Драконьи заветные сказки

Легкие шаги слышны еще с лестницы. С южной, значит, Золотце точно идет сюда. В ожидании Вад рассматривает изученный до последней трещинки потолок. После ужина между ними повисла странная неловкость, Алтан наглухо закрылся. Он всегда вел себя без лишних церемоний, не боялся грязной работы, поэтому Ваду оказалось несложно забыть о его происхождении. Наверное, тема телесных удовольствий в родном доме либо табуировалась, либо обросла такими сакральными смыслами, что Алтану внушали стыд собственные желания. Что желания все-таки были, Ваду представилась возможность почувствовать собственным бедром. На первом этаже шаги замедляются. Алтан мнется какое-то время недалеко от арки в залу. — Золотце? У Алтана подскакивает пульс, но он степенно доходит до порога. Тонкий халатик струится по фигуре, на голове какое-то красивое сложное плетение. Вад облизывает его взглядом, пока не замечает гусиную кожу на руках. — Замерзнешь же, не месяц май. — Вад тянется к шерстяному пледу. — Иди греться. Чтобы отвлечься, Вад орудует кочергой в камине, добавляет дров. Он хоть и не мерзнет, а все-таки любит тепло. А для Золотца так вообще нужно комнату прогреть получше. Куда вырядился, как будто кому-то здесь дело есть до тряпок. Красиво, конечно, но не морозить же себе все ради этого. Золотце у него в любой одежде краса ненаглядная. Вад присаживается рядом и обнимает завернутого в плед Алтана со спины, растирает плечи. Тянет пошутить про любовь под одеялом, но юмор кажется не к месту. — Вкусно пахнешь. — Шепчет Вад на алеющее ушко. Ведет носом по шее, втягивает воздух. Краски для лица, миндаль, мыло, ненавязчивый запах кожи, ставший уже привычным и родным. Напряжение из мышц понемногу уходит, но Алтан все еще молчит. Тишина между ними всегда была спокойной и комфортной, только не в этот раз. Вад уже мысленно готовит речь о том, что не зазорно хотеть чего-то такого. Если был опыт только с женщинами или не было совсем – это не плохо. И много чего еще думает, даже про возможный страх близости до брака. Алтан пресекает поток сознания настойчивым поцелуем и отрывается только для того, чтобы забраться Ваду на колени. Невесомые касания губ покрывают горло. — Золотце, кусаться тоже можно. — Вад откидывает голову, и Алтан послушно кусает. У него так грохочет пульс, что заглушает треск сухих дров. Целуется как обычно, а возбуждением совсем не пахнет. Расслабленный, получающий удовольствие Алтан не такой. Он просто по-особенному мягкий, а не покорный как марионетка. Шестое чувство начинает по-настоящему бить тревогу. Алтан ерзает на коленях, давя на вставший член, и с видом смирившегося висельника ложится на спину. К черту. Вад хочет это остановить, потому что происходящее ему ни разу не нравится. Алтан ставит ногу Ваду на бедро, откидывает в сторону полу шелкового халата; пах едва прикрыт второй половинкой. По голени и выше бежит цепочка глубоких шрамов, перекрытая золотистой вязью магии, но все еще отчетливо заметная. — Очень неудачно упал с лошади. — Бесцветным тоном оповещает Алтан. У Вада от сердца отлегает. Если это единственная причина переживаний, все не так плохо. Он сам весь в шрамах как жизнью пожеванный, что ж тут страшного. — Красивый узор. — Вад ведет пальцами от щиколотки до колена, тщательно наблюдая за реакцией. — Сам сделал? — Вад. — Алтан мгновенно теряет остатки напускного кокетства. — А что ты хотел услышать? Что мы все по-своему прекрасны, и главное – душа? Могу еще завернуть, что это похоже на восточную реставрацию посуды лаком с золотой пылью. — Вад за щиколотку укладывает длинную ногу себе на плечо, касается губами начала узора. — Или просто скажу, что я сам как собака подранная, но вроде и таким тебе нравлюсь? Черные брови болезненно изламываются. — Очень. — Шепчет Алтан. Он тянет Вада на себя, хочет еще что-то сказать, но давится воздухом, нога соскальзывает вниз. В груди как будто уголек тлеет. Вад нависает сверху, стараясь не придавливать, потирается носом о щеку. Алтан тянется за поцелуем. — Золотце, ты