Глава 48. Ремус. Зверь
2 октября 2022 г., 15:41
Первое, на что он обратил внимание, – темнота.
Глаза открылись и закрылись. Разницы не было никакой. Ни проблеска света, ни призрачного следа цвета, вообще ничего. Темнота была абсолютной и гнетущей, он находился в ловушке бесконечного пространства кромешной темноты. Она была такой густой, что Ремус подумал было, что, наверное, еще ночь и он находится в облике волка.
Но затем он ощутил боль во всем теле – остро болели ребра, в голове стучало, нос ныл и пульсировал – и осознал, что что-то пошло ужасающе не так.
Почему он один? Где друзья? Где он сам? Ничего не видя, он отчаянно шарил рукой, пытаясь разобраться, где находится, но со всех сторон нащупывал только холодную землю. После короткого, но заполошного момента истерики, когда почудилось, что его похоронили заживо, Ремус заметил луч света далеко в конце туннеля…
Туннель… Наверное, он все еще под Гремучей Ивой. Свет, видимо, шел из люка, открытого при попытке сбежать. Но почему он до сих пор в туннеле?
Измученный, дезориентированный и запертый со всех сторон, он заставил себя поползти в сторону, как ему казалось, Гремучей Ивы, в мир солнечного света и свободы. Может, друзья ждут его снаружи? Может, они почему-то не смогли миновать Иву?
Он прополз лишь несколько футов и врезался в стену… В буквальном смысле. Стена… в туннеле? Её не должно здесь быть. Ощупав её, Ремус понял, что это кирпичная стена. Он чувствовал запах цемента и шершавость кирпича под подушечками пальцев. Охваченный паникой, он попытался обойти стену, но та перекрывала весь туннель.
Кирпичная стена, похоронившая его внутри.
Ремус понимал, что в нынешнем состоянии выбраться через люк он попросту не сможет. Поэтому просто рухнул оземь и скрючился рядом со стеной. В голове у него крутились различные сценарии, каждый из которых был хуже предыдущего. Они терзали его с каждым хриплым вдохом.
Что-то пошло не так. Джеймса, Сириуса и Питера раскрыли? Он сбежал от них, будучи волком? Он кому-то навредил? И в наказание его здесь замуровали. Чтобы изолировать от окружающих до прибытия властей. А потом его отвезут в Министерство для вынесения приговора. Или это и есть приговор, такова его судьба? Было решено оставить его здесь, замуровать в Визжащей Хижине до конца дней, умирать от голода и выть от ужаса…
В его сознании проносился кошмар за кошмаром, пока вдруг кирпичная стена не растаяла, и сквозь неё не пробился лучик света от волшебной палочки. Моргая от слепящего света, Ремус увидел высокую фигуру профессора Дамблдора, сгорбившегося в туннеле. Если за ним явился лично директор, значит, дело серьезное. За спиной Дамблдора стояла мадам Помфри. Выражение профессионального спокойствия на миг дрогнуло при виде трясущегося израненного мальчика.
Дамблдор, казалось, почувствовал ужас Ремуса. Он опустился на колени и ласково положил руку на его дрожащее плечо.
− Все хорошо, Ремус, − сказал он. – Теперь все хорошо.
