Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      Северус быстро шел по коридорам замка, стремительно удаляясь от Больничного крыла. Спускаясь в подземелья, он все еще прижимал к груди кровоточащую руку. На косые взгляды других студентов он не обращал никакого внимания. Поддавшись творческому порыву, если это можно было так назвать, он во время очередной бессонной ночи принялся сочинять новое заклинание… Но что-то не рассчитал и теперь не мог остановить кровотечение. Он испробовал все известные ему контрзаклятия, но они не помогали. В конце концов, когда куча окровавленных тряпок достигла тревожных размеров, он решил, что, пожалуй, стоит наступить на горло гордости и нанести визит школьной целительнице.       Но от увиденного в Больничном крыле Северусу стало намного хуже. Он едва мог поверить в то, что это не галлюцинация. Лили сидела у постели Поттера, смеялась, заискивала и выставляла себя круглой дурой.       «Нет, − яростно подумал он, пряча под мантию окровавленную руку, когда на него уставилась компания третьекурсников. – Поттер её не получит. Он не заслуживает её».       Она была единственным – единственным – кого Поттер у него не украдет. Он лишил его гордости, чувства собственного достоинства… едва не лишил жизни… Но Поттер не заберет Лили Эванс.       Северус ему не позволит.       Температура упала на несколько градусов, когда он спустился в подземелья. Он пробормотал пароль («Гадюка»), миновал гостиную Слизерина и поднялся в спальню. К счастью, там было пусто.       Мучительно покопавшись несколько минут одной рукой в своем чемодане, Северус достал пригоршню листьев тысячелистника. Сунув их в рот, он принялся жевать, не обращая внимания на горьковатый привкус. После он прижал к руке пропитанные слюной листья. Тысячелистник – верное, хотя и грубое средство от кровотечения. Еще помог бы бадьян, но здесь его не было. А вернуться в Больничное крыло, чтобы вновь увидеть злорадствующего Поттера, было выше его сил…       Северус изобрел проклятие, так что теперь придется озаботиться контрзаклятием. Причем быстро.       Он задернул шторы на кровати, чтобы никто не помешал, и извлек палочку из кармана мантии. Слегка поморщившись, он провел кончиком по ране. Теперь, когда тысячелистник замедлил кровотечение, он мог четко разглядеть линию пореза – резкую, аккуратную и тонкую, словно след от ножа.       На миг он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, вызвать в памяти тот эмоциональный настрой, который помог ему реализовать экспериментальное заклинание утром. Это была вспышка ярости, порыв дикой мести… Вспоминая об ухмылке Поттера, он ощущал схожие чувства… Но потом в памяти появилась Лили, смеющаяся и жеманничающая рядом с Поттером, и разум Северуса странно опустел.       Раздраженный и слегка встревоженный пульсирующей болью в руке, Северус потянулся к рюкзаку и достал «Расширенный курс Зельеварения». Погладил потрепанный корешок, на миг погрузившись в размышления, затем пролистал книгу, гадая, с чего бы начать. Северус предпочитал себя отвлекать, будучи в таком состоянии. Он уже давно наловчился одновременно сосредотачиваться на заклинании и позволять не занятым этой работой мыслям свободно проноситься в голове. Его прогресс в этом направлении был весьма существенным. Таланту требовалось пространство.       Проблема заключалась в том, что мысли превращались в туннели… Длинные, темные, извилистые туннели… Он бесконечно ковылял по ним, а его преследовало горячее дыхание воющего монстра…       «БЕГИ!»       Северус резко дернул головой, пытаясь прогнать вспышку воспоминаний, но знал, что не сможет. Память бесконечно терзала его с того рокового дня, когда он пошел к Гремучей Иве. Он разочарованно захлопнул «Расширенный курс Зельеварения». Бесполезно. Его разум был слишком затуманен, чтобы разобраться с новым заклинанием. Северус вновь полез в сундук и достал последние запасы тысячелистника. Повторил прежнюю процедуру: разжевал листья и приложил к ране. После минутного размышления он оторвал полосу от простыни и плотно забинтовал руку. Домовые эльфы сменят белье, так что это не страшно. Возможно, у него останется шрам, но какая разница?       Он испытывал чувство невыносимого бессилия из-за невозможности разгадать это заклинание. Наверное, это было иррационально – многие его изобретения удалось усовершенствовать не с первого раза. Но на это заклинание ставки были выше, причем не только потому, что рука кровоточила. Это было первое проклятие, изобретенное им после того, как Поттер украл его прежние наработки. Остальные были сорваны, ведь теперь Поттер использовал против него его собственные творения…       Северус все еще не знал, как ему удалось их заполучить. