Последний враг: Ревущие ночи // The Last Enemy: The Howling Nights

      «Мне не нужна помощь от мелкой грязнокровки!»       Эти слова все еще звенели у Лили у ушах, когда она поспешно уходила прочь от озера. Позади раздавался смех. Очевидно, Блэк продолжал развлекаться. Поттер, видимо, вернулся и присоединился к веселью. От этой мысли ей стало слегка не по себе, но она не обернулась. Северусу была не нужна её помощь. Он явно дал это понять.       «Мелкой грязнокровки».       Ну вот и все. В конце концов Северус стал таким же, как остальные, как Эйвери, Розье, Мальсибер, Лестрейндж и остальные его дружки Пожиратели Смерти, считавшие, что она не заслуживает даже права на жизнь. Это удивило её – и ранило – сильнее, нежели она была готова признать на глазах у хохочущих студентов. А что тут скажешь, когда лучший друг детства оскорбляет тебя на глазах у половины школы? Как реагировать, когда в лицо летит факт, уже известный остальным, о котором раз за разом пытались рассказать, предупредить, подготовить. Что для «лучшего друга» ты никто, ведь все решает исключительно статус крови. Что он присоединился к тем, кто хочет уничтожить не чистокровных. Как реагировать на это на глазах у всех?       Конечно, ответ Лили был ребяческим. «И на твоем месте я бы постирала трусы… Нюнчик».       Это было самое обидное, что она смогла придумать в тот момент. Да еще и добавила отвратительное прозвище, придуманное Блэком и Поттером… Его собственное «слово на букву «Г».       Но это прозвище совсем не похоже на слово на букву «Г», думала она, яростно толкая двери замка. Ни в какое сравнение не идет.       Солнечный свет залил вестибюль, но тут же исчез, когда тяжелые деревянные двери вновь закрылись. Замок казался пустым и заброшенным, ведь все студенты покинули его на короткий солнечный час. Вскоре они с шумом вернутся, набьются в Большой зал на обед, а потом вновь вернутся в вестибюль, дожидаясь практического испытания по Защите от Темных искусств. Но пока в коридорах был тихо, Лили брела как призрак. Ей и хотелось стать призраком, пройти сквозь каменные стены и улететь далеко-далеко в горы, совсем одной. Найти себе новый ад.       Ярость быстро привела её в замок, но, теперь, когда она бродила по коридорам в одиночестве, в ней зародились сомнения и ответные упреки. Она не могла остановиться и без конца прокручивала в памяти произошедшее у озера. Может, она и впрямь заслужила эту гневную вспышку от Северуса? Может, она эгоистичная, легкомысленная, плохая подруга?       Возможно, он заметил, как она едва не ухмыльнулась, когда Поттер применил к нему «Левикорпус»? Она не гордилась этим, но последняя ссора по-прежнему висела между ними. Тогда Лили ругала Северуса за изобретение заклинания, которое Поттер только что использовал против него. В этом было что-то поэтичное. Ведь Северус настаивал, что это очень смешно, когда тебя подвешивают за лодыжку и дразнят. Видимо, теперь он так не думал.       Может, он её ненавидит. И, возможно, гораздо дольше, чем она осознавала. Ведь негодование Мэри тоже росло, пока их дружба почти не разладилась. Сколько еще друзей ей предстоит потерять, прежде чем Лили поймет, что проблема в ней?       Или, может, он просто полный ненависти злобный фанатик, как и все?       Мелкая грязнокровка, вот как он её назвал. − Но он говорил, это не важно, − пробормотала Лили себе под нос, поднимаясь по одинокой лестнице. Не хотелось ни о чем думать, только уйти куда-нибудь подальше. – Он обещал, что это не важно.       Она свернула в другой коридор, такой же тихий, как и предыдущий, прижав руки к груди, блуждая в лесу собственных воспоминаний.       «А это важно, магглорожденный ли ты?».       