Банально

      Нина Михайловна была женщиной преклонных лет, преподающая историю в старших классах и в свободное время подрабатывающая в библиотеке. Она была низкая, тучная и терпеть не могла шумных детей, начиная в их присутствии заводиться с полуоборота. Рядом с ней было невыносимо находиться даже тихоням, потому что она без конца заваливала ненужной информацией и вопросами с двойным дном, умудряясь даже самых умных выставить идиотами. Поговаривали, что лет двадцать назад она была одним из завучей в школе, но была настолько нерасторопна и педантична в деталях, что спустя всего три года её сместила молодая амбициозная преподавательница химии, при которой организация мероприятий была делом гиблым, но весёлым. Вероятно, с тех пор Нина Михайловна и обозлилась на молодых успешных людей, и до сих пор нещадно вымещала эту злость на школьниках. У ребят, за исключением тонко трясущейся Даши, с которой никто демонстративно не разговаривал, был к ней выверенный годами и бесконечными криками иммунитет. — Опять вы всё начинаете делать в последний момент! — тонко визжала эта туша в, как всегда, неизменном балахоне ядрено салатового цвета. — А тридцатого подойти не могли? А?! Совсем обалдели уже! Вам только дай волю — ничего делать не будете, лентяи треклятые!.. Лера подавила зевок и закатила глаза, вызывая своими действиями очередные пять минут возмущённых криков. Смертную казнь в лице исторички-истерички они с ребятами оттягивали больше половины недели, каждый раз стратегически смываясь с последних уроков и не давая Жанне Аркадьевне себя поймать. Прокололись только сегодня, когда Камилла замешкалась с рюкзаком и информатик загнал их с самым грозным видом в класс, а за десять минут до конца урока, по привычке, к ним заглянула классная. — Марк, Лера, Камилла и Даша! — ледяным тоном, не сулящим ничего хорошего, протянула училка, сощурив глаза, — вы ничего не забыли? Нет? Совсем ничего? Подойти к Нине Михайловне тоже не забыли? Нет?! — кто-то в подгруппе тихо ойкнул, и это подлило масло в огонь, — ой! Голову свою дома не забудьте, ой! Через десять минут живо поднимайтесь в библиотеку! И только попробуйте не прийти, я лично проверю!.. Перед информатиком, с интересом внимающим этот гневный монолог на верхних нотках, Жанна Аркадьевна, конечно же, палиться и называть причину, почему они должны подойти к Нине Михайловне, не стала. Для большинства учителей, как считало школьное руководство, праздник должен был оставаться праздником, с элементом неожиданности. И уж точно никто не должен был знать, какие классы что организуют. Нина Михайловна кричала на них в сумме больше двадцати минут. Марк, походу, уснул с открытыми глазами, восприняв этот визг за колыбельную, Камилла считала корешки книг, а Лера была погружена в свои мысли и обрывочные воспоминания. Только Даша, сжавшись и побледнев, выслушивала и вслушивалась во всё, что им высказывалось, порой в самой отвратительной форме. — Уф, — женщина устало опёрлась рукой о стол за своей спиной, пытаясь нащупать стакан с водой, — как вы меня достали, гадёныши проклятые, — она резко сбледнула; похоже, у неё были проблемы с давлением. — Вечно из-за вас только нервы порчу. Всё, достали! В библиотеке, наконец, воцарилась тишина, по иронии судьбы редко бывавшая в этой части школы. — Н-н-н-нина Мих-хайловна, — голос Даши подрагивал, — а ч-что нам д-делать на д-день учителя? — Что вам делать?! — она взорвалась по новой, — а что вам делать?!. — Нина Михайловна ухватилась за стол, и стала ещё бледней, — черти. Не дети, а черти. Вам организовать всё нужно! Составить список номеров на выступление! Заставить учеников петь, танцевать, стихи рассказывать, сценки… что там ещё, — усталость на лице женщины проступила отчётливей, а Лера с Камиллой, наконец, перевели на неё взгляд, уловив что-то толковое в бесконечном потоке криков, — учителям всем пригласительные раздать. Обязательно! И