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Поттер и Блэк напали на него, разбили омнинокль, подвесили его с помощью его собственного заклинания – Левикорпус – и оставили болтаться в коридоре. Осколки разбитого омнинокля хранились в его чемодане, хотя были бесполезны. Это было доказательство, пусть лишь для него самого. Через этот самый омнинокль он видел, как Ремус Люпин тайком выбирался из замка.       Конечно, эта тайна была разгадана («не думать об этом!»). А вот как Поттеру удалось добраться до заклинаний Северуса, его секретной коллекции лично изобретенных проклятий и чар, которую он никому и никогда не показывал… Этого Северус еще не понял.       И это, блядь, сводило его с ума.       Он вновь потянулся к рюкзаку и среди крошек и кончиков перьев нашарил смятую пачку «Вудбайн». Он встряхнул пачку, оттуда вывалились две сигареты. Последние. Он запасался как мог до конца лета, крал и у владельцев магазинов, и у родителей, пока не накопил приличный запас. В Хогсмиде достать сигареты было невозможно, поэтому Северус старательно распределял их на весь год. До конца года оставалось еще несколько недель, но черт с ним. Ему надо было покурить.       Осторожно спрятав оставшуюся сигарету в пачку, Северус зажег другую палочкой и сделал глубокую, успокаивающую затяжку. Выдохнув, он смотрел, как дым вьется спиралью, поднимается наверх мягкими завитками, смутно переливаясь на фоне изумрудных занавесок кровати. Его темные мысли плыли вместе с дымом. Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Но никто никогда не рассказывал ему о почти-смерти, о том, как она безустанно проносится перед глазами, словно сигаретный дым. Еще одна глубокая затяжка. Он прикрыл глаза.       Утробное рычание.       Скрежет когтей.       «БЕГИ!».       Глаза Северуса широко раскрылись, он снова затянулся. Они пытались его убить, Блэк и Поттер, и им это сошло с рук. Никакого наказания. Наоборот, наградили! Северус закипел, вспомнив несправедливое решение Дамблдора. Его, Северуса, оштрафовали на сто пятьдесят баллов, он целую неделю отрабатывал наказание Слагхорна, и ему угрожали исключением, если он когда-нибудь расскажет правду об оборотне Ремусе Люпине. Это было нереально. Возмутительно. А Поттера тем временем нахваливали, награждали и чествовали как героя…       Конечно, Поттер разыграл невинность и тревогу. Северус видел его насквозь, но профессора были доверчивыми болванами, все до единого.       «Напротив, мистер Снейп, − шипением прозвучал в ухе голос директора. – Мне кажется, мистер Поттер спас вам жизнь».       Спас ему жизнь! Какая идиотская шутка! Абсолютно невыносимая насмешка над истиной. Да, Северус до сих пор просыпался в темноте, слыша рычание и ощущая, как когти раздирают его внутренности. Да, почти каждую ночь ему снились темные туннели и беснующийся монстр за спиной… Но его вообще не надо было бы спасать, если бы Блэк и Поттер не сговорились и не отправили его туда, прекрасная зная, что он там найдет. Профессора могут отрицать это или пытаться переложить вину на Северуса. Но любому здравомыслящему человеку очевидно: Блэк хотел убить.       И Северус ни на миг не поверил в то, что Поттер к этому не причастен. Поттер и Блэк даже поссать не способны, не рассказав друг другу об этом. Нет, это, безусловно, было подстроено. Блэк жаждал мести, и они состряпали небольшой заговор, чтобы убить Северуса, обставить все как несчастный случай, а потом… потом… потом Поттер, наверное, струсил и решил, что достаточно будет унизить Северуса, а себя выставить героем.       Да. Так все и было. Он в этом уверен.       Перед его мысленным взором вновь промелькнул образ Поттера в Больничном крыле. Понимающий, насмешливый взгляд, которым он одарил Северуса, пока Лили жеманно улыбалась рядом. Он подозревал, что Поттер заинтересовался ею лишь потому, что знал, насколько это взбесит Северуса. Еще один поворот ножа.       А Лили! О чем она думала? Он предполагал, что её впечатлила громкая победа Поттера на матче, хотя Северус не мог понять, что особенного в том, чтобы получить бладжером по башке. Он считал, что у Лили больше здравого смысла. Он думал, она еще несколько лет назад усвоила урок и поняла, кто такой Поттер. Да, он знал, что в прошлом она недолго была в него влюблена – и получила по заслугам. Поттер тогда превратил её жизнь в ад. Северус не мог поверить в то, что она вновь разожжет это чувство…       Горячий пепел осыпался с окурка. − Блядь, − пробормотал он, затушил сигарету о столбик кровати и перевернулся на бок. Рука продолжала пульсировать болью.