Это был не первый вопрос, который Лили задала Северусу о Волшебном мире, когда впервые узнала – от него, − что она ведьма. Её куда сильнее интересовали волшебные палочки, совиная почта и даже дементоры, существование которых странным образом взбудоражило её детское воображение. Нет, этот вопрос был не первым, но самым важным.       Все детство Лили провела, чувствуя себя странной, чужой, словно ей нигде не было места. Сестра её боялась. Даже родители опасались её способностей. Они говорили ей сидеть дома, держаться подальше от других детей, чтобы никто не знал о её необычности. Поэтому когда забавно одетый мальчик на детской площадке сказал ей, что она ведьма и однажды получит письмо, а потом её увезут в замок, где много таких, как она, и они будут изучать магию… Ну, это стало мечтой, впоследствии исполнившейся.       Пока Лили не начала тщательно обдумывать эту тему. И эйфорию сменила тревога. Северус знал свою судьбу; он знал все о магии и волшебниках и… и обо всем, поскольку он вырос в этом мире. Его мама была ведьмой. Лили же не знала ничего. А вдруг она попадет в тайную волшебную школу, и все, как Северус, будут знать, что она ничего не знает? Она снова станет чужачкой, странной, непринятой и непохожей на других уродкой.       Которой нигде нет места.       Эта мысль мучила и преследовала ее. Даже при том, что Петуния утверждала, будто мальчишка Снейп все врет и не существует никакого Хогвартса и магии. И однажды, когда новые друзья спрятались в залитой солнцем рощице у грязной извилистой речушки Коукворта, Лили спросила: − А это важно, магглорожденный ли ты?       Взгляд его черных глаз был серьезным и взволнованным. − Нет, − сказал он, − абсолютно не важно.       Лили уже давно поняла, что это неправда – для всего мира это было очень даже важно, − но теперь она поняла, что тогда Северус имел в виду, что это не важно для него.       Явная, неопровержимая ложь.       Она остановилась у огромного окна и присела на подоконник. Уголки глаз жгли горячие жестокие слезы. Лили яростно сморгнула их. Правило номер один, напомнила она себе. Никогда не позволяй никому видеть твоих слез. Но коридор был пуст, так что правило ничего не значило: слезы струились по щекам.       «Мелкая грязнокровка».       Лили слышала собственными ушами, видела собственными глазами, как яд срывался с его губ, когда он выплевывал грязные слова… и все равно едва могла поверить. Конечно, он не то имел в виду. Поттер издевался над ним, вот у него и вырвалось, он вовсе не хотел этого… Он был её другом, её лучшим другом…       Лучшим другом, который лгал ей.       Лучшим другом, который назвал её грязным словом и присоединился к сторонникам чистоты крови, желавшим ей смерти.       Тот еще друг.       Лили вспомнила их последний разговор до начала экзаменов, когда она пыталась вразумить его насчет Эйвери и Мальсибера. Вспомнила, как он отпрянул от неё, когда она коснулась его руки, будто ему было противно находиться рядом, будто она вызывала у него отвращение. Конечно, он бы не хотел, чтобы его новые друзья видели, что он слишком дружен с грязнокровкой.       «Ты же знаешь, что говорят о маггловских девушках».       Она подавила рыдание, закрыв рот ладонью. Это окончательно сломило плотину её самообладания, она расплакалась.       Лили могла бы просидеть несколько часов, рыдая на подоконнике… Она могла бы проплакать испытание, будь прокляты эти С.О.В… Но дверь вдруг со скрипом отворилась, и озадаченный голос окликнул: − Лили?       Она подняла глаза, все еще полные слез. В проеме стоял профессор Дирборн, на лице у него читалась вежливая озабоченность. Она даже не заметила, что остановилась прямо перед его кабинетом. Возможно, ноги сами привели её сюда, потому что, когда он спросил: − Не хотите зайти?       Она поняла, что да, хочет.       