? – повторил он, все еще бесяче улыбаясь. − Ты шутишь, да? Это очередная «дурацкая шутка»? − Э-э… Нет? − Я не могу пойти с тобой на свидание! − Почему? − Во-первых, ты только что расстался с Алоди, и, на случай, если ты забыл, все уверены, что ты ей изменял со мной! Если бы я пошла на свидание с тобой, это бы только подтвердило подозрения. − Ага… − на лице Джеймса появилось что-то похожее на понимание. – Что ж, момент не самый лучший, согласен, но кого волнует, что подумают другие? − Ой, прекрати, − огрызнулась Лили. – Просто прекрати. Я понимаю, тебе весело, но мне в этой школе жить, а ты и так все усложняешь. К тому же, − её злость опасно усилилась, − шутка устарела, Поттер. Ей уже сто лет в обед! Она старая, дряхлая и морщинистая. Она выросла, нарожала кучу вредных шуточек-детишек, а теперь лежит на смертном одре в одиночестве, гадая, что же пошло не так с ее шуточной жизнью! Вот как она устарела!       Джеймс выглядел искренне – и вполне оправданно – озадаченным этой вспышкой. − Что?       Мгновение Лили боролась с яростью. Потом, не в силах придумать ничего более красноречивого, она прорычала: − Иди к черту!       Развернувшись, она направилась в единственное место, куда он точно не пойдет: в женский туалет. Кажется, она здесь стала частой гостьей. К счастью, здесь было пусто, Лили забежала в кабинку и разрыдалась.       Она не верила ему. Честно говоря, она уже начала сомневаться. На миг – там, за гобеленом, когда он рассказывал о Ремусе – она подумала, что, возможно, он порядочнее, чем она считала… Но он оказался таким же, как и все остальные в этой кошмарной школе… и воспринимал её не более чем очередной шуткой.       Слезы продолжали струиться из глаз. Лили попыталась приглушить рыдания, закрыв рот ладонями, но отзвуки все равно разносились по пустому туалету. Лили и впрямь казалось, что ей снова тринадцать: Алоди Блант разрушает её жизнь, Джеймс Поттер издевается в лицо, а остальные смеются за спиной.       В конце концов, когда сил на рыдания больше не осталось, она подняла голову, смаргивая слезы и увидела… На двери туалета, среди шуточных и любовных надписей, был грубо нарисован череп со змеей, выскользнувшей изо рта.