***

      На следующее утро рука стала горячей и болезненной на ощупь. Благодаря тысячелистнику кровь запеклась, но порез все еще мок, как открытая рана. Весь предыдущий вечер он пытался её исцелить, но ни один из обычных методов не сработал. Он понимал, что нужно вновь сходить в Больничное крыло, но не мог заставить себя. Это была его загадка, он должен сам её разгадать, и, как ни странно, она влекла его.       Поэтому Северус с трудом выбрался из постели, перевязал руку свежими полосами простыни и облачился в мантию. Он хотел пропустить завтрак, чтобы продолжить работу над заклинанием, но уже пропустил ужин накануне, а чувство голода раздражающе отвлекало. В Большом зале, как всегда царил хаос, абсолютно не подходящий для глубоких размышлений. Студенты смеялись и болтали, стучали столовыми приборами. Болваны, сидящие рядом с ним, набивали рты яичницей с беконом. Северус ковырял тост, листая «Расшифровку Темных Искусств», взятую в библиотеке.       Он уже наполовину прочитал главу об отмене проклятия, но тут волосы у него на затылке встали дыбом. Обернувшись, он увидел оборотня, спокойно шедшего по залу. Чуть поодаль за ним следовал Сириус Блэк. Среди толпы студентов оборотень казался таким безобидным, его школьная форма всегда была убедительной маскировкой. Больше никто не знал о монстре, разгуливающем среди них… Кроме друзей Люпина, конечно. Северус перевел злобный взгляд на Блэка. Тот развалился на своем месте, выглядя надменным и скучающим. Губы Северуса искривились.       Когда однокурсники чуть не убили тебя, а потом от тебя ждут, что ты как ни в чем не бывало возьмешься за учебу… это странно, но, похоже, Хогвартс ожидал от Северуса именно этого. Боясь исключения, он не мог рассказать ни одной живой душе о случившемся той ночью. Поэтому он был вынужден кипеть и вариться в котле собственных воспоминаний в одиночестве.       Прежде он никогда не испытывал злости, которая отвлекает от мыслительного процесса, а в свободные минуты пожирает сознание. Он был зол на Блэка и Поттера, на их оборотня, на Дамблдора и Слагхорна, также сыгравших роль в инциденте, едва не стоившем ему жизни. Но в основном он был зол на себя. Он был умнее этих кретинов, Блэка и Поттера. Они ни за что не должны были взять над ним верх. Как же он это допустил?       «Это потому, что ты сомневался в себе», − подумал он, яростно откусывая тост.       Да, именно. Он начал сомневаться в теории относительно Люпина за несколько недель до маленькой шутки Блэка. Потому, что выходила какая-то бессмыслица. Видеть, как мадам Помфри провожает его из замка, это одно. Он никогда бы не подумал, что оборотень может находиться в Хогвартсе с одобрения директора. Но вот куда исчезают Поттер и Блэк в полнолуние – вопрос куда более интересный. Он знал, что они убегают, он их на этом поймал. Будь Люпин в самом деле оборотнем, они бы попросту не смогли пережить встречу с ним. Но Люпин в самом деле был оборотнем. Теперь Северус знал это наверняка. Так куда ходят Поттер и Блэк? Может, они просто пытались сбить его со следа…       В конце концов, именно после того, как Блэк сказал ему в лицо, как миновать Гремучую Иву, Северус по-настоящему засомневался в том, что Люпин оборотень. Он знал, что Блэк послал его в ловушку. Это было очевидно. А еще Северус знал, что он умнее Блэка. И был уверен, что, если немного подготовиться, он сумеет справиться с любой подлостью Блэка…       Любой, кроме оборотня.       Но ему и в голову не приходило, что Блэк с такой легкостью выдаст тайну друга после всех усилий, которые они приложили, чтобы её скрыть. И, каким бы мерзким и высокомерным он ни был, Северусу и в голову не могло прийти, что Сириус Блэк способен с такой легкостью совершить убийство.       Он предположил, что покушение, вероятно, месть за происшествие в подземелье, когда родственники Блэка использовали его, чтобы преподать тому урок. В конце концов, именно Северус обезоружил Блэка. Заметная роль, сказал ему Мальсибер. Своего рода посвящение, теперь он один из них. Ему дали шанс проявить себя. И он ухватился за него. Но как только он обезоружил Сириуса, остальные обрушились на него с такой яростью, что дрогнул даже Северус. Ему пришлось отступить, он был ошеломлен и молчаливо шокирован тем, чему ему пришлось стать свидетелем. К счастью, остальные не заметили этой слабости. И не слышали, как после он блевал в туалете, наложив заклинание Муффлиато.       Это странно – испытывать чувство жалости, пусть лишь на миг, к парню, который позже попытается тебя убить. Северус, как мог, подавил это воспоминание. Сириус Блэк был подонком. Предателем крови, убийцей. Любое проявление слабости или чувства вины, которое мог испытать Северус после той ночи в подземелье, было раз и навсегда изгнано призраком оборотня с пеной у рта.       Потому, что Мальсибер был прав: Сириус Блэк это заслужил.