спросить какие у учителей предпочтения на номера. Может, хотят что-то осо… особенное, — училка грузно опустилась на стул, закрывая глаза и тяжело дыша, — поговорите с завучем. Хитрая лиса, кобелица эдакая!.. — она попыталась ещё ругаться, но уже выходило без прежнего запала. — Обговорите букеты для учителей. Отчёт! Мне принесите отчёт по проделанной работе. И до праздника, поняли меня? Бездельники… Они сгрудились вчетвером у окна перед дверью в библиотеку. — Кто что запомнил? — под эти слова Марк особенно заразительно зевнул, и Камилла невольно зевнула следом, смазав дальнейшие слова. — Я ниче… аррх.. помнила… — Я тоже, — Лера хмыкнула, поглядывая в экран телефона. Там высвечивалось куча новых сообщений от друзей, и тоскливо хотелось побыстрее домой. — Нам нужно составить список номеров, найти участников, раздать учителям пригласительные и спросить их предпочтения на номера и поговорить с завучем по поводу букетов, — чуть запинаясь и то растягивая, то сокращая слова, пробормотала Даша. На неё никто даже не глянул, но Марк кивнул головой, показывая, что слышал её. — Да. Короче, я поспрашиваю ребят, кто что может сделать, ну, типа, кто спеть, кто станцевать, — парень потёр скулу, — правда, они могут меня послать… — Я с тобой пойду, — фыркнула Камилла, — заодно составим список номеров. — Отлично! — Я тогда поговорю с завучем, — прежде чем кто-то успел что-нибудь добавить, сделала заключительный штрих в распределении обязанностей Лера, — ну а Даша тогда сделает пригласительные, раздаст учителям и спросит про предпочтения. — Х-хорошо, — пробормотала одноклассница, в то время как Шорохова, уже не слушая никого и ничто, помахала рукой с зажатым телефоном. — Ладно, короче, я побежала, у меня срочная встреча, всем пока, всем до завтра! Чао-какао! ***       Утро пятницы встретило наметившимся на ближайшую неделю бабьим летом и довольно лыбящимся Марком, с этой самой лыбой продирающимся сквозь толпы сгрудившихся в коридорах пятиклашек. — А чего не заходите? — он глянул в сторону закрытой двери и ойкнул. Камилла фыркнула, передразнив его, а Лера невольно поморщилась и закатила глаза. — Чего такой довольный? С утра уже накатил, что ли? — Не… — Фенев призадумался и стал менее радостным, — хотя это была бы неплохая идея. Но нет, не сегодня! — он снова оживился и вытащил из рюкзака крохотный тюбик. — Во, что принёс! — И что это? — Шорохова приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Клей-момент, — парень ухмыльнулся, — подпортим настроение нашей любимой немке. — Вот ты придурок, — обречённо застонала Камилла, закрывая лицо рукой, — ну кто же так открыто действует-то? Она сразу поймёт, кто это был, и нам точно кранты. — В этом кабинете камер нет, — Марк пожал плечами, — и доказать, что это мы, кроме своей чуйки она не сможет. Ну!.. Ну чего вы так на меня смотрите? — одноклассницы глядели с одинаковым скепсисом и недоверием, и парень махнул рукой, — ну как хотите! Мы с вами вообще ей ничего не делали, кроме той молчанки. Если так и дальше будет продолжаться, она точно не уйдёт со школы. — Выйдет в декрет и свалит, — буркнула Камилла, — наверняка муж каждый день… а то чего так довольно вечно выглядит. Лера хмыкнула. Анна Владимировна и впрямь частенько выглядела уверенно и довольно жизнью, словно явилась в реальность с одного из множества идеальных инстаграмм-аккаунтов про принятие себя, фитнес и пп. — Ну так что, зря принёс? — Марк повертел тюбиком перед носом девчонок. Блондинка махнула рукой. — Валяй. Всё равно, как говоришь, камер нет, ничего не докажет. Камер в кабинете и впрямь не было. Была только игнорируемая всеми одноклассница, которую троица друзей при своём разговоре не заметила. В начале урока немецкого Лера, хоть и забилась по привычке с друзьями и частью одноклассников в самый конец класса, не сводила скошенного, через левое плечо взгляда на доску, первые парты и