Глава 42. Ремус. Доброе утро, Лунатик
6 сентября 2022 г., 08:20
Первым, что пробилось в сознание, были птичьи голоса.
Ремус терпеть не мог птиц. Шумные, бесцеремонные уроды. Нет, не всех – он ничего не имел против, скажем, тупиков – но питал глубокую ненависть к скворцам, воробьям и длиннохвостым синицам в любой точке мира. Именно их чувство времени его бесило сильнее всего. Согласно внутренним часам каждого летающего ублюдка идеальное время для пронзительной трели – пять часов утра. Особенно по воскресеньям.
Однажды, несколько весен назад, семейство щеглов храбро свило гнездо прямо за окном Ремуса. И после третьей недели пробуждения под оглушительный оркестр птичьего пения, Ремус с трудом сдерживался, чтобы не убить весь выводок прямо здесь и сейчас. Джеймс сказал, что он ведет себя совершенно нелепо, птицы, мол, прекрасны, а их безбожными дьявольскими песнями он должен наслаждаться, ведь они предвещают весну. Плюс убивать птиц он в любом случае не имеет права, поскольку вегетарианец. Ремусу потребовалось все его самообладание, чтобы не убить и Джеймса тоже.
Хотя вообще, если остановиться и поразмыслить, то у Джеймса Поттера было немало общего с птицами, когда дело касалось утра.
Второе, что он заметил, были палки. Кажется, их было много, и все они неприятно тыкались в ребра. Именно это ощущение, наконец, вытащило его из туманного царства между сном и явью.
Он моргнул.
В глаза светили яркие солнечные лучи. Ремус в замешательстве протер глаза и вытянул ноющие конечности. Рука коснулась чего-то мягкого и пушистого. Он снова моргнул, заставил себя сесть и увидел, что его окружают лохматый черный пес, огромный олень и крыса, свернувшаяся в изгибе его рога.
Реальность обрушилась на него лавиной, вызвав внезапный ужас. О, Мерлин. Милостивый, грешный Мерлин. Они это сделали. Они действительно выманили его из Визжащей Хижины, идиоты.
В голове билось не менее сотни панических мыслей. Но в этом хаосе он выделил два важных факта: во-первых, он бог знает где посреди Запретного Леса, во-вторых, он понятия не имеет, который час. О, и в-третьих? Он совершенно голый.
Запаниковав на сей раз по-настоящему, Ремус развернулся к черному псу, спящему рядом.
− Бродяга! – прошипел он и принялся его расталкивать – сначала осторожно, потом сильнее, поскольку пес его игнорировал. – Подъем!
Бродяга заскулил и перевернулся.
Ремус в отчаянии огляделся на оленя и толкнул его.
− Вставай! Я должен вернуться в Визжащую Хижину!
Сохатый приоткрыл один глаз, моргнул, затем вскочил на ноги, вдруг насторожившись. Хвост свалился со своего насеста. Бродяга тоже проснулся и тут же занялся крайне важным делом – обнюхиванием лесной подстилки.
Ремус отвернулся от разношерстной стаи и тревожно огляделся: кажется, их занесло на какую-то мшистую поляну глубоко в лесу. Он не мог разглядеть ничего дальше высоких, растущих слегка под углом сосен. Он не помнил, как добрался сюда. Кто знает, насколько далеко они от Визжащей Хижины? Как, во имя Мерлина, вернуться обратно вовремя? Если еще не слишком поздно…
Развернувшись к друзьям, Ремус обнаружил, что Бродяга вновь превратился в Сириуса и небрежно прислонился к стволу дерева. Вид у него был сонный, но веселый.
− Ты совсем голый, − сказал он.
− Спасибо, а то я не заметил, − сверкнул глазами Ремус.
Сириус только расхохотался. Сняв плащ, он бросил его Ремусу. Тот накинул его на плечи со смесью благодарности и негодования.
− Слушай, я не знаю, где мы, и… что случилось прошлой ночью, но мне нужно вернуться в Визжащую Хижину. Если мадам Помфри появится, а меня там не будет…
На лице Сириуса отразилось понимание.
