Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      Происшествие с Лентой, как его уже окрестили гриффиндорцы, обещал войти в анналы истории как один из величайших триумфов Мародеров. Хотя профессор МакГонагалл освободила Мальсибера сразу, едва обнаружила его приклеенным в коридоре, большинство гриффиндорцев успели насладиться зрелищем. Несколько студентов посмелее даже сделали колдографии, и те переходили из рук в руки. На фото студенты широко улыбались, поднимая большие пальцы, на фоне разъяренного, почти голого Корина Мальсибера.       Когда рассерженная профессор МакГонагалл пригрозила отработкой, Джеймс и Сириус, естественно, все отрицали и сами предложили свои палочки для экспертизы. Разумеется, те были тщательно вычищены и ничего компрометирующего найти не удалось. − Вы не можете никого наказать на основании слухов, профессор, − напомнил Сириус. – Иначе Мальсибера бы уже давно исключили.       Хотя Джеймс подозревал, что столь наглый намек стоил профессору МакГонагалл парочки аневризм, мальчики вышли сухими из воды, что очень порадовало их однокурсников.       Однако этот маленький акт возмездия вывел межфакультетскую вражду на новый уровень. Отношения между Гриффиндором и Слизерином испортились как никогда. Сейчас они очень напоминало полноценную войну. Лишь за последнюю неделю не один слизеринец пытался (безуспешно) проклясть Джеймса, а Джеймс заколдовал минимум пятерых.       Хотя теперь в коридорах постоянно приходилось быть настороже, он чувствовал, что затраченные усилия того стоят. Теперь он больше чем когда-либо верил в то, что во всех неприятностях этого семестра виновен исключительно Слизерин. Было очень приятно отомстить ублюдкам, которые, помимо прочих многочисленных пакостей, избили его лучшего друга, пытались раскрыть тайну другого его друга и почти ослепили бедняжку Мэри МакДональд, которая и вовсе никому ничего дурного не сделала.       Мэри поправилась, хотя зрение восстановить не удалось. Проклятие Мальсибера повредило его необратимо. На следующий вечер она появилась в гостиной в толстых круглых очках, которых явно стеснялась.       Джеймс услышал, как она жалуется Лили: − Я похожа на сову. − Глупости, − заверил он, проходя мимо. – Все знают, что очки делают человека неординарным и невероятно привлекательным.       Мэри рассмеялась, и Лили, к его величайшему удовольствию, тоже.       Честно говоря, Мэри и правда была похожа на сову, но он не собирался этого говорить и другим не давал. Несколько дней назад, идя на Маггловедение, он услышал, как какой-то незнакомый мальчик из Рейвенкло смеется над новыми очками Мэри. Потому-то он его и заколдовал.       К сожалению, это произошло на глазах у Лили, и та была не слишком довольна. − Зачем ты это сделал? – спросила она, уперев руки в бока и включив «префекта». − Он меня выбесил, − беспечно пожал плечами Джеймс. Он не сдержал ухмылку, увидев негодование на лице Лили. – Расслабься, Эванс. Его рожа скоро станет прежней. − Ты не можешь заколдовывать людей только за то, что они тебя бесят! − Могу, конечно. Зачем их еще, по-твоему, заколдовывать? − Ты вообще не должен их заколдовывать!       Джеймс рассмеялся. − Считай, что я наказан должным образом. И дай-ка провожу тебя до кабинета.       После нападения на Мэри и последовавшего за этим межфакультетского «обмена любезностями» гриффиндорцы взяли себе за правило везде сопровождать магглорожденных однокурсников. Джеймс охотно взял эту обязанность на себя. Лили же, в свою очередь, не выглядела обрадованной его рыцарским порывом. − Ай, перестань, − огрызнулась она. – Я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы ты таскался за мной по пятам, как телохранитель. Я вполне в состоянии позаботиться о себе сама. − Я знаю, − серьезно ответил Джеймс. – До сих пор помню, как ты уделала Сириуса на Защите… Незабвенное воспоминание, честно говоря. Но то, что ты способна сама о себе позаботиться, не означает, что ты всегда должна это делать одна.       Лили нахмурилась, явно озадаченная такой формулировкой. Когда она не смогла привести убедительный контраргумент, Джеймс весело спросил: − Так тебе на Древние Руны, да?       