***

      Однако Северус был не единственной жертвой мести Блэка. Публичное унижение Корина Мальсибера было быстрым, жестоким и шокирующим. Честно говоря, этот инцидент потряс весь Слизерин. Студент уровня Мальсибера по умолчанию считался неприкасаемым. Это привело весь факультет в состояние боевой готовности.       Мальсибер отреагировал на это унижение с непостижимым спокойствием, пугающим, но в то же время впечатляющим. − Я терпелив, − ответил он, когда его спросили, что он сделает, чтобы отомстить. – Я точно знаю, как разрушить жизнь каждого ублюдка. И когда придет время, я это сделаю.       И Северус понял: дело вовсе не в отсутствии ярости, это предвестие бури. Словно он сидит в эпицентре урагана и ждет, пока взревет ветер. Весь мир вокруг яростно выл, но Мальсибер оставался неподвижен, спокойный и тихий в своем гневе… Он выжидал. Северус не мог им не восхищаться.       Тем временем между двумя факультетами разразилась натуральная война. И, к огромному удовольствию Северуса, Мальсибер и Эйвери пришли к нему за идеями и заклинаниями. Мальсибер заинтересовался магическими наработками Северуса после того, как наткнулся на него, висящего в коридоре, несколько месяцев назад. Когда Поттер украл его заклинания. Демонстрации «Левикорпуса» было достаточно, чтобы его во второй раз пригласили на ужин, с тех пор мир Северуса изменился. Внезапно Эван Розье не сделал подсечку, когда он выходил из класса, а дождался его, и они вместе пошли на обед. Адам Эйвери и Изольда Гринграсс перестали оскорбительно перешептываться у него за спиной, а общались почти (а может, и не почти) как с равным. И когда его пригласили на разборки с Блэком, Северус понял, что его по-настоящему приняли в элитную компанию.       Прежде он никогда не испытывал ничего подобного. Это было восхитительно. Это было увлекательно. Он был готов на все, лишь бы это продолжалось. Он хотел давать им заклинание за заклинанием, пока не исчезнут сомнения в его полезности, в его нужности. Пока его принадлежность к компании не станет неоспоримой.       Тем не менее уроки шли еще неделю, и Северус был вынужден оставить колдовство и посвящать дни скучным занятиям. Но он был полон решимости доработать свое новое изобретение, о котором без конца напоминала пульсирующая рука. На уроке Заклинаний он думал лишь об этом, без конца анализируя слово, пробуя на вкус, разбивая на части и собирая обратно. «Сектумсемпра». Когда прозвенел звонок, ему не терпелось вернуться в гостиную и попробовать еще раз. Но когда он вышел из класса в компании Эйвери и Розье, то увидел её.       Лили стояла в коридоре недалеко от класса, пристально глядя на него, будто ждала. Он поймал её взгляд, она поманила его пальцем. Затем повернула за угол и исчезла.       Северус взглянул на Эйвери и Розье, чтобы убедиться, что они этого не видели, наспех извинился и поспешил за ней.       Она ждала его за углом. − Что с тобой происходит? – без прелюдии спросила Лили.       Теперь, когда он её догнал, она продолжала шагать по коридору, уходя подальше от толпы студентов, чтобы никто не помешал их разговору. − Что? – он не ожидал ни вопроса, ни резкости в её голосе. Если кто и имел право сердиться, так это он. − Ты, − ответила Лили. – Ты уже несколько недель ведешь себя странно. Держишься угрюмо, почти не разговариваешь со мной на занятиях, а едва прозвенит звонок, тут же убегаешь с… с ними. − С ними? − Твоими новыми друзьями.       Она произнесла слово «друзья» так, будто имела в виду нечто другое, и на миг Северус почувствовал легкий укол вины. Но в голове тут же пронеслось:       «Ну и что? Она ревнует, только и всего».       Его всегда раздражало, что у неё были другие друзья, кроме него, что он не был для неё всем, а ведь она была для него всем так долго. А теперь, когда им кто-то еще заинтересовался, когда однокурсники стали уделять ему время, она заревновала. Это было странно приятно. Даже восхитительно. Она ревновала его. − Я не понимаю, почему ты с ними вообще общаешься, − продолжала Лили. − Они мои однокурсники, − ответил Северус. − Какое это имеет значение?       