Драконьи заветные сказки

Ленивая утренняя возня продолжается, пока солнечный луч не наползает прямо на спальное место. Алтан прячется от света под крылом. Вад позволяет ему еще подремать, пока чувство голода не становится сильнее умиления. Делить с кем-то постель – даже в самом прямом, невинном смысле – странно. Если не считать многочисленных попутчиков, Вад не спал ни с кем рядом даже дольше, чем жил на станции. Случайных любовников подпускать так близко не хотелось, а с последней попытки в отношения прошло почти шестьдесят лет. Как раз после нее и захотелось свалить в глушь. Алтан на роль партнера для короткой интрижки не подходит совсем. Этот себе амулет из драконьих бубенчиков сделает, если обидишь. Если не раньше, только за поползновение в сторону его ханского Высочества. Да и не хочется с ним вот так, на пару раз. Вад приподнимает крыло, кончиком хвоста проводит по щеке, щекочет нос. Алтан морщится, открывает один глаз, ловит и ощупывает жесткую шерстку кисточки хвоста, прочесывает пальцами, распутывая волоски. Пользуясь кард-бланшем, который дарит звериная шкура, Вад кладет тяжелую морду Алтану на грудь, урчит от удовольствия, прошибающего по позвоночнику до самого затылка. Жаль нельзя погладить в ответ, когтистые лапы не слишком для этого подходят. Алтан оставляет хвост в покое, скользит рукой по макушке между рогов. Человеческой кожей это ощущалось бы еще лучше, чем грубоватой чешуей. Алтан сам ластится. Может, все-таки будет не против? За совместным приготовлением завтрака Вад пытается невзначай касаться. Прислониться бедром, задеть пальцы, когда передаешь миску. Алтан не дергается, как было поначалу, и краснеет реже, но и первым на контакт не слишком идет. Как будто ему интересна исключительно чешуйчатая версия Вада. После еды Алтан остается читать в обеденной, а Вад выходит на улицу. Яркое утреннее солнышко светит в глаза, ветра нет, хлопья снега медленно кружат в воздухе. Вад вычищает дорожку к дому, пытаясь физическим трудом проветрить голову. Бок напоминает о себе, стоит подольше подвигаться. Сначала Вад по привычке игнорирует боль, потом нехотя оставляет лопату. — Золотце? Вад на ходу снимает дубленку и стряхивает влагу с волос. Алтан отрывается от книги. — Посмотришь? — Вад садится рядом на длинную лавку и закатывает рубаху до груди. Алтан хмурится, проводит холодными пальцами по зудящей коже. — Я же говорил, тебе нельзя таскать тяжести. — Я и не таскал. — Вад чувствует себя нашкодившим ребенком. — Снег только почистил. Шов разошелся совсем немного, а чувство такое, будто там опять открытая рана. Алтан тяжело вздыхает, оставляет Вада сидеть с задранной рубахой, а сам уходит за своим сундучком целителя. Вад втыкает в пол, пинает неровный стык мраморных плит носком сапога. После промывки и обработки на кожу ложатся новые стежки магии. Покалывание от них уже привычное, как и умелые касания Алтана. — Ты не даешь себе нормально восстановиться. — Ворчит Алтан. — Один раз подождать, пока полностью заживет, а потом хоть целыми днями свой снег чисть. До конца недели Вад старательно изображает очень хорошего дракона. Выполняет все, что говорит господин целитель, не напрягается, пьет положенные отвары. Ненавязчивое приучение Золотца к рукам тоже идет своим чередом. Когда Алтан позволяет дотронуться до волос, невидимая черта между ними стирается. Вад тогда заканчивает работу над заколками-палочками. Полирует, крепит нитки с бусинами. Алтан греется у камина, вычесывает свою копну черепаховыми гребнями. Вад подсаживается к нему, протягивает украшения. — У вас же такими волосы закалывают? — Красивые. — Алтан улыбается. — Но это в соседнем