Она раздраженно застонала и пошла к кабинету. − Итак, − Джеймс легко догнал её, − ты придешь завтра на матч по квиддичу? − Думаю, что да, − коротко ответила Лили. − Хочешь пойти со мной на вечеринку в честь победы?       Вздох. − Опять? − Что?       Лили лишь закатила глаза. − Ты так уверен в победе? − У рейвенкловцев нет ни единого шанса. − Не знаю, − в голосе Лили появилась горечь. – Слышала, их ловец хорош.       Они дошли до кабинета Древних Рун. Джеймс небрежно оперся о дверной косяк, рукой перегородив проход ровно настолько, чтобы ей пришлось пригнуться. Он ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз с глупой надеждой в сердце. Он уже целую вечность не приглашал её на свидание. За спрос же денег не берут, да? − Ну же, Эванс. Скажи, что пойдешь со мной на свидание, если мы победим. После этого я просто не посмею продуть.       Лили смотрела на него, скрестив руки на груди, и… ему показалось или у неё в глазах мелькнул озорной огонек? На миг, лишь на миг он подумал, что она согласится… но тут она ответила: − Я бы сказала, но тогда мне придется болеть за Рейвенкло, а я вовсе не хочу, чтобы они победили, − она с саркастической улыбкой протиснулась мимо него в класс, оставив Джеймса в коридоре одного.       Он вздохнул. Ладно, это, конечно, не совсем победа, но дело движется. Вероятно, Ремус списал бы все на его «адский оптимизм», но ему показалось, что после истории с Мальсибером она стала относиться к нему чуточку лучше. Он проводил её полным надежды взглядом, пока она пробиралась к первой парте. И тут он увидел его: Северус Снейп сверлил Джеймса взглядом сквозь завесу сальных черных волос, словно увидел все, что произошло в дверях. Джеймс помрачнел и воззрился на него с такой яростью, что он аж пятнами пошел. Джеймс отвернулся, его хорошее настроение испарилось.       С опозданием ворвавшись на Маггловедение, он занял место рядом с Сириусом. Тот тут же оторвался от схемы маггловского тостера, элементы которого прилежно подписывал. − Все в порядке? Я боялся, что на тебя напали по дороге. − Ничего подобного, − ответил Джеймс. – Просто хотел убедиться, что Эванс нормально доберется до класса. Сейчас надо быть осторожнее. − Конечно, − согласился Сириус.       Джеймс не мог сосредоточиться на своем тостере, вместо этого он весь урок злился из-за воспоминаний о свирепом взгляде Снейпа. Раны последнего полнолуния были еще свежи, и, увидев этого ублюдка, Джеймс вновь рассердился. Отношения между друзьями последнее время были неопределенными и напряженными. Хоть Ремус и сказал, что все в порядке, по его поведению это было незаметно. Он стал тихим, замкнутым, редко говорил в классе или за столом, а на многочисленные шутки Джеймса реагировал разве что натянутой улыбкой. Вдобавок теперь он проводил подозрительное количество времени «в библиотеке». Он утверждал, что это связано с подготовкой к С.О.В., но Джеймс подозревал, что он избегает Сириуса.       Сириус же, в свою очередь, до сих пор злился. Расхаживая по коридорам, он напоминал натянутую тетиву, которая вот-вот порвется. Джеймс чувствовал: война со слизеринцами – вполне подходящий повод для выброса этой ярости. А вот бедняге Питеру не повезло, ведь в последнее время Сириус на него без конца срывался. Но Джеймс очень хорошо знал своего друга, и в более спокойные моменты, когда они оставались наедине, ему казалось, что за этой яростью он скрывает нечто похожее на отчаяние. И это откровение окончательно выбило Джеймса из колеи.       Теперь Ремус и Сириус не разговаривали друг с другом, предпочитая общаться через Питера или Джеймса, которому это начинало надоедать. Сириус сильно облажался, это правда – Джеймс это признавал, − но они не могли допустить, чтобы одна ошибка разрушила многолетнюю дружбу. Только не после всего, через что им довелось пройти. Не после всего, что они сделали. Тем не менее Джеймс все сильнее ощущал, будто дружба держится лишь на нем, как изорванный кусок ткани на последней ниточке, и он не знал, что с этим делать. Он не знал, способен ли что-то сделать. А неспособность как-то повлиять на ход событий Джеймс Поттер ненавидел сильнее всего на свете.