Северус хотел ответить, что со своими однокурсниками она общается вволю. Но когда они вышли во двор, то услышали крик и обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть мальчика, подвешенного в воздух за лодыжку. − Да что ж такое, − ругнулась Лили.       Северус отстал, когда она бросилась к мальчику. Мальчишки, произнесшие заклинание, расхохотались и разбежались, оставив пострадавшего беспомощно болтаться в воздухе. Северус бесстрастно отметил, что у него слегка зеленоватая кожа, будто его недавно сглазили. Лили что-то пробормотала, и мальчик рухнул на землю. − Ты в порядке, Дирк? – услышал Северус её ласковый голос. − Просто зашибись, − проворчал Дирк и удалился, помятый и оскорбленный.       Лили вернулась, её лицо было мрачнее, чем прежде. − Это ведь одно из твоих? – тихо спросила она, когда они пересекали двор. – «Левикорпус»? − Ну и что с того? – пожал плечами Северус. Заклинание сделалось, можно сказать, поветрием. Он не знал, кто распространил его – Поттер или Мальсибер, но вряд ли это имело значение. «Левикорпус» частенько использовали в замке. − Это гадко, Сев, − пожаловалась Лили. – Зачем ты изобрел такое заклинание. Что в нем хорошего? − Просто шутка. Не бери в голову. − Шутка, говоришь? Знаешь, на прошлой неделе я поймала Розье, он использовал его на первокурснике. Маленького магглорожденного мальчика вздернула и высмеяла компашка подростков. Будь ты на его месте, тебе бы это не казалось смешным.       Северус нахмурился. − Поттер его использует, − немного раздраженно сказал он. − И что с того? С каких пор Поттер стал примером для подражания? − Это я к тому, что многие им пользуются. − Я знаю. В последнее время по коридору спокойно не пройти, чтобы тебя не подвесили. Я просто беспокоюсь, во что ты ввязываешься? – она коснулась его руки.       Прикосновение вызвало острую боль. Северус поморщился и отстранился. Он не хотел ни рассказывать ей о ране, ни объяснять, что такое «Сектумсемпра». Она не поймет. Раз уж так переживает из-за детской ерунды вроде «Левикорпуса».       Но Лили не стала интересоваться его реакцией, лишь нахмурилась и отвела взгляд. А через секунду неловкого молчания спросила: − У тебя сигарета есть? − Нет, − солгал он, вспомнив о единственной оставшейся заначке в рюкзаке. – Закончились несколько месяцев назад. − У меня тоже, − вздохнула Лили. Она резко выдохнула, отчего прядки рыжих волос всколыхнулись вокруг лица. – Черт. Этот семестр нескончаем. − Тебе так не терпится вернуться в Коукворт?       Она бросила на него недовольный взгляд, будто он сказал что-то оскорбительное. Возможно, так оно и было. В конце концов, желание провести хоть какое-то время в этой грязной маггловской дыре ему самому казалось чем-то постыдным и неприличным. Больше она ничего не сказала, он тоже. Она просто пошла дальше, скрестив руки на груди. Он последовал за ней, ссутулившись. Ныла рука. − Я беспокоюсь о тебе, − продолжила Лили, взглянув на него. – Твой круг общения внушает тревогу. Ты ведешь себя иначе, я тебя почти не вижу… − Да, и кто в этом виноват? – возразил Северус. – В коридоре тебя всегда окружают гриффиндорцы, ты вечно занята, тебе не до меня, разве что накричишь. – Выражение лица Лили стало виноватым, и Северус перешел в наступление. – Я думал, мы друзья. Лучшие друзья. − Да, Сев, но мне не нравятся твои приятели! Прости, но я ненавижу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер. Что ты в нем находишь, он же отвратителен! – Лили остановилась и прислонилась к колонне. Взгляд её зеленых глаз был ярким и серьезным. – Ты знаешь, что он пытался сделать с Мэри МакДональд на днях?       Конечно, Северус знал. Все знали и о случившемся, и о последствиях. Студент Слизерина едва мог дойти до Большого зала, чтобы поесть, не будучи заколдованным Блэком или Поттером. − Ничего такого, − ответил Северус. – Шутка, не более.       