***
− Нет, извините. Больничное крыло еще не открыто для посетителей. − Бросьте, мадам Помфри. Вряд ли мы гости. Мы тут, считайте, прописаны. − Вам придется вернуться позже. − Какая разница, увидим мы его сейчас или через несколько часов? Просто впустите нас. − У него была очень трудная ночь, ему нужен отдых. − Пожалуйста, мадам Помфри. Нам нужно его увидеть. Вы же понимаете. Последовала напряженная пауза – целительница заколебалась. Когда она заговорила вновь, в её голосе можно было услышать нотку жалости: − Он не хочет вас видеть. Прячась за хрустящими шторами больничной койки, Ремус слышал, как закрываются тяжелые двери Больничного крыла. Лежа на боку, он свернулся калачиком, будто, занимая как можно меньше места, можно было исчезнуть. Он почти видел боль на лицах друзей, когда их не впустили. Пусть он и впрямь не хотел их видеть, но удовлетворения эта мысль ему не принесла. Тем не менее, столкнуться с ними лицом к лицу он был не готов. Слишком свежа была в памяти утренняя травма. Он закрыл глаза ладонями, вспоминая все случившееся после восхода солнца в этот кошмарный, ужасный день. Меньше часа назад директор лично проводил Ремуса от Гремучей Ивы обратно в Больничное крыло. Дамблдор терпеливо ждал, пока мадам Помфри осмотрела каждую рану, царапину, синяк на теле Ремуса, а их в этот раз было много. Помимо прочего, каким-то образом он умудрился сломать нос. Царапал себе лицо, терзал конечности. Видимо, волк был напуган не меньше Ремуса, осознав, что он заперт в туннеле. Как только мадам Помфри сделала все, что могла («Просто в этот раз на исцеление уйдет больше времени, Ремус»), профессор Дамблдор сел на стул рядом с кроватью Ремуса, на котором так часто сидел кто-то из друзей, и рассказал, что произошло. − Буду предельно честен, − сказал он. – Вы не виноваты в случившемся прошлой ночью и не будете нести ответственность за поступки других. Вы меня понимаете? Ремус с трудом смог заставить себя взглянуть на директора – человека, который пригласил его в школу, когда никто больше не рискнул, который изо всех сил старался защитить Ремуса, уберечь его и уберечь от него других. Не его вина? Конечно, это вина Ремуса! Это ведь он рассказал Сириусу, как пройти мимо Гремучей Ивы! А Дамблдор даже не знал о той череде опасностей, которую это вызвало… − Ремус, − твердо повторил Дамблдор. – Вы не несете ответственности за поступки других. Северус Снейп решил спуститься в туннель, прекрасно зная, что это запрещено и опасно… − Но теперь он знает! – перебил Ремус хриплым, надтреснутым голосом. – Ему известно, кто я, он меня ненавидит! Меня, Джеймса, Сириуса… Он расскажет всем, и тогда мне придется уйти, а я… Я не знаю, куда пойду, и… Ремус разом высказал все свои худшие опасения. Он пытался выровнять все более прерывистое дыхание. − Ремус, − сказал Дамблдор. – Ремус, перестаньте. Северус Снейп никому не расскажет. − Откуда вы знаете? − Для него последствия будут такими же серьезными, как и неприятности, которые он навлечет на вас. – Перехватив растерянный взгляд Ремуса, Дамблдор продолжил: − Северус понимает, что раскрытие увиденного в том туннеле приведет к его исключению из Хогвартса. Я ясно изложил свою позицию, полагаю, он не пойдет на такой риск. Ремус взглянул на директора, едва смея надеяться. Неужели можно просто скрыть секрет и жить дальше? Вернуться к тому, как все было вчера? Но, свернувшись калачиком на больничной койке, Ремус понимал: нельзя. Северус Снейп, возможно, будет вынужден сохранить его секрет. Но Ремусу придется всю жизнь бороться с реальностью, в которой с ним так поступил Сириус Блэк.***