дверь. К Даше и Эле, то ли решившим взяться за учёбу, то ли которым вправили мозги родители, добавилось ещё трое человек, и теперь они сидели в хаотичном порядке за первыми партами трёх разных рядов. Училки ещё не было, до звонка оставалось чуть больше минуты, а у доски, возясь и протирая её, суетилась Мирова. — Guten Morgen, liebe Schülerinnen und Schüler, — Анна Владимировна, цокая своими невысокими каблучками, уверенно зашла в кабинет, придерживая учебники, тетради и пенал одной рукой. У неё, как и у определённой части учителей, не было одного закреплённого кабинета, и ребята частенько видели её в разных частях школы. — Wie geht´s euch? — Gut, und Ihnen? — нестройным негромким хором отозвалась та часть 10 «В», которая сидела впереди. Даша тенью скользнула за женщиной, дёрнув её за руку и что-то встревоженно зашептав. Немка некоторое время внимательно её слушала, поглядывая на это беспокойное личико, а потом подняла взгляд и остановила его ровно на наблюдающей за ней Лерой. По спине побежали мурашки. «Чего это она на меня пялится?!» Женщина молча смотрела на неё секунд пять-шесть, а потом, отодвинув стул и схватив кусочек бумажки, склонилась к нему. Хмыкнула, что-то также негромко ответив Мировой и усадив её на место, а сама, не садясь, начала урок. «Вот стерва!» — Походу Даша нас подслушивала, — повернулась к Марку с Камиллой Лера, — немка даже не села на стул, та ей что-то сказала. Парень развернулся, чуть сощурившись и глядя на одноклассников, читающих что-то на немецком, и саму училку, стоящую с учебником возле доски. — Отврат, — пробормотал он, снова поворачиваясь к ним, — тюбик суперклея зря. — А я говорила, — хмыкнула Камилла, выкидывая в «дураке» последние карты, — ха, ты проиграл! Гони мани! Лера, больше не вслушиваясь в разговоры одноклассников, снова украдкой глянула через плечо. Анна Владимировна что-то задумчиво печатала в телефоне, рассеяно кивая головой на предложения на немецком, которые читали школьники, убрав смартфон лишь когда очередь дошла до Эли. Дважды исправила её произношение, а потом кивком разрешила пожилому мужчине, смуглому, грязному, за версту разящему пылью и перегаром, войти в кабинет. Что-то негромко ему сказала, указав на стул, посторонилась, давая его вынести, и спокойно продолжила урок. ***       Во вторник, после очередных сорока минут треугольников, квадратов, кругов или окружностей, сводящих с ума формул и витиеватых строчек заданий, от которых плыли остатки серой субстанции в голове, в кабинет к 10 «В» заглянула Жанна Аркадьевна. — Марк, Камилла и Лера! Мне с вами нужно поговорить, не уходите. Ребята переглянулись с несчастным видом, Шорохова по привычке закатила глаза. Классная от них не отставала последние недели две, наседая то по поводу немецкого (даже без повода, просто из желания прокомпостировать мозги), то по поводу их поведения, то по поводу прогулов, то по поводу праздника, который обещался вот-вот грянуть. — И что ей в этот раз понадобилось, — пробормотала Камилла, когда они втроём, закинув все вещи в сумки, вышли в коридор. Их классная, зная характера каждого из тройки, ждать их в собственном кабинете не решалась, предпочитая на всякий случай за ребятами бегать и палить, как говорится, с близкого расстояния. — Добрый день, — Жанна Аркадьевна сухо поздоровалась, окинув Марка и Леру недовольными взглядами, — это что за внешний вид? Почему юбка такая короткая? Марк, заправь рубашку уже в брюки! Как будто не в серьёзной школе, а где-то в деревне учитесь! Претензии по поводу формы были не новы, и Шорохова, удерживаясь от очередного закатывания глаз, скрестила руки на груди. Марк для приличия и только ради того, чтобы классная заткнулась, условно запихнул кусок рубашки в брюки и уставился на неё немигающим взглядом. — Приглашения учителям, я так понимаю, вы не раздали, — также резко, как она начала про форму, перешла к сути дела