Банально

      Воскресенье протекало лениво. Оно неспешно плыло в уединении в собственной комнате, без привычного телефона и разрешения на прогулки с друзьями — сказывалось наказание за выходку на уроке немецкого. Леру, впрочем, это сильно не парило, так как ей пришлось потратить чуть меньше часа после отъезда родителей с братом в гости к очередным дальним родственникам на поиски второго телефона — всё ещё сенсорного, но сильно потрёпанного временем и отсутствием регулярной зарядки. Бессмысленно щёлкая по полутёмному разбитому экрану, пытаясь добить этот дурацкий уровень в «нонограм», девушка и не заметила, как старая батарейка в очередной раз со скоростью света разрядилась. Только лишь шумно выдохнула, раскинув руки в обе стороны, позволяя телефону с гулким стуком укатиться куда-то по полу под стол. В отсутствии отупляющего средства для мозга, в извилинах зашевелились воспоминания. В воспоминаниях стояла Даша. Такая вечно по-детски растрёпанная, то со своей русой косичкой, то с небрежно затянутыми заколкой в пучок волосами, в длинной, по колено, юбке в широкую складку и не заправленную рубашку безо всяких оборочек и рюшечек. В Даше всегда было что-то такое, что заставляло Леру чуть снисходительно на неё смотреть — та же детская лохматость, небрежность в одежде, полное отсутствие интереса к парням и грёзы о каких-то вымышленных мирах, где было вечное лето и пони блевали радугой. Может, то, что они настолько противоположны, когда-то заставило их подружиться друг с другом. Но это, конечно, маловероятно — Шорохова не особо верила в дружбу людей, у которых абсолютно разные интересы. У них с Дашей была общая учёба, обсуждение собак, сериалов и Ромы. Последний интересовал больше Леру, но и одноклассница была вполне способна поддержать разговор о нём. Блондинка медленно поднялась на кровати, окидывая замусоренную комнату взглядом. На столе царил, как обычно, самый настоящий хаос, шкаф с одеждой подозрительно скрипел дверцей, обещавшей вот-вот распахнуться и явить все свои внутренности наружу, а по углам книжных полок и прибитых к стене крючков висели вперемешку кофты, мамины бусы, какие-то детские поделки и Тёмины медали по гандболу. Спустив ноги на пол и нашарив только один тапочек из двух, девушка ненадолго зависла, глядя на приоткрытый ящик стола, в котором недавно рылась, пытаясь отыскать виньетку со времён младших классов. И села обратно на пол, дёргая ручку на себя, позволяя части фотографий высыпаться, украшая яркими многоцветными пятнами пол. Здесь были её воспоминания и её прошлое, которое вспоминать не хотелось, потому что сердце сжималось так больно-больно. Здесь были её детские фотографии, где она совсем маленькая, смеясь, показывала пальцем на старинный минарет, вперемешку с теми, что они делали подростками в фотобудке с друзьями, где они кривлялись, строили рожицы в камеру, тянули маски вниз до подбородков, и ещё совершенно не знали, где окажутся всего через три года. А потом Лере на глаза попалась фотография двухлетней давности. Там она, ещё в своей старой дурацкой грязно-болотной тёплой куртке, сидела на корточках перед серо-белым алабаем, красный поводок которого терялся в сумерках и руках невысокой, смеющейся над чем-то Даши с её выбивающимися из-под шапки растрёпанными русыми волосами. Блондинка растерянно провела большим пальцем вдоль глянцевой поверхности, на автомате переворачивая карточку с фотографией, разглядывая дату. Это была осень двадцать второго. Они познакомились осенью двадцать второго — как-то абсолютно банально, встретившись на улице поздним вечером, когда Лера гуляла с Тёмой и родителями, а Даша выгуливала собаку. Блондинка даже не помнила, о чём они разговаривали: кажется, о братьях и сёстрах, обсуждали собак и игрались с Севером, а потом говорили о школе. — Мы только недавно с родителями переехали в этот район, — девочка смущённо улыбнулась, — точнее, заново вернулись. Я жила тут, когда мне было лет семь-восемь. Даже в школу эту ходила. А потом мы переехали на какое-то время. А ты здесь давно? — Ну да, — Лера кивнула головой, глядя на новую знакомую, — с детства живу. Фотография была аккуратно отложена в сторону. Потом стукнула зима, с первых же дней декабря непривычно холодная, с валившим неделю снегом и постоянными сбоями в электричестве и отоплении. Четырнадцатилеток тогда это не заботило — они словно снова вернулись в детство, где им было лет по пять, и играли после школы в снежки, сбиваясь стайками и нападая на мальчишек, время от времени мыля их. Те, правда, тоже не отставали, и в этом была особенная прелесть того времени. Затем наступил