Очевидно, говорить этого не стоило. Лицо Лили резко помрачнело. − Это была темная магия, если, по-твоему, это смешно… − А как насчет развлекушек Поттера и его дружков? – Северус уже не мог остановиться. − При чем тут Поттер? − Они исчезают по ночам. Есть что-то стремное в этом Люпине. Куда он уходит? − Он болен, − ответила Лили. – Говорят же, что он болен… − Каждый месяц в полнолуние? − Я знаю о твоей теории, − ледяным тоном сказала она, явно не собираясь развивать эту тему. – И вообще, почему ты так ими одержим? Какая тебе разница, чем они занимаются по ночам? − Я просто пытаюсь донести до тебя, что они вовсе не такие замечательные, как все думают, − Северус впился в ее лицо напряженным взглядом, пытаясь прочитать её мысли, узнать, что она делала в Больничном крыле, о чем думала, хихикая с Джеймсом Поттером.       А потом она сделала нечто ужасное: покраснела. − Однако темную магию они не используют, − упрямо ответила Лили, когда изобличающий румянец стал заметен. – А ты и в самом деле неблагодарный, − она понизила голос почти до шепота. – Я слышала, что случилось той ночью. Ты прокрался по туннелю мимо Гремучей Ивы, а Джеймс Поттер спас тебя от того, что было внизу…       В его памяти вспыхнула торжествующая ухмылка Поттера в Больничном крыле. Так вот как ему удалось её завоевать? Рассказав свою героическую версию о спасении жизни бедного несчастного Северуса? Это унижение было сильнее, чем мог вынести Северус. − Спас? – прошипел он. – Спас? По-твоему, он героя изображал? Он спасал свою шкуру и своих дружков! Ты же не собираешься… Я тебе не позволю…       Лили прищурилась. − Не позволишь? – угрожающе произнесла она. – Не позволишь мне? − Я не то хотел сказать… − он запнулся, понимая, что сглупил. – Просто я не хочу, чтобы из тебя делали дуру… Ты нравишься ему, Джеймс Поттер на тебя запал! И он не… все думают… большой герой квиддича… − Я знаю, что Джеймс Поттер – высокомерный болван, − прервала Лили его тираду. – Мне не нужно на это указывать. Но представления Мальсибера и Эйвери о шутках просто ужасны. Ужасны, Сев. Я не понимаю, как ты можешь с ними дружить.       Северус позволил ей еще несколько минут возмущаться поведением его однокурсников. Слышать это ему было не особенно приятно, но он понимал, что она все равно выскажется, так что лучше ей просто не мешать. Кроме того, явная неприязнь в её голосе, когда она говорила о Поттере, была настоящим бальзамом на душу. Пока она продолжает ненавидеть Поттера, он вынесет что угодно… − Ничего страшного, − неопределенно ответил Северус, почувствовав, что она выдохлась. – Они просто мои однокурсники. Иногда приходится с ними общаться. Вот и все.       Лили с сомнением взглянула на него. − Все? − Да, все. Мне что, не разговаривать с однокурсниками потому, что они тебе не нравятся? Ты же общаешься с Поттером. − Опять Поттер! – Просто это одно и то же. − Как это? Я же с ним не дружу. − В Больничном крыле ты была настроена вполне дружелюбно.       Его пристальный взгляд вновь впился в неё, она удивленно моргнула, на сей раз выглядя немного смущенной.       «Хорошо, − с горечью отметил он. – Так и должно быть». − Не знала, что ты видел… Это было… У него было сотрясение мозга, ясно? – взволнованно ответила она. – Просто я проявила вежливость.       С видом чемпиона, объявляющего шах и мат, Северус ответил: − Иногда я обсуждаю занятия с однокурсниками с той же целью. Просто из вежливости.

***

      И лишь когда Северус вновь вернулся в спальню и открыл одновременно «Расширенный курс Зельеварения» и «Расшифровку Темных Искусств», пытаясь разгадать тайну своего последнего изобретения, ему пришла в голову поистине ужасная мысль. Кажется, она всегда была там, затаилась, как личинки под камнем, ждущие, когда их найдут и изучат. − Это ведь одно из твоих? «Левикорпус».       Северус не спросил Лили, откуда она узнала, что это его заклинание. «Левикорпус» стало так популярно в замке, что он по умолчанию решил, что его все знают, но не все знали о его происхождении, а с Лили они об этом никогда не говорили.