классная. Камилла пожала плечами. — Нет конечно. Это Даша должна была сделать. — Даши уже два дня нет, — взгляд женщины стал недовольней. Она, конечно же, заметила, что почти все перестали общаться с Мировой, но никак не вмешивалась в дела класса, и это была единственная вещь, которая в Жанне Аркадьевне Леру не бесила. Пока что. — Она заболела. Вчера она нам выслала оформленные пригласительные, мы их распечатали. Пригласительные именные, — классная достала файловый лист с несколькими десятками одинаковых бело-жёлто-красных листочков, похожих на уличные флайера, — раздайте учителям их. Сегодня! И без всяких отмазок, что «ой, у меня нет времени, ой у меня кошка рожает, ой, мне срочно надо на работу ехать» и прочее! Поняли меня? — А если кошка всё же рожает? — ухмыльнулся Марк. Жанна Аркадьевна смерила его испепеляющим взглядом. — Родит без вашего присутствия, дорогой папаша! На, — она сунула файловый лист парню в руки, — распределите между собой и раздайте. И не забудьте спросить предпочтения на праздник, — женщина махнула рукой, развернувшись и направившись к лестнице, — одни проблемы с ними… Однокурсники проводили её ровными, безэмоциональными взглядами, но стоило классной скрыться на лестничном пролёте, как они тут же взорвались от странного беспричинного смеха. — На, у меня кошка рожает, — не переставая ржать, ткнул файловый лист в руке Камиллы Марк. Девушка, хихикая, перекинула приглашения-флайера в руки Леры, мотая головой. — На, мне срочно на работу ехать! Ребята захохотали пуще прежнего, и блондинка, точно с горячей картошкой, запустила файловым листом обратно в Марка. — На, у меня времени нет! Кошка на работе рожает! Они ещё какое-то время стояли, хихикая и травя тупые шутки, пока коридоры, ещё минут пятнадцать полные школьников, окончательно не опустели. Из приоткрытых дверей кабинетов доносились учительские голоса и скрежетали по доске кусочки мела. — О, смотрите, Анна Владимировна, — приглашения лежали, разделённые на три кучки, и Лерина куча была меньше двух других. — Немка наша любимая! Чё, кто берёт? — Чур не я, — моментально открестилась Камилла, — мне кажется, я ей это приглашение в рот запихну, если она хоть что-то скажет. — Лер? — Нет, спасибо, — блондинка махнула рукой, — я пас. — Да ладно, у тебя и так толком никого нет, — начал тянуть Фенев, пытаясь подсунуть приглашение в её кучу, пока девушка взвизгнула, начав закрывать руками свою часть, не давая туда подложить ничего лишнего, — ну Леер, ну Леееричек, ну Лерюсик!.. — Ещё слово, и я повторю сказанное Камиллой, но в отношении тебя, — сердито зашипела Шорохова, не собиравшаяся просто так сдаваться. Марк на некоторое время застыл с бумажкой, размышляя, как бы сделать так, чтобы подруга забрала его, а потом расплылся в хитрой улыбке. — Заберёшь его, и я все твои приглашения заберу и раздам сам. — Я не… — начала Лера и осеклась под довольный взгляд одноклассника. Она некоторое время недоумённо и непонятливо смотрела на него, а потом до неё дошло, и девушка вновь начала заводиться. — Да как ты… гадина! — и снова задумалась, пока парень, переглянувшись с Камиллой, захохотал, с самоуверенной улыбкой помахивая приглашением. — Ладно, давай сюда. И всё, больше меня не трогать! В учительской женщины не оказалось. На вопрос, есть ли у неё сейчас уроки, пару учителей пожали плечами, ещё одна ответила, что та вроде после первой смены уходит, но ещё может быть в кабинете для проверки тетрадей. И Лера, вздохнув, потопала к лестнице карабкаться на третий этаж. В кабинете под номером двадцать три было тихо и пусто. Только за учительским столом, с недавно поменянным стулом, сидела знакомая стройная фигурка со спадающими на плечи и спину гладкими волосами, в дневном свете отливающими яркой рыжиной. Заходить Шорохова почему-то не торопилась. Просто стояла рядом с открытой дверью, наблюдая за учительницей, которая, склонившись над тетрадкой, изредка