Он оставался в постели до ужина, пока, наконец, мадам Помфри не настояла, чтобы он «как следует поел». Ремус неохотно покинул Больничное крыло, но в Большой зал на ужин не пошел. Лицо все еще было покрыто шрамами, синяками и ссадинами. Даже с заклинаниями и мазями мадам Помфри метки полной луны всегда заживали долго. «Проклятые раны». Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его в таком виде. И сам никого не хотел видеть. Поэтому Ремус просто бесцельно бродил по коридорам, держась подальше от звона посуды и застольных разговоров, подальше от однокурсников и друзей. В поисках уединения он нашел пустой класс на первом этаже. Дверь была не заперта и открылась с печальным скрипом. Его приветствовали ряды парт, бесцельно установленных напротив пустой доски. Он пробрался к центру кабинета и сел за самую старую и потрепанную, украшенную многолетним запасом надписей. Он так и не разобрался, что произошло. Дамблдор сказал, что Снейп «подслушал», как Сириус объяснял Питеру, как пройти мимо Гремучей Ивы, но это было абсолютно бессмысленно. Питеру это было известно лучше всех, ведь именно он каждый месяц пробирался сквозь ветки, чтобы остановить Иву. Питер был забывчив, но не настолько. Когда Ремус выразил недоверие, он обратил внимание, что Дамблдор будто что-то не договаривает. После дополнительных расспросов директор признался, что версия Снейпа была другой. Тот утверждал, что Сириус велел ему самому нажать на сучок и выяснить, что внизу. Ремус пожалел, что спросил. Зачем Сириусу это понадобилось? Если это правда – а Ремус видел, что Дамблдор считает эту версию правдивой – то это равноценно покушению на убийство. А Ремус был оружием. При этой мысли он резко вскочил и принялся расхаживать по кабинету туда-сюда, лихорадочно размышляя. Как Сириус мог это сделать? Как? Он же знал, что главный страх Ремуса – навредить кому-то. Он знал, что произойдет в этом случае. Пусть даже Сириус верил, что волк не убил бы Снейпа (как он мог это утверждать? Он же видел волка!), по сути, он выдал – Снейпу! − Снейпу самый важный, уязвимый секрет Ремуса – а потом отошел в сторонку посмотреть, что будет. Как справиться с осознанием того, что лучший друг оказался убийцей? А если бы Ремус убил Снейпа? Неужели Сириус думал, что об этом все забудут и как ни в чем не бывало вернутся к подготовке к С.О.В.? Нет, Ремуса обвинят и осудят за убийство. Но Сириусу было плевать, да? Он же просто слегка повеселился. Ему всегда было плевать на тех, кому он причинял боль! На людей. Но тут-то и зарыта собака, верно? Ремус Люпин был не-человеком. Тварью. Животным. Отвратительным бездушным оборотнем. «Таким они тебя будут видеть всегда, − прошептал зверь в голове. – Ты просто зверь. Использовать и выкинуть». Нет. Ремус яростно замотал головой, отгоняя эту мысль. Нет, это неправда. Они его друзья. Ради него они стали анимагами, они… «Они сделали это ради себя, − выплюнул зверь. – Ради собственных острых ощущений. С оборотнем ведь бегать было весело…» Нет. «Они тебя не любят. Они развлекаются за твой счет». − ЗАТКНИСЬ! – закричал он, вцепившись себе в волосы. «Ты знаешь, что я прав. Никто никогда не сможет полюбить тебя». Эта мысль была невыносима, и в приступе внезапной ярости Ремус перевернул ближайший стол. От грохота полегчало. Это освобождение было таким приятным… первобытным… непривычным, что он перевернул второй… затем еще… и еще… Он крушил мебель и всхлипывал, выплескивая годами подавляемые боль и ярость, пока… − Ремус? Он застыл. − Ремус, ты в порядке? Он медленно развернулся и увидел Лили Эванс. Она стояла в дверях, её зеленые глаза были широко раскрыты. − Привет, Лили, − выдохнул он. Он понимал, что выглядит наверняка кошмарно: залитое слезами лицо, покрасневшие и опухшие глаза, тело в синяках и шрамах. Её лицо исказилось, когда она его разглядела. − Боже, Ремус, − изумленно произнесла Лили. И, прежде чем он осознал, что происходит, она подошла и крепко обняла его. Он застыл, прижав руки к бокам, но она его не отпустила. Она просто сжимала его, пока он не растаял, как лед в теплой руке. Это было так странно, так чуждо – его никто, кроме матери, никогда не обнимал вот так… И все же он почти не думал об этой странности, уткнувшись лицом в плечо Лили и сотрясаясь от рыданий. − Боже мой… − шептала она. – Боже… Ремус рухнул на пол, она села рядом, все еще держа руку на его плече. Он свернулся калачиком, подтянул колени в груди и спрятал лицо в складках мантии, внезапно смутившись, ужаснувшись этого проявления бурных, неконтролируемых эмоций. Лили ничего не говорила, они просто сидели в пустом кабинете, окруженные опрокинутыми столами. Когда удалось, наконец, взять себя в руки, Ремус пробормотал: − Извини. − Не смей извиняться, − горячо ответила