***

      Зато в его силах было выиграть Кубок по квиддичу для Гриффиндора. Джеймс не вполне понимал, как именно это может помочь друзьям, но вреда точно не будет. Команда тренировалась почти каждый вечер. Монтгомери разработал ряд новых приемов, которыми очень гордился, и они каждый вечер пробовали их на практике, переосмысляя стратегию. Джеймс знал, что команда в отличной форме, но все равно очень нервничал.       Утром в день главного матча над полем повисла пелена тумана. Сегодня они встретятся с рейвенкловцами, победившими их в финале в прошлом году. Джеймс был готов. Иначе никак.       Когда Монтгомери подошел пожать руку капитану сборной Рейвенкло, семикурснику по имени Финеас Филлипс, Джеймс заметил, как небрежно опирается о метлу Энсон Нотт, весь из себя расслабленный и красивый. Джеймса захлестнула вспышка ревности и неприязни, когда он вспомнил последнюю встречу с Ноттом в библиотеке, где тот целовался с Лили.       Джеймс наклонился к Бердаку Данну и шепнул: − Сделай одолжение дружище. Если подвернется случай, долбани бладжером по морде их ловца, хорошо?       Данн криво ухмыльнулся и поднял вверх большой палец, а потом две команды взлетели в небо.       Сперва они шли нос к носу. Рейвенкловцы были хороши – лучше, чем хотелось признавать Джеймсу, – и не отставали от гриффиндорцев. Монтгомери решил, что охотники Гриффиндора должны образовать плотный строй, и они практиковали эту стратегию на тренировках. Но Джеймс быстро разочаровался в её эффективности. Его без конца блокировала одна из охотниц Рейвенкло, девушка по имени Фоули, которая буквально повисла у него на хвосте.       Игра не сдвигалась с мертвой точки, нетерпение Джеймса росло. Наконец, когда Рейвенкло забили еще один гол, он привлек внимание Монтгомери. − Объяви тайм-аут! – попросил он, перекрикивая ветер.       Монтгомери подчинился. − Мы должны изменить тактику, − объявил Джеймс, едва спрыгнул с метлы. – Выбраться из жестких построений. Они никуда не приведут. − Нет, − возразил Монтгомери. – Мы практиковали такую схему, и она у нас хорошо получается. Мы впереди, хоть это и не слишком заметно. Загонщики Рейвенкло умны, я не хочу без нужды рисковать, чтобы в итоге… − На хрен риск! – яростно воскликнул Джеймс. – Мы не можем осторожничать, не можем терять время. Если Нотт поймает снитч… Надо набрать как можно больше очков, пока шанс есть. − Что ты предлагаешь? − Выпусти меня. Я застигну их врасплох и наведу суеты.       Монтгомери не выглядел убежденным, но Айша Коллинз произнесла: − Дэйв, можно хотя бы попробовать. Он прав, мы не слишком продвинулись.       Наконец, Монтгомери сдался, и команда вернулась в игру. Как только они решили сменить тактику, игра тут же приняла драматический оборот. Охотники Рейвенкло прежде понимали их стратегию, но теперь они ждали, что Коллинз попытается забить, а она перебросила квоффл назад Джеймсу, и он тут же заметался по полю, уворачиваясь от бладжеров, оторвавшись от Фоули, забивая гол за голом.       Полчаса спустя они полностью сокрушили сборную Рейвенкло. Единственное, что сейчас могло изменить ход игры, это…       С трибун донесся громкий крик, и Джеймс с квоффлом в руке сделал воздушное сальто и увидел, как сбывается его главный страх. Энсон Нотт нырнул вниз, крепко держась за метлу. Судя по решительному выражению лица, он был настроен на преследование. Ловец Гриффиндора Пратик Ширали тоже пустился в погоню, но он был слишком далеко… Надежда тут же угасла. Все кончено. Они проиграют… Один в один как в прошлом году… когда этот придурок Нотт поймал снитч…       Но тут же под оглушительный рев толпы в голове Джеймса пронеслись нехитрые математические расчеты: если он забьет еще один гол, всего один, Рейвенкло не спасет ничто. Даже с учетом ста пятидесяти очков, полагающихся за поимку снитча, Гриффиндор все равно будет впереди… И матч закончится.       Джеймс сунул квоффл под мышку и молниеносно принял решение. Все напряженно следили за стремительно пикирующими ловцами, и Джеймс беспрепятственно полетел к воротам. На него никто не обращал особого внимания. Какая разница, забьет ли он еще один гол, если Энсон Нотт поймает снитч?       Джеймс был почти на месте – три огромных обруча вырисовывались сквозь туман – когда один из загонщиков Рейвенкло раскусил его план. Он был, как заметил Монтгомери, умным гаденышем. Загонщик помчался за Джеймсом и сильным взмахом биты отправил в его сторону бладжер.       Джеймс видел приближающуюся опасность, но знал, что ему нужно сократить расстояние. Бладжер обогнать он не мог, но если получится подлететь чуточку ближе… Дальнейшее произошло мгновенно: Джеймс бросил квоффл в ворота, Энсон Нотт победоносно поднял кулак, сжимая золотой снитч в руке, и бладжер попал Джеймсу прямо в затылок, отправив его в резкое, черное забытье.