Несколько минут спустя Лили обнаружила, что сидит в кресле напротив стола профессора Дирборна, украдкой вытирая глаза, пока он заваривал две кружки чая. Она почти надеялась, что он снова предложит ей сигарету, но он этого не сделал, а она не осмелилась попросить.       Лили уже несколько раз бывала в кабинете профессора Дирборна, и каждый раз здесь царил беспорядок. В первый раз она сюда попала в начале учебного года, кабинет заметно пустовал, если не считать небольших шатающихся стопок книг и пергаментов. Во второй раз кабинет разгромили – вещи хозяина были разбросаны по полу, на доске написано красной краской слово на букву «Г».       Сегодня здесь было почти пусто, за исключением нескольких упакованных коробок и большого открытого сундука, куда Дирборн, похоже, складывал оставшиеся вещи. Лили печально взглянула на него. − Значит, вы и впрямь уходите? – она шмыгнула носом. − Боюсь, что да. − Это несправедливо. − Согласен, − сказал профессор Дирборн, ставя перед ней кружку дымящегося чая. Она пробормотала слова благодарности. Профессор сел в кожаное кресло напротив. – Ну, − спросил он, − что случилось?       Лили с трудом подыскала нужные слова. И в порыве злости выдала: − Просто… Я ненавижу эту отвратительную школу, всех здесь. Жаль, что я не могу встать и уйти… Все равно я здесь никому не нужна, так что, может, и стоит!       Дирборн, к её удивлению, ответил грустной улыбкой. − Я чувствовал то же самое, когда учился здесь. − Правда? − Да. Однажды на четвертом курсе я чуть не сбежал. Вещи собрал и все такое. − Что же вас остановило? − Кроме довольно суровой реальности шотландской географии? – Дирборн долго смотрел на свой чай, потом устало вздохнул. – У меня… был друг. Сэм. Вообще-то он был чистокровным и слегка придурком, но сделал жизнь здесь терпимой для меня. Я его очень любил, − он встал, словно эта мысль выбила его из колеи, подошел к книжной полке, собрал последние несколько томов и бросил в открытый сундук. – Остаться всегда легче, когда есть причина.       Лили крепче сжала кружку и вспомнила о Мэри, которую ждет Америка, о Северусе, обозвавшем её «грязнокровкой», о Джеймсе, зовущем её на свидание на глазах у смеющихся студентов, словно это все было шуткой… Как будто она сама и есть шутка. − А если причины нет? – спросила она. – Как тогда быть?       Дирборн задумался, небрежно облокотившись на опустевший книжный шкаф. − Тогда, полагаю, вы взглянете на сотни миль суровой горной местности между этим миром и маггловским, и спросите себя, не хотите ли прогуляться.       Лили фыркнула. − Или, − с улыбкой продолжал Дирборн, − вы поймете, что не там искали причину. − Что вы имеете в виду? − Я не знаю точно, что довело вас до слез, но догадываюсь. Помните, я тоже был магглорожденным студентом в Хогвартсе, потому позвольте сказать вот что: вам не нужно ничье одобрение. Вы ведьма вдвое сильнее любого из них, и они боятся. Ладно. Они и должны бояться. Вы не такая, как они, вы лучше, и не позволяйте никому себя в этом разубедить.       Лили не знала, что на это ответить, потому просто отпила чай. А когда миг неловкости миновал, она сказала: − Я бы хотела, чтобы вы остались. Эти дурацкие Законы о Защите Волшебников могут и не пройти…       Но Дирборн покачал головой. − Я изначально планировал пробыть здесь не больше года, − в его голосе прозвучала легкая горечь, когда он добавил: − Только чтобы восстановиться. − Что вы имеете в виду?       Дирборн вздохнул и вновь сел в кресло. − Я был ранен до того, как попал сюда. Весьма серьезно, должен признать. − Это был… Пожиратель Смерти? − Пять.       Глаза Лили расширились. − Эти ублюдки загнали меня в угол. Мне удалось их прибить, но я получил… некоторые повреждения. Провел шесть недель в больнице Святого Мунго, едва приходя в сознание. А когда, наконец, оклемался, у моей кровати стоял профессор Дамблдор. Он сообщил, что меня только что наняли преподавателем Защиты от Темных Искусств.       