Лили. − Просто… у меня был плохой день. − Я так и поняла. – Она заколебалась. – Это из-за… твоей болезни? Ремус вскинул голову и взглянул на неё. − Что? Сн… Тебе кто-то что-то сказал? − Нет-нет, Ремус, − её голос был мягким, успокаивающим. – Мне никто ничего не говорил, но не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что ты… не здоров. Ремус подавил фырканье. Не здоров. Это был лучший на его памяти эвфемизм. − Хочешь об этом поговорить? – с надеждой спросила Лили. − Я не могу. − Ладно. Только… ты же знаешь, что можешь… Если когда-нибудь захочешь. Ты можешь мне доверять. Доверять. Ремус никому не мог доверять. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. По лицу вновь заструились слезы, он яростно вытер их тыльной стороной ладони, качая головой. − Хорошо, − сказала Лили. – Нет проблем. Не будем разговаривать. Хочешь, просто посидим здесь? Она ласково гладила его по спине, пока Ремус пытался восстановить дыхание – глубокое и прерывистое, смешанное с короткими, рваными всхлипами. А что он мог сказать? Как выразить страх, который он испытывал не только перед Снейпом, но и перед друзьями, да даже просто перед завтрашним днем? Какими словами выразить невыразимое угнетение бесконечного хода времени, мучительных лунных циклов, к которым он прикован навек? Непреодолимый ужас от осознания, что ему никогда, никогда не освободиться от этих наполненных воем ночей и мучительных дней… − Кстати, что ты здесь делаешь? – спросил Ремус, поскольку молчание вновь стало неловким. – Почему ты не на ужине? − Ну, знаешь… − Лили небрежно пожала плечами. – Иногда мне не хочется идти в Большой зал, и тогда я иду есть в кабинет. Здесь уютнее. – Она порылась в сумке. – Будешь сэндвич с индейкой? − Нет, спасибо. − Точно, я совсем забыла. Ты же вегетарианец. «Да, − горько подумал он. – Оборотень-вегетарианец, прошлой ночью едва не сожравший двух человек». Лили оглядела разгромленную аудиторию. – Мне нравится, как ты обработал это местечко, но пора уходить, а то прибежит Филч и устроит истерику. – Разумно, – согласился Ремус. − С другой стороны, бардак всегда можно повесить на Пивза. Хочешь прогуляться? Ремус покачал головой. − Нет, я должен поговорить с… Я должен вернуться в башню Гриффиндора. Мне нужно кое с чем… разобраться. − Хорошо, − легко согласилась Лили. – Конечно. Я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Она сжала его руку и вышла из класса, бросив через плечо последний взгляд. Легкая ободряющая улыбка – и она ушла.***
Ничего не поделать. Придется возвращаться в башню Гриффиндора. Встретиться с друзьями. Он надеялся хотя бы уединиться в спальне перед разговором. Но Ремус увидел их сразу, едва, морщась от боли, миновал портрет. Они обосновались на стульях, ближайших к лестнице в спальню. Джеймс что-то горячо говорил, подавшись вперед, его очки съехали на кончик носа. Разговор был явно серьезный. Питер кивал, а Сириус угрюмо ссутулился на стуле, скрестив руки на груди. «Они специально здесь расселись, − подумал Ремус, – чтобы я не смог проскользнуть незамеченным». Осознание этого вызвало у него беспричинную злость. Собравшись с духом, он прошел мимо них к лестнице, ведущей в спальню. − Лунатик? – окликнул Сириус. Ремус не остановился и не оглянулся. Он не собирался обсуждать это на глазах у всех. Он боялся вновь потерять самообладание или, хуже того, разрыдаться. Он торопливо поднялся по лестнице, ожидая услышать топот трех пар ног, догоняющих его, но никто не пришел. Он быстро переоделся в пижаму, старательно избегая вида свежих ран на груди, и лег в постель, плотно задернув шторы. Может, они не поднимутся допоздна, и получится притвориться спящим. «Трус, − прорычал зверь в голове. – Утром тебе все равно придется с ними столкнуться». Щелкнул замок двери, и Ремус мгновенно напрягся. Из-за задернутых штор он не мог разглядеть кто это, но и не встал, чтобы посмотреть. Он застыл в панике, чувствуя себя глупым ребенком. − Лунатик? Ремус скривился от этого прозвища. Он его всегда ненавидел. Сириусу оно казалось забавным, но Ремусу не нравилось. Он не хотел быть связанным с мучившей его злой луной никаким образом. Но вслух он, конечно, ничего не