новый год, незаметно подкралась весна и стукнуло жарой лето. Лера подружилась с Дашей так, как, наверное, не дружила ещё ни с кем прежде. Вместе с ней, Камиллой и Марго — старшей сестрой Мировой, — они ходили в аквапарк, бесновались до позднего вечера в парке аттракционов, а на день рождения одноклассницы впервые попробовали вино, зачем-то запив его пивом. Не самый лучший опыт, надо заметить. Девятый класс промчался ещё быстрей, и за это время они ни разу не поссорились. Только перебрасывались изредка подколками, никогда не воспринимая это всерьёз. Но в этот раз было всё совершенно иначе. Лера завалилась прямо на пол, поднимая на свет ещё одну фотокарточку, которые так обожал делать отец. Там они, на пятнадцатилетие Шороховой, сидели на полу, в груде подарков, вдвоём рассматривая какой-то тонкий свёрток и смеясь. «И зачем она предала нас? — девушка прикрыла глаза, раскидывая руки в стороны, — неужели ей так важно, что там скажут родители, классная?.. или ей этот немецкий сильно важней, чем наша дружба? А может она мне решила за что-то насолить? Но за что? Может, она тоже влюблена в Рому? Чёрт, она на него тогда, на той вечеринке… да нет, это не в её духе. Даша же хорошая. Девочка-ромашка. Или там черти внутри неё пляшут? — она сонно приоткрыла глаза, разглядывая потолок, — хрен поймёшь. Надо спросить… нет, пусть сначала извиняется. И не только извиняется, да! И вообще, я её прощать не намерена. Развела тут чёрт знает что…» ***       Школьные будни потекли также лениво. Бесконечная, как казалось Лере, череда уроков — математика, русский, физика, химия, физ-ра, биология, история, астрономия… Девушка демонстративно избегала Даши. Даже точнее сказать — подчёркнуто. Садилась за один стол с Сашей, бесноватым придурком с каштановым барашком на голове, шило которого привлекало так много внимания учителей и мешало Шороховой нормально залипать в инстаграмме и переписываться с подругой из Болгарии. Иногда даже приходилось делать умный вид и один раз подняться к доске, чтобы решить пример — благо, пока было начало учебного года, математичка милостиво вписала ей четвёрку вместо весьма заслуженного трояка. Во вторник, на уроке немецкого, группа по привычке уселась где-то в середине класса. — Не-не, вы чего, — вошедший Марк со двери размахнулся, запустив рюкзаком на дальнюю парту, сбив им как кеглей стул и подняв невообразимый грохот, — у на-а-а-ас не-е-е-емецкий! Тот самый, где мы можем ничего не делать! — и заухал на манер обезьяны, что незамедлительно подхватили остальные пацаны, вызывая хохот и закатывания глаз с женской половины класса. — Да, пошли, Камилл, — дёрнула за руку подругу Лера, первой подорвавшись в конец. Остальные с улюлюканьем и гигиканьем двинулись за ними, пытаясь занять самые дальние места, где можно будет уютней всего устроиться, чтобы болтать, ничего не делать и залипать в телефоне, либо листая ленты инстаграмма и тиктока, либо играя через «дурака» в карты. Во время урока она только раз глянула в начало аудитории: там, у доски, вместе стояли Даша и Анна Владимировна. У бывшей подруги был в руках мел, на доске были выведены некие слова, а буквально секунд через пять, во время которых училка всё что-то говорила, слегка улыбаясь, Мирова заливисто рассмеялась, запрокинув голову наверх. «Ух, сука, — отвернувшись от них и разглядывая скинутые в дураке карты, скривилась Лера, — ещё и поди злорадствует от того, что она совершила. Предательница! Лишь бы глазки строить этой… этой…» При вставшем перед глазами образом Анны Владимировны злость вскипела ещё больше, и только пнувший её Марк привёл в чувство. — Лера-а-а, ау, Земля тебя вызывает. Ходить будешь или нет?..       Среда промчалась также быстро, как и прошедшие два дня. Впервые за всё прошедшее время Марк, Камилла и Лера подняли вновь вопрос об изживании училки по немецкому, собравшись ради этого важного разговора за одним из дальних столов в столовке, пропуская урок химии, заменявшийся в очередной раз молодым заикающимся практикантом. — А собственно зачем нам это? — откинувшись на спинку стула, поинтересовался парень, крутя на пальце ключи от дома. — Потому что мы не собираемся подчиняться её правилам, — отрезала блондинка, — потому что если будем подчиняться, и она будет дальше на нас стучать классной, то получится, что она выиграла. — Да даже если и так, — не унимался Марк, которому после первой провальной попытки и втыка от матери было откровенно лениво пытаться вновь, — что дальше-то? Ну что она нам сделает? — Не она, а классная, — упрямо качнула головой Лера, — все остальные учителя сами уходили, как бы их классная