Он хохотнул. − Самое простое собеседование в моей жизни. По правде говоря, я не был в восторге от этой идеи, но Дамблдор настоял. Похоже, он думал, что я не смогу вернуться в поле. Что ж… − он помолчал, хмуро глядя на свою слегка дрожащую руку. – Полагаю, не так уж он и ошибся.       Лили предполагала, что в этой истории кроется еще что-то. Она не знала, что он имел в виду, говоря «вернуться в поле», но подозревала, что он не станет вдаваться в подробности. Вместо этого она спросила: − Но зачем вам уходить? Вы лучший профессор Защиты, который у нас был за последние годы, благодаря вам я узнала намного больше, чем от прошлых учителей. − Я ценю ваше мнение. − Но это правда! Пожалуйста, не уходите. − Вы не заставите меня передумать, Лили, − мягко сказал Дирборн. – Но я скажу, что, вопреки ожиданиям, мне понравилось быть вашим учителем. Именно вашим. Вы одна из самых талантливых студенток, которые у меня были за всю мою академическую карьеру. − Длившуюся всего год, − решительно напомнила ему Лили.       Дирборн рассмеялся. − Масштаб комплимента невелик, но намерение искреннее. Я серьезно. Девочка, впереди вас ждет трудный путь. Я не лгу. Но вы одаренная ведьма и великолепно себя проявите. Только не позволяйте чистокровным сбить вас с пути.       Он допил чай и взглянул на запястье. − Теперь, если верить моим часам, скоро будет практическое испытание по Защите от Темных Искусств. Сделайте мне одолжение, заставьте их подавиться своими словами.       Лили заверила, что сделает все возможное, и отодвинула стул. Но когда она направила к двери, профессор Дирборн окликнул её: − Лили? Еще кое-что.       Она оглянулась через плечо и увидела, как он роется в ящике стола. Достав пачку «Бэнсон энд Хеджес», он бросил её Лили. Она поймала сигареты и удивленно взглянула на него.       Дирборн улыбнулся, и это была не его обычная защитная, замкнутая улыбка, а нечто более искреннее. Даже честное. − Вам они нужнее, чем мне.       Лили едва не рассмеялась. − Спасибо, профессор Дирборн, − искренне сказала она, и ей показалось, что они оба поняли: она поблагодарила не только за сигареты.       Еще одна улыбка. − Когда мы встретимся в следующий раз, зовите меня Карадок.

***

      Когда Лили вернулась в вестибюль и присоединилась к толпе пятикурсников, стоявших в очереди на практический экзамен, ей удалось восстановить самообладание как минимум отчасти. Слезы высохли, она сжала зубы, и мотивирующее напутствие профессора Дирборна «заставить всех подавиться своими словами» оказался сильнее «мелкой грязнокровки» в её мозгу.       Тем не менее, она была рада, что пятикурсников выстроили в алфавитном порядке, так что она оказалась далеко и от Северуса Снейпа, и от Джеймса Поттера. Профессор МакГонагалл стояла в центре, направляя небольшие группы студентов в Большой зал для практических испытаний. В конце концов, Лили вызвали вместе с Джулианом Эварт-Джонсом, Вэнь Фэнг и Фриной Флинт.       Профессор МакГонагалл направила её к профессору Марчбэнкс – миниатюрной, древней на вид ведьме. Та ободряюще улыбнулась Лили и попросила продемонстрировать заклинание щита. Лили справилась, и ободряющая улыбка пожилой ведьмы становилась все более восторженной по мере того, как она безупречно продвигалась по списку проклятий и контрпроклятий.       Наконец, после того, как Лили впечатляюще разнесла стол в аккуратную кучку пыли с помощью заклинания «Редукто», профессор Марчбэнкс объявила, что она свободна. Лили покинула Большой зал с высоко поднятой головой. А Фрина Флинт накосячила с обезоруживающим заклинанием и случайно превратила шляпу экзаменатора в волнистого попугайчика.