***

      «Еще чуточку ближе… Совсем чуть-чуть…»       Сознание вернулось, как это обычно бывает, внезапно, и Джеймс осознал, что у него раскалывается голова. Не сразу, но ему удалось открыть глаза. Яркий свет только усугубил ужасную головную боль. Он застонал. Вдалеке двигались нечеткие фигуры. Он потянулся за очками, но обнаружил, что их нет. Вдруг на него, подобно ветру, нахлынул поток воспоминаний. Он резко сел. − Эй! – раздался рядом знакомый голос. − Мы победили? – тут же спросил Джеймс, но слова по дороге от мозга к языку перепутались и получилось скорее «мпбидли?». – Что он сказал?       Кто-то надел ему на нос очки, и картинка перед глазами приобрела четкость. Джеймс несколько раз моргнул, пытаясь сориентироваться. Похоже, он находился в Больничном крыле, что логично. А его друзья – Сириус, Ремус и Питер – расположились в креслах рядом с койкой. Это тоже логично. Но ответа на главный вопрос он так и не получил. − Мы. Победили? − Наверное, он хочет узнать о матче, − сказал Ремус. – Молодец. − ПОБЕДИЛИ? − Да, идиот, − рассмеялся Сириус. – Мы победили, и тебе в процессе чуть не снесло башку бладжером. Отличный ход. − Мы победили? − Победили. − С разницей в три очка! – восторженно пискнул Питер. – Если бы не твой последний гол, мы бы точно проиграли! Это было потрясающе!       Джеймс ухмыльнулся и откинулся на подушки, купаясь в лучах своей победы. − Мы выиграли Кубок, − повторил он, смакуя слова. Затем осторожно коснулся забинтованной головы и добавил: − Ой… − Восхитительно краткое описание воздействия бладжера на мозг, − согласился Ремус. – На, возьми шоколадную лягушку.       Джеймс огляделся и увидел, что стол рядом завален сладостями, подарками и открытками с надписями: «Выздоравливай!». − Это что? – спросил он, махнув рукой в сторону стола. − А ты как думаешь? – ответил Сириус. – Больничное крыло временно преобразовано в храм Джеймса Поттера, спасителя сборной Гриффиндора по квиддичу. − Я долго был в отключке? − Несколько часов, − просветил Питер. − Да, мы даже испугались было, что ты помер, − беспечно добавил Сириус, − но Ремус меня заверил, что ты бы однозначно решил, что игра стоит свеч. − Умер так же, как жил, − пафосно произнес Ремус. – Совершая глупость.       Поняв, что Джеймс уже пришел в себя и довольно активно шумит, мадам Помфри подошла, чтобы дать ему несколько зелий. Джеймс принял их покорно, но не молча. − Отвратительно, − пожаловался он, скорчив рожу после глотка Костероста. − Раз вам не нравится, может, в следующий раз будете осторожнее и сохраните свой череп в целости, − посоветовала мадам Помфри.       Едва она ушла, Джеймс повернулся к друзьям. − Я что, правда раскроил себе черепушку?       Он выслушал их подробный рассказ о том, что произошло после того, как он потерял сознание. Как много было крови. Как Бердан Данн и Флоренс Фоули, вратарь Рейвенкло, доставившая ему столько хлопот, поймали его, не позволив расшибиться насмерть. Как Энсон Нотт победно поднял кулак, еще не осознавая, что поймал снитч слишком поздно и Рейвенкло все равно проиграли. Как Джеймса левитировали на носилках, а за ним следовала толпа гриффиндорцев, распевающих победные песни, тут же сочиненные в его честь… − А еще мадам Помфри пришлось отрастить тебе несколько зубов! – взволнованно закончил Питер.       Ремус поморщился. − Повезло, что ты был без сознания. Процедура не из приятных, − он схватил коробку конфет «Берти Боттс». – Знаешь, − продолжил Ремус, − мне нравится ради разнообразия быть по другую сторону больничной койки. Пожалуй, пусть тебя бьют бладжерами почаще.       Джеймс запустил в него шоколадной лягушкой. И напрочь промахнулся. − Думаю, еще минута уйдет на восстановление координации, − предположил Сириус.       