Он думал в этом направлении почти неохотно. На протяжении многих месяцев он одержимо гадал, как Поттеру удалось узнать его секреты, как он украл его заклинания… Это невозможно, размышлял Северус, ведь он записывал их только в своем экземпляре «Расширенного курса Зельеварения», а учебник всегда был при нем.       Не всегда.       Он вдруг вспомнил тот день, когда Лили пришла на урок по Древним Рунам с его книгой и сказала, что случайно «украла» её в библиотеке… − Опять над заклинаниями мудрил? − Ты читала учебник? − Только несколько страниц пролистала. Это же книга по зельям, как я могла устоять?       Нет. Она не могла. Конечно, не могла. Должно быть другое объяснение.       Но образ Лили, глупо хихикающей в Больничном крыле, преследовал его. И она покраснела, когда Северус расспрашивал её о Поттере…       Он ощутил внезапный прилив горечи. В конце концов, именно она посеяла первое семя сомнений в его мозгу относительно оборотня Люпина. Она сказала, что Люпин не может быть оборотнем, поскольку в ночь полнолуния он вместе с ней патрулировал.       Явная, бесспорная ложь.       На невыносимое мгновение Северус допустил, что она тоже причастна к «шутке»… Нет. Нет, это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Лили никогда бы так не поступила. Возможно, она вела себя глупо, но на такой кошмарный поступок она бы никогда не пошла. Она слишком хороша, слишком чиста… Она его подруга, его лучшая подруга.       Лучшая подруга, которая лгала ему.       Лучшая подруга, которая в лучшем случае была неосторожна с его самыми сокровенными секретами, а в худшем – выдала их напыщенному идиоту, в которого влюблена…       И у неё хватало наглости отчитывать его за неугодную ей компанию?       Северус захлопнул «Расширенный курс Зельеварения» с яростью, удивившей его самого. Отшвырнул в сторону «Расшифровку Темных искусств». Сегодня он больше ничего не сможет сделать. Не тогда, когда в мозгу крутится эта чудовищная мысль.       Все были против него. Все в этой проклятущей школе. Поттер, Блэк, оборотень, директор, этот болван, декан его факультета, даже Лили. Никто его не поддерживал. Ну хорошо. Да будет так. В конце концов, ничего нового. Они ему не нужны.       Северусу Снейпу никто не нужен.

***

      Перед ним простирался туннель, темный и бесконечный, все дальше и дальше, лишь из щели в потолке проливался луч света, узкий, как лезвие ножа.       Люк.       Он очутился там в мгновение ока. Едва он подумал об этом, как тут же увидел люк. А позади был бесконечный туннель. Он смотрел на дверь всего мгновение, целую вечность, а затем сделал ужасное открытие: задвижка исчезла.       «БЕГИ!»       Северус выпал в кромешную тьму общежития. Он неподвижно лежал в постели и поверхностно дышал. Затем кошмар отступил, и он окончательно проснулся.       «Напротив, мистер Снейп. Мне кажется, мистер Поттер спас вам жизнь».       Крякнув от отвращения, Северус вылез из постели, даже не взглянув на часы. Засыпать вновь не было смысла. Во сне его поджидал волк. Он вышел в гостиную, держа под мышкой «Расширенный курс Зельеварения» и устроился в своем обычном кресле в углу, куда едва проникал мутный свет.       Хитрость создания новых проклятий заключалась в том, что их нужно было испытывать вновь и вновь, чтобы добиться правильного результата. Было необходимо проверять любые переменные, чтобы быть уверенным в безошибочности работы, что первое открытие на самом деле не было глупой ошибкой. Именно этого упорства не хватало окружавшим его болванам. Именно поэтому он, Северус, превзойдет их самые смелые мечты.       Он закатал рукава мантии, развернул самодельную повязку и осмотрел поджившую рану. После этого решительно направил палочку на руку. − Сектумсемпра! – сказал он и увидел, как проклятие разрезало плоть, а кровь густыми ручейками заструилась по коже.       Он не вскрикнул и даже не поморщился. Боль не имела значения. Мгновение он позволял ране расти, затем, глубоко вздохнув, принялся за контрзаклятие. Он придумал его прошлой ночью благодаря «Расшифровке Темных Искусств». Бормоча магическую формулу в обратном порядке снова и снова, он размышлял о том, что она звучит почти как песня, такая же прекрасная в своей жуткой красоте, как заклинание, которое он только что создал. И тут края раны начали срастаться, тянуться друг к другу, словно стежки нити, как петельки шарфа. − Молодец.       Северус вскинул голову. Напротив него сидел Корин Мальсибер, его лицо скрывала тень. Он спокойно наблюдал за Северусом из-за переплетенных пальцев. Северус был так поглощен своим заклинанием, что даже не заметил его появления. − Полагаю, это новое проклятие твоего авторства? – поинтересовался Мальсибер.       