***

      В тот вечер Джеймс Поттер явился на ужин с толстой марлевой повязкой на щеке. Он проигнорировал её, и Лили попыталась сделать то же самое, но, тем не менее, взгляд все время цеплялся за полосу марли, скрывавшую рану, которую ему нанес Северус. Во время еды он несколько раз осторожно касался щеки, будто порез его беспокоил. − Слышала, кровотечение не прекращается, − прошептала Вэнь. – Мадам Помфри все перепробовала, но кровь не останавливается. − Это потому, что Снейп использовал темную магию, − согласилась Марлен. – Проклятые раны никогда не заживают как обычные. − Снейпа надо исключить, − прошипела Алоди.       Лили ничего не сказала. Другие девушки на удивление уважительно отнеслись к её чувствам и ни разу не заговорили с ней об инциденте у озера. Мэри нашла её сразу после практического экзамена, и, после того, как Лили поспешно сказала, что «не хочет об этом говорить», Мэри оставила эту тему. Лили хотела бы сделать то же самое, но мысленно и взглядом она постоянно возвращалась к Джеймсу Поттеру.       Она была почти уверена, что проклятие, которое Северус наложил на Джеймса, было авторским. Видимо, именно поэтому его так трудно вылечить. Она уже подумывала пойти и рассказать об этом Джеймсу, пока не вспомнила их последнюю встречу. − Не волнуйся, − сказал он. – Я оставлю тебя в покое.       Лили ведь именно этого и добивалась от него, почему же ей из-за этого так плохо? Ведь на озере она сказала правду. Он в самом деле был высокомерным, задиристым болваном. А как он обошелся с Северусом! Джеймс мог бы назвать это самосудом, но Лили считала это жестокостью, просто и ясно.       А потом ему хватило наглости броситься на её защиту, когда Северус выплюнул слово на букву «Г», будто он был хоть немного лучше. Конечно, Джеймс никогда не обзывал её этим словом – по крайней мере, от него она этого не слышала, − но обращался с ней именно так. Он и все остальные в этой ужасной школе. Сколько раз он жестоко стебал её? Пригласить на свидание вот так, запросто, на глазах у ржущих студентов!       «Давай… соглашайся, и я никогда больше не трону старину Нюнчика».       И все ржали как кони, ведь все поняли шутку. Лили Эванс, маггловская шлюшка, которая спит со всеми подряд и крадет парней… Как забавно, как абсурдно смешно, что идеальный, чистокровный Поттер когда-нибудь будет всерьез встречаться с такой грязнокровкой, как она.       Лили проглотила последний кусочек хлеба, затем извинилась и ушла из Большого зала. Джеймс не имел права заставлять её чувствовать себя виноватой, упрямо убеждала она себя, поднимаясь по лестнице в спальню. Он вел себя как последняя свинья, и этому не было оправдания. Тем не менее, на протяжении всего вечера её преследовали слабые приступы самобичевания, пока она пряталась за занавесками кровати, пытаясь отвлечься учебником по Трансфигурации.       «Все, что ты там сказала. Ты действительно так обо мне думаешь?».       В третий раз перечитав главу о замене заклинаний и поняв, что не усвоила ни слова, Лили в отчаянии отшвырнула учебник и перевернулась на бок, прижимая подушку к груди. В бедро уперлось что-то острое, она слегка нахмурилась, села, полезла в карман и достала пачку «Бэнсон энд Хеджес» профессора Дирборна. Достала сигарету и долго её рассматривала. Лили знала, что в общежитии курить не положено, но в комнате никого не было, и, боже, ей это было нужно.       