Все рассмеялись. Джеймс сонно улыбнулся друзьям. Он подозревал, что некоторые зелья мадам Помфри начали действовать… Но обезболивающее и сияние его победы проигрывало силе простого момента: его друзья дружно смеялись. Как в старые добрые времена. Как будто последнего полнолуния никогда не было. Как будто все вновь стало хорошо. − К сожалению, ты пропустил празднование, − сказал Сириус, закидывая ноги на краешек койки Джеймса. – Сюда приперлось полфакультета. Мы пытались тебя усадить и нацепить праздничный колпак, но мадам Помфри рассердилась и всех выставила. − Видел бы ты это зрелище, − благоговейно продолжил Питер. – Собрались все. − И Эванс?       Он выпалил вопрос бездумно. Под влиянием болеутоляющих, не иначе. С алкоголем постоянно получалось так же: первым делом он всегда говорил лишнее. Но сейчас это было неважно. Он ждал ответа на вопрос.       Питер вертел в руках обертку от конфеты.       Ремус скреб нос.       Сириус просто пожал плечами и сказал: − Не знаю, дружище. Я её не видел, но я же говорил, здесь была толпа народу.       Джеймс глубже вжался в подушку. Значит, «нет». Она не пришла. Он чуть не умер, а она не пришла. Чувствуя себя несчастным, он обдумывал новость, и теплый свет победы быстро тускнел. Веки сильно отяжелели от обезболивающих. Он мог легко позволить им закрыться и уснуть, но вдруг ему показалось очень важным поделиться своими горестями. − Я должен вам кое-что сказать, − пробормотал он, борясь с сонливостью. – У меня неприятности. − Какие? – тут же вскинулся Сириус. − Большие, − заявил Джеймс, изо всех сил стараясь не запинаться. – Я хочу вам рассказать потому, что вы мои лучшие друзья, я бы вам жизнь доверил… А сейчас я не знаю, что делать. Прошло много месяцев, я так и не знаю… − Сохатый, что происходит? Что случилось? − Пообещайте, − сказал Джеймс, − что не будете ржать, если я расскажу.       Мальчики обменялись тревожными взглядами. − Ладно… − Обещаете? − Да, обещаем. Что стряслось-то?       Джеймс глубоко вздохнул. − Я влюблен в Лили Эванс.       Последовала пауза, затем трое мальчиков расхохотались. − Эй! – возмущенно воскликнул Джеймс. – Я же только что просил! − Ты, − Сириус покачал головой, фыркнув от смеха, − балда. − Что? − Мы знаем, − ответил Ремус. − Да мы уже сто лет в обед как знаем, − заверил Питер.       Джеймс уставился на них будто громом пораженный. − Вы не могли знать об этом сто лет. Я сам только недавно понял! − Да, − терпеливо согласился Ремус, − но, как услужливо заметил Сириус, ты балда. − Вы знали? Все это время? Почему мне никто не сказал?       Питер ласково похлопал его по руке. − Это ты должен был осознать сам. − Да, − фыркнул Сириус, − было смешно наблюдать, как ты свято веришь, что хранишь великую тайну. Как будто все в школе и так не знают.       Джеймсу стало не по себе. − Все знают? И Эванс тоже? − Вообще-то, − задумчиво произнес Сириус, − Эванс, по ходу, такой же тормоз, как ты, так что, скорее всего, нет.       Джеймс просто сидел, ошеломленный новым поворотом событий. Можно было врать, все отрицать или хотя бы ощущать неловкость, но бладжер отбил ответственную за эти чувства часть мозга. Поэтому вместо этого Джеймс уныло спросил: − И что теперь? Она меня ненавидит. − Не, − возразил Сириус. – Ничего подобного. − Она не пришла на вечеринку. Ей все равно, мертв я или обез… обезгло… − Джеймс запнулся: слово казалось чересчур длинным. – Обезголовлен, − наконец, неуверенно заключил он.       Сопротивляться действию обезболивающих зелий становилось все труднее. − Не знаю, почему она не хочет со мной встречаться. − Может, прикидывается недотрогой? – предположил Питер. − Она встречалась с этим бараном Энсоном Ноттом. Что в нем хорошего? − Может, она предпочитает ловцов? – брякнул Сириус. − Я мог быть стать ловцом, если бы захотел. − Глаза неуклонно закрывались сами по себе. – Это не так уж и сложно…       И он вновь погрузился в темноту.