самый красивый и… Алтан хихикает. — И у тебя альтернатива одна – олени. — Ты забыл медведей. — Когти напряжения, вцепившиеся Ваду в горло, разжимаются. Алтан улыбается тепло и привычно, натянутость вроде бы ослабевает. Поцелуи становятся напористее, Вад скользит рукой под халатиком, оглаживая отчетливый рельеф мышц. Алтан беспорядочно гладит по голове, груди, цепляется за подол рубахи. Вада дважды просить не нужно, он спешно стаскивает с себя все, чтобы больше не отвлекаться. Алтан тяжело дышит, пояс развязался, наполовину обнажая его. Зрелище как с великих полотен. Вад целует ключицу, обводит языком соски. Алтан выгибается навстречу любой ласке, льнет к рукам. Глаза блестят, и пахнет сладким желанием. Сам стягивает с себя халат, голое тело кажется совсем белым на темных овечьих шкурах. Вад зацеловывает поджимающийся живот, пока Алтан не начинает смеяться от щекотки. — Хва-а-атит. — Как прикажете, Вашество. — Вад приподнимается, чтобы переместиться к нежной шее. Алтан ловит его за плечо и недвусмысленно разводит бедра. Вад скользит взглядом по впалому животу, дорожке темных волос и полувставшему члену. — У тебя уже было раньше? — Да. — Алтан внимательно наблюдает сквозь опущенные ресницы. Про себя Вад малодушно радуется, что не ему досталась эта ответственность. Не то чтобы он имел что-то против неопытных партнеров, просто сейчас хочется слишком сильно, а первый раз не терпит спешки. Вад нашаривает на столике пузырек с маслом, которым иногда пользовался длинными одинокими ночами, льет на пальцы. Алтан приподнимается, опираясь на предплечья. — Что это? — Масло. Персиковое. Вад оставляет поцелуй на колене, касается пальцами с согревшимся маслом сжавшегося входа. У Алтана расширяются глаза. — Зачем туда руками? Вад от удивления замирает. — Золотце, ты же сказал, что у тебя было. — Да. — Алтан хмурится. — Как? Сразу членом? Повисает странная пауза. — Ну да. — Это очень больно. — Зачем-то уточняет Вад. Алтан совсем теряется, хлопает ресницами и молчит. — Он тебя принуждал? — Нет. — Алтан зябко ежится, прикрывается руками, и Вад помогает ему набросить плед. Предполагая, что диалог затянется, он вытирает масляную руку о бедро. — Тебе нравится боль? — Как она может нравиться? Вад окончательно путается. — Зачем тогда? — Мы были вместе, делили постель. В смысле зачем? — Зачем делать больно, если тебе это даже не нравится? — Так не спать теперь что ли? — Огрызается Алтан. Для сохранения самообладания приходится впиться себе ногтями в ладонь. О прошлом любовнике Алтана Вад знает только одно: что желает ему медленной и мучительной смерти. Лучше бы он был первым, не пришлось бы исправлять кошмар, который у Золотца сейчас в голове. — Почему же? Для этого я хотел тебя сначала растянуть пальцами, чтобы не было больно. Неприятно сначала будет, конечно, но терпимо. У Алтана на лице отражается весь кризис веры в устоявшуюся картину мира. Вад успокаивающе поглаживает его по ноге через плед. Собственная злость легко трансформируется в болезненную потребность позаботиться. — То, что с тобой делали, – отвратительно. Мне жаль, что ты пережил столько боли от человека, которого считал близким. Алтан сверлит взглядом стену, медленно кивает в ответ. До Вада доходит еще один неприятный факт. — Ты хотел со мной, хотя был уверен, что будет больно? — Ну, тебе же нужно… — Алтан пожимает плечами. — Я видел. Вернее, не видел, а… Вад тянется за своей рубахой, одевается, стараясь ничем не выдать свою проснувшуюся жажду крови. Сколько же чуши нанес тот мудак в светлую голову Алтана. — Если что-то нужно, есть руки, а не люди, которые этого даже не хотят. — Я хочу! — Отчаянно выкрикивает Алтан. — Тише. — Вад ложится рядом, обнимает кулек из пледа. Слов, чтобы все объяснить и успокоить, катастрофически не хватает. — Чего именно тебе хочется? Алтан молчит, то ли не в силах что-то произнести вслух, то ли тоже не находя нужных слов. Только сопит в объятиях как-то особенно тяжело. — И да, есть десятки способов сделать друг другу приятно без проникновения.