Отдернув занавески, она открыла окно, чтобы впустить свежий вечерний воздух и устроилась на подоконнике. Подожгла сигарету палочкой и сделала глубокую затяжку. Она вечно убеждала себя, что однажды скажет Джеймсу Поттеру в лицо все, что о нем думает, и это будет невероятно приятно. Почему же реальность оказалась другой?       Потому что, рассуждала она, выдыхая дым, она думала о нем иначе – по крайней мере, о той его версии, которую она видела в этом году. Она разглядела мальчика, который очень заботился о друзьях и изо всех сил старался их защитить, который, насколько ей было известно, рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Северуса от клыков обезумевшего оборотня.       Она не знала, как соотнести образ этого мальчика с жестоким, задиристым Поттером, которого она увидела во всей красе у озера. Они казались ей совершенно разными людьми. − Ты плачешь?       Лили вернулась в реальность и едва не уронила сигарету, когда, обернувшись, увидела в дверях нахмурившуюся Марлен МакКиннон. Лили поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она и не заметила, как вновь навернулись слезы. − Не думаю, что твое испытание прошло настолько плохо, − сказала Марлен. – Ты опять куришь? Не стоит заниматься этим здесь, противно же… − Что тебе надо, Марлен? – довольно резко спросила Лили. − Знаешь, я здесь тоже живу, − озадаченно моргнула та. – Ищу свои конспекты по Трансфигурации. − Ну ладно, − Лили вновь отвернулась к окну. – Возьми их и развлекайся.       Марлен на миг задержалась в дверном проеме, будто хотела сказать что-то еще. Но потом молча подошла к кровати, забрала вещи и вышла, захлопнув дверь.

***

− Марлен сказала, ты тут прячешься.       Лили, закуривая уже вторую сигарету, оторвала взгляд от окна и увидела Мэри. Выражение её лица было мрачным, глаза – скрыты блеском новых очков. − Я не прячусь, − ответила Лили, раздраженно выдохнув клуб дыма.       Мэри приподняла брови. − Ладно. Можно и так сказать, − добавила Лили через мгновение. Она затушила окурок и повернулась к Мэри. – Если ты пришла сказать «Я же тебе говорила», то сейчас самое время. − И не собиралась, − сказала Мэри, подошла и села рядом с Лили на подоконник. − Хорошо, − уперлась Лили, − тогда я скажу вместо тебя. Ты же мне говорила! Мне все говорили. На протяжении долгих лет я не слушала. Я такая тупая. − Нет, − Мэри покачала головой. – Ты… ты пытаешься видеть лучшее в людях. Даже когда другие не могут этого разглядеть. Это храбрость, а не глупость. − Ты в этом уверена? – фыркнула Лили. – Потому что чувствую я себя именно дурой. Мелкой грязнокровкой, как он меня и назвал, − её голос слегка дрогнул. Она весь день думала об этом, но впервые произнесла вслух.       Мэри вздрогнула, некоторое время они сидели молча, ужас слов Северуса повис между ними, подобно туману. − Это моя вина? – тихо спросила Лили. − Что? − Я плохая подруга. − О чем ты? – изумилась Мэри. – Ты хорошая подруга. − Нет. Я была плохой подругой тебе и, наверное, Северусу тоже. Я была так поглощена собственной эгоистичной ерундой, что даже не заметила, как он стал Пожирателем, а ведь это, по сути, произошло у меня под носом. − Прекрати, − твердо произнесла Мэри. – Нет, я серьезно – прекрати. Я не позволю тебе сидеть здесь и корить себя из-за него. Кем бы ни стал Снейп, это на его совести. Ты не заставляла его называть тебя словом на букву «Г», ты не заставляла его бежать записываться добровольцем в компашку Пожирателей. Он свободный человек, и он выбрал свой путь. Не твоя вина, что он злой ублюдок. − Но он не такой, − настаивала Лили, и ее голос вдруг прозвучал так жалобно, что стало неловко. – Он не злой. Я знаю, каким его все считают, знаю, что он тусуется среди злых людей. Не знаю, почему, просто мне кажется, что он вляпался по уши и… О боже, − она закрыла лицо руками. – Ты меня только послушай. «Опять она начинает», − наверное, думаешь, ты. Просто заткнись и прими правду, Лили.       