***

− Можно мне идти? − Нет. − Ну пожалуйста! − Нет. − А сейчас? − Нет, Поттер. − Но я прекрасно себя чувствую! − Не понимаю, из-за чего шум-гам? – язвительно отозвалась мадам Помфри. – Обычно вы стремитесь попасть в Больничное крыло, а не наоборот. − Ха-ха. Это совсем другое… Постойте, вы что, пошутили? Поппи Помфри только что пошутила, и никто, кроме меня, не слышал! Мне никто никогда не поверит! − Пейте уже свое зелье, − слабо улыбнулась целительница.       Он неохотно подчинился.       На следующее утро после матча Джеймс проснулся, чувствуя себя значительно лучше. Вчерашний вечер прошел как в тумане, но в голове звенело уже не так сильно, да и думалось лучше. Тем не менее мадам Помфри настояла на том, чтобы он оставался в постели, пока действует последняя доза Костероста. Но он не слишком жаловался: за завтраком друзья пришли составить ему компанию. − Как твоя башка, чемпион? – спросил Сириус, плюхаясь в кресло у кровати Джеймса с привычной невозмутимостью. − Череп, видимо, еще восстанавливается, но чувствую я себя нормально, − ответил Джеймс. – Поппи говорит, что это потому, что я пока пью обезболивающие, и что мне еще надо тут сидеть. Подозреваю, ей просто жутко нравится моя компания.       Пауза. Трое друзей смотрели на него, странно улыбаясь. − …что? − Не знаю, Бродяга, − Ремус задумчиво почесал подбородок. – По-моему, он еще выглядит больным. − Да, − согласился Сириус. – Понимаю, о чем ты. − Да в чем дело? – удивленно спросил Джеймс. – Я не болен. Меня стукнуло бладжером, делов-то.       Сириус наклонился и положил ладонь на лоб Джеймса. − Хмм… − он отмахнулся от руки друга, но Сириус переместил её на сердце. – Ага, − торжествующе продолжил он. – Да, я так и думал. Диагноз? Сердечная тоска. − Что ты… − начал Джеймс, но осекся на полуслове. Его глаза расширились от ужаса, когда разум затопили воспоминания о вчерашнем признании, сделанном под действием зелий. − Нет, − категорично заявил он, когда мальчики разразились хохотом. – Нет, нет, нет, расспрашивать человека о… личных чувствах, когда он под обезболом, это… это совершенно аморально! Это ни в какие ворота! − А никто и не расспрашивал, − строго поправил Ремус. – Ты сам на ровном месте рассказал. − Да, − сказал Питер. – Ты сам так захотел потому, что мы твои лучшие друзья и ты бы нам жизнь доверил. − О Мерлин, − простонал Джеймс, закрыв лицо руками. − Расслабься, Сохатый, − рассмеялся Сириус, похлопав его по плечу. – Мы уже знали. − Это делу не помогает, − отозвался Джеймс. Наконец, он убрал руки и увидел, что троица весело на него смотрит. – Ну, приступайте. − К чему? − Вы же явно хотите поглумиться. Уничтожайте мое эго и топчите без того хрупкое сердечко. Давайте с этим покончим, ожидание хуже всего.       Мальчики обменялись ухмылками. − Когда мы шли сюда, то решили пропустить эту часть, поскольку ты недавно получил травму головы, − сказал Ремус. − Как великодушно с вашей стороны, − ответил Джеймс. − Хотя было несколько и впрямь хороших шуток, − встрял Сириус. – Если честно, ты многое упускаешь.       Джеймс не успел придумать подходящий ответ. Их разговор был прерван появлением сборной Гриффиндора по квиддичу. Они пришли отпраздновать победу со своим охотником, на этот раз находящимся в полном сознании. Мадам Помфри предсказуемо возмутилась такому количеству посетителей. Поэтому Сириус, Ремус и Питер ушли, пообещав вернуться во второй половине дня, «когда толпа рассосется».       Сборная по квиддичу долго потчевала его байками о победном голе. От подобного времяпрепровождения Джеймс никогда не уставал. Все утро его навещали обожатели. Несколько почти незнакомых девушек пришли посидеть у его койки и похихикать. Но к обеду визиты прекратились, и Джеймс заволновался. Когда друзья не явились и после обеда, он даже немного обиделся.       