делала в ней пометки красной ручкой. Она казалась такой тихой, умиротворённой и в своей тонкой леопардовой накидке уютной, что Лера даже начала терять чувство времени и пространства, за своими хаотичными мыслями проваливаясь в какое-то пятое подпространство, параллельный мир, где всё было иначе: первое знакомство, школа, одноклассники, друзья, и взаимоотношения с учителями. В том числе и… Анна Владимировна вытянулась, поднимая руки в замке наверх и прогибаясь в пояснице, точно кошка. Внутри пробежалось огненным шаром ревностное к её фигуре чувство, которое заставило блондинку очнуться, и, пару раз лениво стукнув о дверь, войти внутрь. — Здрасьте, — брякнула она, делая несколько шагов по направлению к женщине. Та, на пару секунд подслеповато сощурившись, глянула на неё, а потом губы тронула уже знакомая усмешка. — А я думала ты за мной шпионишь. — Ещё чего, — фыркнула оскорблённая, а самое главное задетая из-за попадания в точку, Лера. Она положила ей на стол изрядно помятое приглашение на праздник. — Это пригласительная. На день учителя. — Какая прелесть, — Анна Владимировна перевела взгляд на бумажку, неторопливо подняв её и повертев в руках, — первого приходить? — Тридцатого, — девушка едва не закатила глаза от непонятливости женщины, а потом почувствовала, как щёки жжёт румянец. Зелёные глаза немки искрились от смеха, и Шорохова под этим взглядом невольно растерялась, брякнув первое, что пришло в голову: — Учтите, вас без него не пустят. — Учту, — она кивнула головой, и тонкая рыжая прядь упала на её лицо, — заламинирую это чудо. «Стерва!» — А, и ещё, — буркнула Лера, переминаясь с ноги на ногу, — какие у вас предпочтения? — В еде? — вопросом на вопрос отозвалась женщина, и блондинка окончательно растерялась. Какая еда, чёрт возьми? — Что? Не в еде, блин, — Шорохова мотнула головой, — в представлениях. Ну, типа, что вы ждёте от праздника. Стихи, песни, частушки… эээ… — Матерные? — снова уточнила Анна Владимировна, и её губы дрогнули, стараясь не выдавать улыбку. Десятиклассница сощурилась, замерев всем телом, не зная, злиться на эту подколку или захихикать. — Ну если вы попросите, то сделаем. Лично для вас. Объявим, — буркнула она. Женщина всё-таки улыбнулась, и от улыбки преобразовалась настолько, что в голове у девушки невольно пронеслась мысль о том, что им нужно больше таких красивых молодых учителей. — Спасибо, откажусь, — она положила приглашение обратно на стол, — мне всё равно, что там будет. Главное, больше не сбивай меня с ног и не наливай клея на стул. — Вам что, Даша рассказала? — при упоминании последнего Лера ощетинилась, снова почувствовав былое неприятие к училке. — О клее? Да. — О том, что это сделали… сделал… — Сама догадалась, — Анна Владимировна не прекращала улыбаться, но теперь в её улыбке было что-то другое. Немного загадочное. — Ваше с одноклассниками желание выжить меня с этой школы достаточно очевидное. Девушка невольно почувствовала, как краснеет. — Мы не… — Не оправдывайся, — мягкий голос женщины перебил её, — это точно не то, что ты сейчас хочешь сказать, и не то, что я хочу слушать. К тому же, у тебя наверняка полно дел, верно? Так что можешь идти, — она кивнула головой, проведя указательным пальцем вдоль пригласительного, — и спасибо за приглашение. Обязательно загляну. Лера заторможено кивнула головой, несколько растерянно глядя на немку, и развернулась в сторону двери. Внутри смешалось облегчение и тяжесть, точно от надвигающейся грозы. ***       Понедельник тридцатого был наполнен суетой, шумными криками Нины Михайловны и Жанны Аркадьевны, без конца бренчащими на своих гитарах одиннадцатиклассниками, репетирующими под присмотром Даши шестиклассниками какие-то сценки, распевающимися семиклассницами, суетящимися пацанами с параллели и возвышающимся над всем этим хаосом с высоты сцены и стремянки на ней Марком. Лера, игнорируя лестницу в