сказал. Он никогда не жаловался. Лунатик всегда был хорошим парнем. Половицы заскрипели от чьих-то шагов. Затем чья-то рука раздвинула шторы, и, подняв глаза, Ремус увидел Джеймса. Одной рукой тот опирался о столбик кровати, другой неловко почесывал шею. Он был один. − Привет, − произнес Джеймс. – Мы можем поговорить? Ремус неопределенно пожал плечами, и Джеймс воспринял это как приглашение. Он уселся на кровать Ремуса, скрестив ноги, его запотевшие очки поблескивали в тусклом мерцании свечей. Не было никакого смысла отталкивать его. Он знал это выражение лица Джеймса – тот хотел сказать что-то важное. Наконец, он спросил: − Как ты? − Офигенно, − безучастно ответил Ремус. Джеймс сдвинул очки на переносицу. − Я правда беспокоился о тебе, − сказал он. – Мы все волновались. − Ну извините. Последовала пауза. Другого человека наверняка бы сбили с толку короткие, угрюмые ответы Ремуса. Но у Джеймса Поттера был исключительный талант игнорировать намеки в любых количествах и продолжать разговор. − Я понимаю, ты расстроен. И у тебя есть на это полное право – должно быть – но, может, ты меня просто выслушаешь? − Выслушать тебя? – переспросил Ремус. – Зачем? Ты не сделал ничего плохого. Из рассказа Дамблдора я понял, что только благодаря тебе меня не забирает Комиссия по обезвреживанию опасных существ, так что спасибо за это. Невозмутимое выражение лица Джеймса на миг дрогнуло, и на короткий горький миг Ремус ощутил нечто сродни мстительному удовлетворению от того, что ему удалось пробить брешь в броне вечного оптимизма друга. − Прости, − сказал он. – Это было слишком честно? Знаю, ты предпочитаешь притворяться, будто я человек. − Не говори так. Ты и есть человек. − Министерство так не считает. − Значит, Министерство ошибается! – воскликнул Джеймс с такой горячностью, что Ремусу стало стыдно за свою вспышку. – Послушай, − продолжил он, − произошедшее прошлой ночью было ужасной ошибкой… − Брось, Джеймс, − нетерпеливо перебил Ремус. – Не мог же ты на это купиться. Это подходящая версия для Дамблдора, но мы с тобой прекрасно знаем, что Сириус не случайно проговорился Снейпу о Гремучей Иве. − Я не говорю, что он этого не делал, − сказал Джеймс, тщательно подбирая слова. – Я говорю лишь, что он совершил ошибку. Не подумал о последствиях… − Очевидно. − …и он искренне сожалеет, Ремус. Сильнее, чем ты можешь себе представить. Он весь день был в ужасном состоянии. − Потому извиняешься за него ты? – Ремус был не в том настроении, чтобы жалеть Сириуса. − Это не… Я… Нет, − Джеймс яростно замотал головой. – Нет, он хотел прийти сразу, это я подумал, что, может, сперва мне стоит поговорить с тобой. − Почему? − Потому, что кое-чего он тебе не расскажет. Ремус ничего не ответил, он ждал, пока Джеймс продолжит. Тот вздохнул, снял очки и протер глаза тыльной стороной ладони. Вернув очки на место, он мрачно взглянул на Ремуса. − Пару недель назад, после матча по квиддичу, на Сириуса напала компания слизеринцев. − Что? – растерянно переспросил Ремус. Он ожидал, что Джеймс вплетет в извинения Сириуса что угодно… кроме этого. − Да, − Джеймс серьезно кивнул. – Это было наказание – за то, что он осмелился отречься от своей семьи и стать предателем крови. Они заманили его в подземелье письмом якобы от брата, где тот просил помощи. Ну, ты же знаешь, как Сириус относится к брату. Ремус не знал. Он никогда не понимал взаимоотношений братьев Блэк и не задавал вопросов. − Когда Сириус пришел, − продолжал Джеймс, − его обезоружили. Он попал в засаду. Там была целая компашка его родственничков… И… ну… кандидатов в Пожиратели. Лестрейндж, Эйвери, Розье, Мальсибер и… − Снейп, − договорил Ремус. − Снейп, − согласился Джеймс. – Он-то его и обезоружил. А потом они избили его, Ремус. Чуть не сломали ему ребра, обожгли, они… − Джеймсу пришлось на миг остановиться, чтобы успокоиться. – Я никогда ничего подобного не видел. Это было… откровенно по-садистски. Он добрался до общежития практически ползком. И то, только потому, что превратился в Бродягу. − Почему мне об этом ничего не известно? – спросил Ремус, в ужасе глядя на Джеймса. Тот неловко потер шею. − Ты спал, когда это произошло. Мы с Питом были