Мадам Помфри по-прежнему отказывалась его выписывать из-за «травмы головы». Он сидел на койке, вытянув ноги, закинув руку на спинку, и смотрел в окно. День стоял прекрасный, он видел, как студенты идут к озеру. Наверное, друзья тоже решили насладиться чудесной погодой, пока он томится в этом жалком… − Поттер? К вам посетитель. − Давно пора, − ворчливо отозвался Джеймс.       Он отвернулся от окна, ожидая увидеть Сириуса или Ремуса. Но увидел Лили Эванс. Она сжимала стопку свитков и выглядела очень неловко. − Эванс! – удивленно воскликнул он, чуть выпрямившись на подушках и озадаченно глядя на неё.       Мадам Помфри поспешно вернулась в кабинет, слегка улыбаясь. Что целительница слышала вчера вечером? – Я… э-э… не ждал тебя. − Я принесла твои конспекты, − объяснила Лили, будто он их ждал.       Он непонимающе уставился на неё. − Конспекты? − Ремус сказал, ты хочешь поучить Историю Магии. Он хотел сам их тебе отнести после обеда, но сказал, что плохо себя чувствует, и попросил меня. Мне было по пути, − добавила она, будто оправдываясь.       Джеймс знал, что Ремус чувствует себя отлично, и поспешно подавил ухмылку. − Старый добрый Ремус. Всегда беспокоится о моем образовании. − Ладно, ладно, я их просто оставлю… − она секунду озиралась, ища, куда бы положить конспекты, наконец, нашла взглядом стол. Задачка предстояла не из простых, поскольку тот был завален сладостями и подарками. − …Здесь, − заключила она, осторожно кладя пергаменты на стопку пирожных. – Уверена, тебя достали толпы поклонников, так что не буду докучать. − Не уходи, − быстро сказал Джеймс. – Пожалуйста. Мне до чертиков скучно. Помфри убеждена, что у меня башка отвалится, если я уйду до обеда. А толпы поклонников не более чем плод твоего воображения. Они меня все променяли на солнечную погодку, − он вновь уныло взглянул в окно. − Мне надо заниматься, − неуверенно сказала Лили. − Позанимайся со мной! У меня же есть конспекты. А я тебя проверю. − Ну… − Да ладно. Не заставляй меня умолять. Я застрял тут и схожу с ума. Сохранение моего рассудка можно считать добрым делом?       К его крайнему изумлению и восторгу, Лили смягчилась. − Ну хорошо, − вздохнула она. – Но не жди, что я тебе буду подушки взбивать. − Об этом я и не мечтал, − ухмыльнулся Джеймс. – Хочешь? – он указал на стол, заваленный сладостями. – Нет, нет, не ешь это, − поспешно добавил он, когда Лили потянулась за коробкой «Берти Боттс». – Они уже побывали в руках Ремуса. Он всегда съедает все вкусные, а остальные оставляет для ничего не подозревающих жертв. У него к этому талант. Я наверняка уверен, что все, что тебе попадется, это шпинат. − Учту, − чуть улыбнулась Лили и взяла шоколадную лягушку.       Джеймс почувствовал эйфорическое опьянение, вовсе не похожее на эффект от болеутоляющего зелья, когда она села в кресло рядом с его койкой. Он счастливо наблюдал, как она развернула конфету и принялась грызть, разглядывая карточку знаменитого волшебника. − Победная вечеринка вышла так себе, – заметил Джеймс. – Но хорошо, что ты пришла.       Спустя миг она сообразила, о чем он. − Нет, нет, нет, − быстро ответила Лили. – Вовсе нет, Поттер. Это не… − Я шучу, Эванс, − рассмеялся он, от души радуясь вспыхнувшему на её щеках румянцу. – Поверь, когда я приглашу тебя на свидание, то в местечко получше, чем Больничное крыло. Да простит меня Поппи, конечно. Она делает все, что в её силах. − Ты хочешь заниматься или нет? − А, да. Конечно. История Магии.       Он предложил сперва поспрашивать её, она согласилась. Видимо, Лили уже что-то учила, поскольку с относительной легкостью ответила на вопросы об основании Международной конвенции колдунов и сожжении ведьм в тринадцатом веке. Лишь когда речь зашла о восстании гоблинов, она стала запинаться. − Кто был лидером восстания гоблинов в Париже в 1752 году и чем прославился? – спросил Джеймс.       