В этой весне нет тепла.

pov Beomgyu. flashback       Что-то ужасно странное я ощутил от извинений Ёнджуна, хоть и не понял, за что конкретно они были принесены. Это было похоже на тех самых книжных "бабочек в животе", словно кто-то коснулся изнутри моего сердца, заставил его биться немного чаще. Разумеется, это очень приятное ощущение, поднявшее мне хоть немного настроение после случившегося.       Весь день ощущался так, словно он прошёлся по мне и мимо меня. Подниматься с кровати, делать что-то, заниматься учёбой совсем не хотелось. Хотелось бесконечно плакать, утыкаясь носом в подушку, хотелось овощем лежать и смотреть в потолок, хотелось обниматься, но больше ничего. Я потерял всё ощущение продуктивности и желания работать, наверное, впервые за всю жизнь, забив на то, что у меня не сделано домашнее задание на следующий учебный день, который, к сожалению, уже завтра. Да в целом, уже как-то одинаково серо и абсолютно нейтрально на всё, вот вообще не до математики сейчас было. Я всё никак не мог выбраться своими мыслями из того злополучного туалета в баре. До изнеможения ощущал себя мерзкой, использованной вещью, игрушкой, тряпкой, да чем угодно, только не собой. Кажется, у меня поднялась температура, видимо от стресса, всё снаружи и внутри словно горело, любые прикосновения, даже мои собственные, ощущались как ожоги. Не так я представлял свой первый раз, далеко не так. Думал, это будет что-то волшебное, незабываемо-прекрасное и будет хотеться очень долго и часто прокручивать в голове это воспоминание. Нет, ну а что, получилось действительно незабываемо, только вот ощущения далеко не возвышенно-чудесные, а ничтожно-тревожные.       Ёнджун, вроде, тоже был обеспокоен. Если до этого он был нейтрален ко всему, никак не проявлял своей тревоги, хотя и мог вспылить переодически, то теперь он сам не свой. Весь день туда-сюда ходил по комнате, переставлял и перекладывал вещи, убрался в шкафу, иногда замирал у окна и долго куда-то смотрел. Мне помогали отвлечься наблюдения за ним. Интересно, каким огромным и разнообразным был вихрь мыслей в его голове, о чем они были, как надолго он цеплялся за что-то конкретное и переваривал это. В общем, это всё странно повлияло и на него и на меня.       В гробовой тишине, иногда нарушаемой мыслями Ёнджуна вслух и моими тяжкими вздохами, прошло всё время до вечера. С кровати я поднимался лишь пару раз, доходил до туалета и обратно. end flashback       Ночь прошла не очень приятно, заснуть толком я так и не смог и много плакал. Утром глаза опухли и покраснели.       Когда зашла медсестра с чистым постельным бельём, я уже сидел на расправленной кровати. Прошлое бельё аккуратно сложил и положил на край. Женщина мило улыбнулась, пожелала мне доброго утра и напомнила, что сегодня понедельник. В понедельник входит вкусный завтрак, новое постельное белье и банный день для всей больницы, что заставляет полюбить этот день недели, хотя в обычной жизни он вызывает лишь гадкое раздражение. Медсестра ушла только после того, как убедилась, что я выпил всю утреннюю дозу таблеток, вновь оставляя меня на едине с моими мыслями и тишиной, которой словно пропитались холодные, серые стены палаты.       Через полчаса я лениво поплёлся на завтрак, желая скорее поесть и увидеться с Каем. Прошлая наша встреча получилась не очень радужной из-за нестабильности его состояния, поэтому во мне таились глубокие переживания по поводу его самочувствия.       Кай поникший и явно невыспавшийся сидел в столовой на привычном месте, я занял стул рядом с ним, но он даже не повернулся в мою сторону.       — Хей, ты как?       — Один из голосов снова говорил со мной, — он повернулся и я увидел его, такие же как и мои, зарёванные, опухшие, красные глаза и расцарапанные щёки, — Он говорит, что все ненавидят меня, общество никогда не поймёт меня, что мне будет лучше в ином мире. Мне страшно.       Я нервно сглотнул, чуть призадумавшись, подбирая слова, но Кай вроде и не ждал моего ответа, продолжил рассказывать.       — Я умолял его замолчать, мне было очень больно. Я же знаю, что это не так. Папа всегда говорил, что я особенный, что я чудесный. Ты любишь меня, Бомгю?       — Да, — я совсем не задумался, опешил и потерял дар речи, ответ сам собой выскользнул с моих уст.       — Ты любишь меня, значит я нужен тебе? Почему голоса не понимают этого. Они хотят, чтобы я пошёл за папой. Я не хочу за ним идти, мне страшно. Чтобы встретиться с папой, мне нужно сделать себе больно, так же как и он сделал. Я не хочу, чтобы мне было больно. Я хочу сахарную вату. Бомгю, купи мне сахарную вату, когда выйдешь отсюда.       