не отговаривала. А тут эти две стервы могут объединиться, и всё просто полетит к… — девушка воровато глянула в бок, и почти тут же забыла то, о чём хотела сказать. Лишь замерла, как сидела, глядя на прошедшего к прилавку с булочками Рому, с кем-то негромко разговаривающему по телефону. — Чертям, — вздохнула вместо Шороховой Камилла, склоняясь ближе к столу и кидая взгляд на однокурсника и усмехаясь в ответ на его вскинутые брови и отрицательно качая головой. Одиннадцатиклассник, не прерывая разговора, попросил о чём-то кухарку, положив на прилавок купюру и встав вполоборота к сидящим вдалеке ребятам. Он повысил голос, и его лицо раздражённо нахмурилось. —…да… нет, не го… рине. Нет, кому сказал! — последнее раздражённым рыком пронеслось под сводами столовой, и кухарка неодобрительно шикнула на школьника, протягивая ему чашку с чаем. Тот кивнул головой, забрав и, оглянувшись по сторонам, на секунду замер, расширив глаза, когда заметил неотрывно смотрящую на него Леру. Девушка же, поняв, что её обнаружили, ойкнула, покраснела и спешно отвернулась. Камилла с Марком дружно закатили глаза, делая вид, что они «не заметили», как их подруга следила за своим крашем. — Он ушёл? — прошипела Лера, приглаживая и без того идеально уложенные волосы. Подруга тут же опустила глаза, откинувшись на стуле и, чуть прищурившись, повременила, позже кивнув головой. — Ушёл. Они некоторое время молчали, каждый раздумывая о своём, пока Марк не хлопнул ладонью по столу. — Так что там с училкой немецкого? ***       — Так что? — нетерпеливо повторила Лера, уперев руки в бока прям перед Сашей. Тот неловко улыбался, почёсывая свои кудри и явно не зная, что сказать. — Ну-у-у… ну, Лер… давай не сегодня, ладно? Может, на следующей неделе? — Да почему на следующей?! — Ну хотя бы завтра, — едва ли не взмолился Саша, — ну мне не хочется сегодня! Ну не хочется! Шорохова скривилась. Её новый план казался ещё более сложным, более продуманным, более жестоким. Но ребята, за исключением Марка и Камиллы, мялись, предлагая перенести «на завтра», «на следующую неделю», на «как-нибудь в другой раз». — Успокойся, — Камилла хлопнула подругу по плечу, — завтра всё будет. Зато всё ещё отработаем. Два урока подряд немецкого — это повод час с лишним гонять балду с перерывом на поход до столовой. Эта затея уже заранее казалась крайне скучной и предвещала много партий в дурака и пол-ленты пролистанного тиктока. Время от времени, против воли, Лера косилась на Дашу. Та обсуждала с Анной Владимировной какое-то задание, потом писала что-то на доске, потом писала что-то на листочке, потом они вместе из-за чего-то смеялись и что-то живо обсуждали. Блондинка ревниво думала о том, что подруга променяла их дружбу на вот такое вот времяпровождение, хотя могла сейчас сидеть вместе с ними. Или вообще зависать где-нибудь на улице, подальше от вездесущей классной. В начале второго урока что-то ощутимо поменялось. За третьей партой крайнего к двери ряда села Эля, которая сорок минут до этого тихо шепталась с Сашей. Она робко улыбнулась на какую-то фразу училки немецкого, и стала её слушать. — В наших рядах обнаружен ещё один предатель, — будничным тоном поведала Лера, повернувшись лицом к Марку и Камилле. Те, глянув в класс, ожидаемо скривились, а сидящий неподалёку Арсен, беспрерывно залипающий в свой геншин, неожиданно забубнил себе под нос. — Пока все вышли на перемену… она… ай, сука, — он раздражённо дёрнул телефон и сосредоточился, но буквально секунды через две продолжил, — говорила с училкой. Видимо, о чём-то договорилась, — и хмыкнул, продолжая зависать в игре дальше. — Поучиться решила, — закатила глаза Камилла, — отличница наша. Лера пальцами изобразила кавычки и снова обернулась на одноклассниц. Те слушали некоторое время Анну Владимировну, а потом Эля пересела к Даше и они, повернувшись друг к другу, начали что-то говорить. «Разрешает болтать на уроке? Прям… прям на уроке?» — искренне удивилась блондинка, сосредоточив взгляд на учительнице. Анна Владимировна, чуть улыбаясь и скрестив руки на груди, стояла совсем рядом со столом девочек, внимательно их слушая. В этот момент она не казалась ни подозрительно доброй, ни плохой, ни хитрой… вообще никакой. Просто обычный человек, который может немного улыбаться.       Вечером того же дня, забив в контакты номер с бумажки, Лера почему-то с дрогнувшим сердцем открыла чат в телеграмме, пусто глядя на аватарку с молодой девушкой. Едва попадая пальцами по буквам, пропечатала коротенькое сообщение и, задержав воздух, резко выдохнула при нажатии на кнопку «отправить». «Мы можем поговорить?»