в гостиной. Идти в Больничное крыло Сириус отказался, сказал, что этого-то они и добиваются, чтобы все узнали и, глядя на него, поняли, как не надо поступать. Потом он попросил меня его вылечить и заставил нас поклясться, что мы никогда больше не будем об этом говорить. Ну… мы и не говорили. − Ты должен был рассказать мне. − Знаю, − признал Джеймс. – Прости. − И… что? – Ремус изо всех сил пытался переварить услышанное. – Послать Снейпа на смерть от клыков оборотня – это расплата? Таково его оправдание? Мне должно стать легче? Это все исправит? Ни хрена! − Нет, конечно, нет. Я лишь пытаюсь объяснить, почему… Он просто… потерял контроль. Ты же знаешь Сириуса. Он никогда не думает, сразу действует. Это делает его отличным дуэлянтом, но хреновым стратегом. Снейп крался за ним, а Сириус был настолько не в себе, что… сорвался. − Сорвался? Он не вышел из себя, он рассказал Снейпу – Снейпу! – как пройти мимо Гремучей Ивы! – Ремус чувствовал, что его злость растет. Он поверить не мог, что Джеймс после случившегося встал на сторону Сириуса и защищает его. – Он сказал ему спуститься туда! В полнолуние! Почти брякнул, что я оборотень! Он почти убил его! − Он не думал, что Снейп туда и впрямь сунется. − ЭТО ЧУШЬ СОБАЧЬЯ, ДЖЕЙМС, И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ! Джеймс опустил глаза, и на миг на его лице промелькнула тень стыда. Он действительно знал, вдруг понял Ремус. По крайней мере, понимал на каком-то подсознательном уровне, что Сириус совершил нечто темное, ужасное… зверское. Нечто непростительное. И все же он его простил. «Он всегда будет выбирать Сириуса, а не тебя, − шепнул зверь. – А ты должен быть благодарен за то, что с тобой хотя бы общаются». − Слушай, − произнес Джеймс. – Я понимаю, он совершил ужасный поступок. Правда понимаю. Но я не думаю, что он искренне хотел навредить Снейпу, тем более тебе. Он просто… он все испортил, Ремус. И он это понимает. Он ужасно себя чувствует. «Вот оно», − подумал Ремус. Вот как Джеймс собирался преподнести случившееся. Он убедит себя, что Сириус этого не хотел, что его друг, конечно, не способен на убийство, что это было глупой ошибкой, совершенной по неосторожности. Вот как он удержит себя от опасной рефлексии. Ремус завидовал. Но у Джеймса всегда был черно-белый взгляд на мир. Он доверял друзьям и ненавидел врагов. Ремусу было грех жаловаться, поскольку эта черта была ему очень выгодна. Ремус был другом Джеймса, а то, что он оборотень, не имело значения. Он был хорошим парнем. Сириус был другом Джеймса, а небольшое проявление склонностей к убийству не имело значения. Он был хорошим парнем. − Ремус? – Джеймс пристально смотрел на него. Ремус открыл рот, чтобы заговорить, даже не зная, что сказать, но тут дверь спальни вновь открылась и вошел Сириус. Он выглядел хуже, чем заметил Ремус, когда проходил мимо в гостиной. Под глазами залегли темные круги, он сутулился, засунув руки в карманы. − Могу я присоединиться к переговорам? – спросил он, и под нарочитой развязностью слышались глубокие эмоции. Джеймс, к его чести, взглянул на Ремуса, ожидая одобрения. Ремус кивнул – что еще он мог сделать? – и Сириус уселся на кровать напротив. − Мне так жаль, Ремус, − сказал он. – Блядь, мне правда так жаль. Ремус не мог заставить себя говорить и не хотел встречаться взглядом с Сириусом. Если он посмотрит ему в глаза – все пропало. Потому он просто сидел, уставившись на колени и скрестив руки на груди. − У меня никогда и в мыслях не было навредить тебе или навлечь неприятности, − Сириус даже не скрывал охватившего его отчаяния. – Клянусь. Я облажался. Я это понимаю, и мне очень жаль. Я не… − Ладно, − сказал Ремус потому, что больше не мог этого выносить. − Ладно? – переспросил Сириус. Ремус взглянул на Джеймса, затем все же посмотрел на Сириуса. Он знал, что простит их, что бы это ни значило. Какой у него выбор? Они его друзья, единственные друзья в прошлом, настоящем и будущем. Он простит им все, что угодно. Даже это. Но глядя в серые, как грозовые тучи, глаза Сириуса, он хотел произнести три болезненных слова: «Я доверял тебе». Но не сделал этого. Снова опустив взгляд, Ремус просто сказал: − Все в порядке.