Северус кивнул. − Ты очень талантлив, Северус. Конечно, мне давно это известно, но отрадно наблюдать, как растут твои способности. О да, − добавил он, когда Северус растерянно заморгал. – Возможно я наблюдаю за тобой дольше, чем тебе известно. Ты лишь пятикурсник, но ты уже думал, чем будешь заниматься, когда закончишь школу? − У меня был разговор о выборе карьеры со Слагхорном. Если ты об этом, − проворчал Северус.       Он не упомянул, что из разговора ничего путного не вышло. Декан называл его Септимусом и пытался всучить ему брошюру о производстве медицинских зелий. Будто Северус был не более, чем машиной, созданной для того, чтобы ишачить на заводе, производя чужой продукт, фабричным трудягой, как отец. − Слагги – хороший человек, − сказал Мальсибер, поглаживая подлокотник кресла, − только к отбросам слишком уж терпелив. Но нет, я говорил не об этом, − он подался вперед, и Северус увидел почти жадное выражение его лица. – У тебя есть интуитивное понимание истинной сути Темных Искусств. В наши дни в Хогвартсе бытует чересчур упрощенный взгляд на магию. Неужели мы должны на протяжении семи лет учиться в школе ради того, чтобы с помощью колдовства драить кастрюли и трястись, как бы магглы нас не заметили? Я так не думаю. Мне кажется, ты согласишься со мной: ты создан для чего-то большего, нежели прятаться. Но предатели крови, такие, как Дамблдор, сговорились угнетать таланты вроде тебя.       Северус почувствовал трепет, услышав эти слова. Это было правдой: он знал, что предназначен для большего, понимал, что он лучше, чем жалкие притворщики, окружавшие его. И Мальсибер тоже это видел. − Мы можем предложить тебе гораздо больше. − Мы?       Мальсибер улыбнулся. − Мой отец – член очень важной группы волшебников, Северус, им всегда нужны молодые таланты. Правда, их интересуют только сливки общества… Но я рассказал отцу о тебе и твоих заклинаниях. Он заинтересован. Если ты продолжишь в том же духе, уверен, после окончания школы тебе зарезервируют место среди Пожирателей Смерти.       Глаза Северуса расширились. − Пожирателей Смерти? Но… Я полукровка. − Принц-полукровка, − поправил Мальсибер, − с достойной родословной, и, что куда важнее, блестящими способностями. Мы – нечто большее, нежели просто чистота крови, Северус. Мы – это будущее. И мы устали прятаться. Нам больно смотреть, как нашим людям приходится скрываться за Статутом Секретности, предоставляя слишком большую власть предателям крови вроде Дамблдора, столь отчаянно пытающегося держать нас под башмаком. Темный Лорд, − его тон стал тихим, почти благоговейным, − не верит в силу сокрытия. Служа Ему, мы изменим мир.       Северус не знал, что сказать на такое заявление, но Мальсиберу, похоже, не требовался ответ. Он положил руку на костлявое плечо Северуса и сжал его. − Подумай, − сказал он. – Власть, о которой ты и мечтать не смел. Тебе не нужно будет никого бояться, когда на твоей стороне Пожиратели Смерти…       Он ушел так же бесшумно, как и появился. Северус сидел в полумраке, его сердце колотилось от заманчивых слов Мальсибера. На протяжении многих лет он слышал множество разговоров о Пожирателях, но ему и в голову не приходило, что этот путь может быть открыт для него, полукровки, сына грязного маггла… Он никогда не думал, что это тропа, которой он жаждал… И все же…       Он вспомнил Сириуса Блэка, столь беспечно пославшего его на верную смерть…       «Ладно, детектив Нюнчик, вот тебе ключик»…       Вспомнил Джеймса Поттера, бесконечно мучившего его просто ради развлечения…       «Где твои новые дружки, Нюнчик?»       Невольно вспомнил Лили Эванс, выдавшую его секреты злейшему врагу…       «И вообще, почему ты так ими одержим?».       Вспомнил самодовольного и снисходительного профессора Дамблдора, угрожавшего Северусу исключением за преступление Блэка и Поттера…       «Напротив, мистер Снейп. Мне кажется, мистер Поттер спас вам жизнь».       И, наконец, он вспомнил оборотня с широко раскрытой пастью, сверкающими в лунном свете клыками…       «БЕГИ!»       Все они считают его слабаком, глупой, легкой мишенью, удобным козлом отпущения… Но он им покажет. Он им всем покажет.       «О да, − подумал он, едва не улыбнувшись при этом воспоминании. – Вы за это заплатите».       Затем он потянулся к своему экземпляру «Расширенного курса Зельеварения» и листал, пока не нашел местечко на полях, где ранее торопливо нацарапал «Сектумсемпра». Угол страницы украшал засохший кровавый отпечаток пальца. Северус взял перо, на миг задумался, грызя кончик, а потом с чувством огромного удовлетворения написал чуть ниже два слова: «Для врагов».