правом углу, подтянулась на руках, заползая на сцену. — Воззри же, несчастная, силу моего могущества! — пророкотал Марк, одной рукой удерживая края стащенного у Камиллы тонкого шарфа, а второй откидывая его полы назад. Шорохова, подавляя довольную ухмылку, резко схватила железную лапу стремянки, заставив ту пошатнуться, а парня спешно ухватиться за ручки, чтобы не поздороваться с полом. — С ума сошла? А если б я упал? — Отшибать там всё равно нечего, — пожала плечами блондинка, садясь на корточки, а потом поднимаясь в полный рост. В школе сегодня был сокращённый день, но у них, также как и у всех, кто принимал участие в этом школьном цирке, было освобождение. — Скажешь тоже, — обиженно фыркнул Фенев, спрыгивая со ступенек стремянки и оглядываясь по сторонам. На одной из строительных конструкций, балансируя на носочках, закреплял нитку с флажками Адам. — Во придурок… навернётся же сейчас. — Навернётся и навернётся, — Лера легкомысленно махнула рукой. Судьба одноклассника её не заботила в любом раскладе — и в случае, если он нормально доразвесит, и в случае, если он шлёпнется вниз. Ответственность всё равно несут вон те две подружки-крикуньи, уместившиеся на третьем ряду сидений. — Лучше скажи мне, нам тут долго ещё торчать? — Сказали до конца всех выступлений, — одноклассник вздохнул, и блондинка обречённо застонала. Ещё больше трёх, а то и четырёх часов! Да чокнуться же можно. Особенно Шорохову задевало то, что Рома принимать в этом участие отказался. Сказал, что ему нужно готовиться к сдаче какого-то сертификата по немецкому, и решил тридцатого даже не появляться. В отличие от Зарины, которая в последние минуты приготовлений появилась в дверях актового зала, какое-то время наблюдая за происходящим внутри. А потом, поймав взгляд Леры, бодро отсалютовала ей, развернулась и ушла. Девушка скривилась. В этой школе больше Зарины её раздражала только нахально улыбающаяся Анна Владимировна, которая, как оказалось, всё прекрасно поняла с самого начала. Выступление шло живо. Приветствовали со сцены и называли последующие номера Марк с Камиллой, удивительно спевшись дуэтом и время от времени добавляя шуточки, не прописанные заранее в сценарии, отчего Жанна Аркадьевна хваталась за сердце, а учителя добродушно посмеивались, считая, что всё так и должно быть. У Леры с Дашей были заключительные слова в самом конце. Блондинка провела кисточкой с розовыми тенями по глазам в сотый, кажется, раз, скосив глаза на одноклассницу. Сейчас, в тишине, без лишних людей, она могла спокойно наблюдать за ней, подмечая её ещё большую забитость, окутывающий её ореол тишины, тёмные круги под глазами и ставшие резкими отчётливыми скулы. От Даши веяло каким-то унынием и бесконечной усталостью, а добавлял её редкий тихий кашель, который она пыталась скрыть в кулак. Лера думала. Лера уже давно думала, не прекращая, с того самого разговора с Зариной, к которому она время от времени мысленно возвращалась, пытаясь понять, было ли в словах одиннадцатиклассницы больше насмешки или реального желания помочь разобраться с ситуацией. И не могла прийти к правильному ответу. А спрашивать напрямую никогда бы, наверное, не решилась. — Даш, — сквозь прорывающийся со сцены громкий голос Камиллы, предлагающей встретить нового выступающего, окликнула подругу Лера. Мирова вздрогнула, но к ней даже не повернулась. — Даша. Даш… Лёгкий разворот головы. Намёк на то, что она её слушает. — Нам надо поговорить. — Надо? — голос Даши был хрип и слаб. Казалось, что она последнее время вообще не говорила, только бесконечно молчала. — Надо, — твёрже повторила Лера, — давай поговорим сегодня, после выступления. Русая молчала, отвернувшись от неё обратно. Какое-то время они сидели в тишине, и Шорохова напряжённо ждала хоть слова, хоть вздоха, хоть знака, чтобы снова сказать. И одноклассница, наконец, ответила. — У меня сегодня нет времени. В другой раз.