Лили сосредоточенно нахмурилась, меж её бровей залегла очаровательная морщинка. − Бурик… Бородатый? Или типа того. − Не совсем, − сказал Джеймс. − Ург Нечистый? − Нет, он был в 1800-х годах.       Лили обмякла в кресле, признавая поражение. − Тогда сдаюсь. Я не могу запомнить имена всех гоблинов, почти уверена, что проспала эту лекцию.       Джеймс расхохотался. − Это был Урик Злой, и он был знаменит тем, что коллекционировал пальцы волшебников, палочки которых украл.       На лице Лили появилось отвращение. − Это ужасно. − Согласен, − сказал Джеймс. – Говорят, в фарфоровом шкафу он хранил около ста пятидесяти пальцев на полках. Хотя если верить Бэтти, это сильное преувеличение, и во время восстания он покалечил руки только восьми волшебникам. − Кто такая Бэтти? − Батильда Бэгшот, − уточнил Джеймс.       Лили приподняла брови. − В смысле… автор «Истории Магии»? − Именно. − И ты называешь по имени автора нашего учебника? − Конечно. Она друг семьи. Милая старушка. Много говорит, но почти всегда интересно. Кроме тех случаев, когда её заносит в сторону экономики троллей. Казалось бы, ну о чем тут говорить? Большой камень, маленький камень, гони козу, а не то я твои мозги раз… что?       Он перехватил её очень странный взгляд. − Ничего, − быстро ответила Лили. – Просто поверить не могу, что ты знаком с Батильдой Бэгшот.       Джеймс пожал плечами. Он не видел в этом ничего впечатляющего. − Многие знают старушку Батильду.       Она с минуту смотрела на него, потом покачала головой и негромко рассмеялась. − Наши жизни такие разные, − она вздохнула, откинувшись на спинку кресла. – Ладно, мне надо отдохнуть от всех этих гоблинов. Уже голова идет кругом. Хочешь, я тебя поспрашиваю? − Давай, − согласился Джеймс, − но имей в виду: я недавно получил травму головы и нахожусь под действием обезбола . А еще я намерен пользоваться этим оправданием всякий раз, когда дам неверный ответ.       Она рассмеялась. По-настоящему, запрокинув голову. Джеймс ощутил упоение победы. Он рассмешил её. − Справедливо, − признала она, все еще улыбаясь, забрала у него стопку свитков и быстро пролистала. Бросила на него взгляд и почти застенчиво спросила: − Было больно? − Когда я упал с небес? − Нет, придурок, − фыркнула она. – Когда тебя нокаутировал бладжер. − А, это. Да нет. Ну, может, немного, − сказал Джеймс. – Но только там, где он проломил мне череп. − Некоторые бы сказали, что глупо подставляться под бладжер только ради гола, − сказала Лили. − Некоторые не выигрывают турниры по квиддичу, − ответил Джеймс.       Она вновь рассмеялась, и Джеймс почувствовал себя так, будто опять выиграл Кубок. Пока Лили просматривала конспект в поисках подходящего первого вопроса, Джеймс ощутил неприятное покалывание в затылке, не имеющее ничего общего с компанией симпатичной девушки. Он поднял глаза.       В дверях застыл Северус Снейп. Он прижимал к груди обмотанную куском ткани руку, с которой капала кровь. Он уставился на Джеймса и Лили с выражением ужаса и ярости на лице. Лили, все еще поглощенная конспектами, не заметила его, но Джеймс ответил на его взгляд вызывающей ухмылкой. Северус сильно побледнел, развернулся и исчез.       Удовлетворенный поражением врага, Джеймс вновь переключился на Лили. Та хмурилась над одним из самых неразборчивых абзацев, и он восхитился, насколько она красива. Он был уверен, что никогда не забудет этот миг. − Эванс, уверена, что не хочешь пойти со мной на свидание?       Он ожидал, что она закатит глаза или фыркнет, но Лили слегка зарумянилась. Пристально глядя в конспекты, она ответила: − Этот вопрос я проигнорирую, поскольку, по твоему же признанию, ты сейчас под обезболом.       Джеймс вздохнул и откинулся на подушки. − Справедливо.