− Черт… Об этом я не подумал.
При этих словах Сохатый – все еще в оленьем облике – подбежал и подогнул передние ноги в своеобразном поклоне. Ремус в замешательстве уставился на него.
− Думаю, он предлагает тебе на него сесть, − перевел Сириус.
− Ты шутишь? – заартачился Ремус. – Нет. Ни в коем случае.
Сохатый нетерпеливо двинул рогами, и Сириус рассмеялся.
− А какой у тебя выбор, дружище? – спросил он и, прежде чем Ремус успел ответить, превратился в Бродягу и скрылся за деревьями.
Ремус отчаянно смотрел ему вслед. Какой у него выбор?
− Если я умру, я прибью тебя, Джеймс, − пробормотал он, забираясь на спину оленя.
Сохатый весело фыркнул, подождал, пока охваченный паникой Ремус устроится поудобнее, и пустился в головокружительный галоп. Деревья неслись мимо зеленовато-коричневым размытым пятном. Бродяга мчался неподалеку, радостно лая. И где-то под ногами Хвост изо всех сил старался не отставать в лесной поросли. Ремус, в свою очередь, отчаянно вцепился в шею оленя и пытался не завопить.
Однако, когда они достигли опушки, олень замедлил ход и остановился.
− Что такое? – потребовал Ремус. – Надо идти дальше!
Сохатый покачал головой и оглянулся через плечо, когда Бродяга и Хвост догнали его. Бродяга и Сохатый обменялись взглядами, и пес метнулся сквозь деревья. Спустя несколько минут он вернулся и дважды гавкнул.
Все чисто.
Они вновь двинулись в путь, вынырнув из зеленой лесной чащи в ослепительный утренний свет. Добрались до Гремучей Ивы, и Хвост поспешил вперед, чтобы нажать лапой на сучок. Ремус неслышно пробормотал слова благодарности и бросился по траве к замершему дереву, босиком скользя по утренней росе. Он молился, чтобы никто не выглянул из окон замка и не увидел его.
Ремус пронесся по туннелю с головокружительной скоростью и влез в люк, остановившись лишь для того, чтобы прислушаться, не слышно ли предательского скрипа шагов. Но мадам Помфри не было.
Он был один.
Он был в безопасности.
Однако облегчение было недолгим. Когда Ремус поднялся по лестнице, добежал до ветхой старой кровати и рухнул на провисший матрас, его начали грызть ужасные мысли. Вдруг он опоздал? Вдруг она уже приходила и ушла? Вдруг она уже идет к Дамблдору, чтобы сообщить о побеге оборотня? Его исключат. Конечно, а что им еще останется делать? И это еще будет милость с их стороны. Он знал, что Министерство делает с пойманными оборотнями. Отец пытался оградить его от этого, но Ремус знал.
Но затем раздался грохот люка и скрип лестницы, и его вновь захлестнуло облегчением. Он знал эти шаги, знал их ритм… Да и как иначе, когда слышишь их каждое полнолуние на протяжении почти пяти лет?
Пришла мадам Помфри.
Как всегда.
В последний момент он вспомнил о плаще Сириуса. Сорвал его и запихнул под кровать. Куски пружины торчали из разорванного матраса, как проросшие грибы. Отдергивая руку, он поцарапался о проволоку, но едва заметил боль.
− Доброе утро, Ремус, − четко, деловито, как всегда, поздоровалась целительница.
− Доброе утро, − пробормотал он.
− Как мы себя чувствуем?
Он лишь взглянул на неё, но целительница, похоже, и не ждала ответа, принявшись за рутинную работу по его излечению. Как он себя чувствует? Ремус не имел ни малейшего представления. Его тошнит? Он дико перепуган? В восторге от того, что ему каким-то образом все сошло с рук? В шоке, может быть?
Мадам Помфри поцокала языком над его кровоточащей рукой и тщательно осмотрела все тело.
− Боже, ты практически цел и невредим! – воскликнула она с искренним удивлением.
И лишь тогда Ремус понял, что чувствует себя абсолютно нормально.