Мэри вздохнула. − Я думаю, как же повезло Снейпу, что ты стала его подругой, и какой он дебил, что предпочел тебе Мальсибера.       В уголках глаз Лили снова выступили слезы, она их сердито смахнула. − Ты не плохая подруга, Лили, − мягко произнесла Мэри, сжимая её руку. – Ты моя подруга, а у меня исключительно хороший вкус. А Северус… Возможно, когда-то он был тебе хорошим другом, но… − она заколебалась. – Лили, он назвал тебя словом на букву «Г» на глазах у всех. Да, не подумав, но это значит, он говорит это все время. Слова не вырываются со злости, если они уже не вертятся на языке.       Лили уставилась на свои колени. Она понимала, что Мэри права. То, что он ни разу не говорил этого ей в глаза, не означало, что он не называл других магглорожденных словом на букву «Г» у неё за спиной. Наверняка так и было, раз он околачивался в компании Эйвери и Мальсибера.       Он больше не был её другом, если вообще когда-то им был.       Лили посмотрела на Мэри, и в сердце у неё что-то дрогнуло. Мэри и Сев были единственными, кто поддерживал её в самые худшие моменты… Еще одна подруга, которую она теряла, поскольку отец Мэри не передумал отправить дочь в безопасные Штаты. − Что я буду делать без тебя, Мэри? − Я же не умираю. В Америке есть совы. Большие! А может, я пришлю тебе письмо с белоголовым орланом. − У Петунии случится сердечный приступ, − фыркнула Лили. – Присылай.       Мэри улыбнулась, затем её лицо вновь помрачнело. − Слушай, я этого не хочу говорить, но чувствую, что это правильно. Снейп ждет под дверью гостиной. − Что? – встревоженно выпрямилась Лили. − Сказал, что хочет с тобой поговорить. Я сказала, чтобы он уходил, но он не уйдет. Говорит, останется там спать. − Я с ним не разговариваю. Мне нечего ему сказать. − Ладно, − облегченно вздохнула Мэри. – Просто я подумала, тебе стоит знать. Все может обернуться плохо, если он столкнется с другими.       Все верно. Блэк и Поттер едва ли были единственными гриффиндорцами, которым доставит удовольствие заколдовать слизеринца на собственной территории. Но она Северусу не нянька. И даже не подруга. Если он настолько глуп, что пришел в башню Гриффиндора… − Мне все равно, − твердо сказала Лили больше себе, чем Мэри. – Пусть спит там, его проблемы.       Мэри еще раз сжала её руку. − Уверена, что не хочешь спуститься в гостиную ненадолго? Знаю, надо заниматься, но Вероника стащила немного зефира пожарить, а Кенни Кирк через пару минут… − Нет, спасибо, − сказала Лили. – Наверное, я спать лягу.       Мэри ушла, а Лили вновь отвернулась к окну, стараясь не думать о Северусе, ждущем по ту сторону портрета. Что он мог ей сказать? Она взглянула на отражение в окне, усеянное веснушками. На миг девушка, смотревшая на неё, показалась совершенно незнакомой той серьезной, полной надежд маленькой девочке, которая однажды спросила: «А это важно, магглорожденный ли ты?» «Нет, абсолютно не важно». − Лжец, − прошептала Лили.