ханстве. Понятия не имею, как ими пользоваться. Вад порывается убрать руку, Алтан ловит его за запястье. — Попробуем? — Он отдает гребень и поворачивается спиной. Шелковые локоны струятся под пальцами, от них пахнет цветочными отварами. Вад осторожно разбирает тяжелые длинные прядки, помогает себе гребнем. Волны от прошлых кос быстро распрямляются. Сложно не заметить, с какой любовью Алтан относится к своим волосам, поэтому жест кажется какой-то высшей степенью доверия. Пучок крест-накрест прокалывают палочки. Бусины стучатся друг о друга при каждом движении. Алтан специально трясет головой, беззаботно улыбается. То, как он оттаял за время жизни в замке, не может не радовать. Не от большого счастья же сбежал из родного дома, а здесь вроде ничего, оклемался. — Спасибо, они очень красивые. — Алтан рассматривает прическу в маленькое зеркальце. — Ты же сам вырезал. Наконец, рана заживает достаточно, чтобы шов не угрожал разойтись от любого резкого движения. Празднуют своеобразно: Вад тащит Алтана играть в снежки. Ночи морозные, а вот днем теплеет, снег начинает сыпаться влажноватый, из такого легко лепить. Алтан быстрый и ловкий, мухлюет со своей магией. Они возятся в снегу, забрасывают и закапывают друг друга, пытаются сделать снеговика, только тот почему-то выходит похожим на персонажа страшных сказок. Домой вваливаются насквозь мокрыми. И это Ваду хоть бы что, он не может замерзнуть, в отличие от южного Золотца. Вад приносит полотенца и садится на пол у ширмы, за которой в лохани с горячей водой греется Алтан. Он бы тактично ушел, только Золотце продолжает с ним разговаривать. — Если хочешь, могу научить варить. — Голос у Алтана расслабленный и мелодичный, сливающийся с плеском воды. — От шрамов не спасет, но кожа затягивается быстрее. Вад даже не предлагает потереть спинку, не позволяет себе ни единой шутки. Сидит и невозмутимо расспрашивает про элексир, почти завидуя собственному самообладанию. — Черт бы со шрамами, лишь бы селезенка не вываливалась. — Да… Судя по звуку, Алтан поднялся из лохани. Становится сложнее не думать о нем раздетом, стоящем на расстоянии вытянутой руки. Правда, за ширмой. Вад не оборачивается, опасаясь, что ткань на просвет покажет ему слишком интересную тень. Алтан забирает со столика полотенца, долго молча вытирается. Вад понимает, что теперь точно пора уходить. — Золотце, спокойной ночи. — А помочь расчесаться? — Наигранно капризно спрашивает Алтан. Вад тихо смеется. — Я забыл, что принцессе не положено расчесываться самой. Алтан выплывает из-за ширмы в длинной спальной рубашке с распущенными волосами. — Нет, просто после купания в снегу у меня на голове валенок. Они впервые коротают вечер в спальне у Алтана. Вад приносит еду в кровать и помогает распутывать колтуны на затылке. Кажется, до этого он мало что понимал в романтике. Вычесанный, сытый и окончательно согревшийся Алтан выглядит как живое воплощение романтики. Когда будет правильнее уйти, Вад так и не понял. Алтан придвигается к нему, чтобы посмотреть на картинку в книге, и так и остается лежать на плече. — Ты засыпаешь. — Нет. — Тянет Алтан, даже не открывая глаза. — Ложись нормально. — Лежу нормально. — Алтан поудобнее устраивается щекой на чужой груди и обнимает рукой поперек живота. Намек достаточно прозрачный. Успокоившийся было пульс снова подскакивает. Вад откладывает книгу и гасит свечу. Алтан возится, чтобы накрыть его одеялом, снова прижимается вплотную. Такой теплый, расслабленный, пахнущий своими маслами и элексирами. Вад не удерживается и целует его в лоб. Алтан улыбается, приподнимает голову, чтобы коротко коснуться губами его губ, и ложится обратно.