Я совсем не понимал, что ответить ему, как вообще вести себя, когда с тобой делятся подобным. Однако, пообещал выполнить его просьбу, как только у меня появиться возможность. Мне так безумно сильно хотелось вновь увидеть его лучезарную улыбку, освещающую мои тоскливые дни в этом аду, сотканном из одиночества и постоянных мыслей о прошлом.       После завтрака Кай обнял меня, заплакал и попросил придти к нему, когда я освобожусь. То, что мы были здесь друг для друга спасением от происходящего внутри нас, мне нравилось, хотя и заставляло волноваться и, порой, делало очень больно. Я понимал, что мне не нужны какие-то особенные слова, чтобы он чувствовал мою поддержку, ощущал, что я всегда рядом, и он сам это точно понимал. Кай никогда и не ждал от меня слов, он просто говорил, рассказывал, делился и улыбался, чтобы мне стало теплее и уютнее, потому что видел насколько мне тяжело здесь находиться. Теперь настала очередь поменяться местами, теперь я должен сделать что-то, чтобы ему стало теплее и уютнее.       После возвращения в палату, примерно минут через десять, ко мне забежала медсестра. Она выглядела рассеянно.       — Бомгю, пойдём на пост, там тебя к телефону спрашивают.       — Меня? Кто?       Я был шокирован, ведь провёл здесь всё время с полной уверенностью в том, что никто и не знает, что я здесь нахожусь. Конечно, таились надежды на то, что кто-то мне позвонит. Хотелось услышать голоса родителей, да даже его голос.       — Мама.       Буквально подпрыгнув, я вскочил с кровати. Моей радости и удивлению не было придела и через мгновение, я стоял у поста. Мне протянули трубку старенького стационарного телефона, которую я спешно приложил к уху, почти прошептав короткое "алло".       — Алло, привет, малыш. Ты как там? — это был мамин голос, такой родной и тёплый. Глаза мои вновь наполнились слезами, застилая видимость.       — Всё в порядке, мамочка. А откуда ты знаешь где я? Как дозвонилась?       — Бомгю, солнышко, не глупи. Мне сразу сообщили, когда тебя забрали. Для улучшения твоего состояния, звонки и встречи были не желательны. А сегодня врач разрешил.       У мамы дрожал голос, я был уверен, что она тоже плачет там, но очень тщательно старается это скрыть от меня.       — А как папа? У вас всё хорошо? Вы приедете?       — Папа остался в Гонконге, он пока не может прилететь, работает. Но обещал тоже позвонить. Я прилетела не на долго, обещаю я приеду. Привезти тебе что-нибудь?       — Сахарную вату, — снова, ни капли не медля и совсем не задумавшись, ответил я.       — Ахаха, ты совсем как маленький. Хорошо, солнышко, привезу. Расскажешь мне всё, когда увидимся, хорошо? Не скучай там. Знай, мама тебя любит.       — И я тебя люблю, мам.       Она сбросила вызов, я вернул трубку медсёстрам. Внутри, там где таились доселе лишь чёрная, вязкая пустота и такая же тоска, теперь словно загорелся лучик света. На душе стало так тепло, я вновь почувствовал себя ребёнком, будто мне снова пять, а не двадцать пять. Мы не говорили всего несколько месяцев, но я уже так чрезвычайно соскучился по ней.       Я поплёлся обратно в палату, ощущая, словно почти лечу. Так было легко и радостно. Осталось только дождаться момента, когда за мной зайдёт медсестра и скажет новость гораздо важнее: "Бомгю, к тебе приехали". Вот тогда я, наверное, действительно взлечу. А пока остаётся лишь мириться с чувством приятного предвкушения и нетерпения.       Сегодня занятий с психологом у меня не было. Нужно было посетить моего лечащего психиатра, отчитаться по состоянию, по сеансам психологии, по режиму сна и прочим моим проблемам, с которыми я здесь оказался и узнать, что там с дозировкой таблеток, сделать вид будто я что-то понимаю в этом.       По словам врача, я пришёл в стабильное состояние, но оно стабильно плохое, однако, это уже огромный прогресс. Собственно поэтому маме и дали разрешение на звонки и встречи — мне нужна эмоциональная встряска, нужно что-то, что отвлечёт меня от постоянных скитаний по всем потайным уголкам воспоминаний. Но и совсем забывать об этом не стоит, ведь я должен прожить это всё снова и отпустить, чтобы дальше вести спокойную размеренную жизнь, будучи совершенно здоровым. Всё происходящее вокруг меня было слишком хорошо, я тревожился из-за этого, потому что боялся, что ситуация быстро изменится и вновь пойдёт через одно место, но с большей силой и энергией. А я не был готов к таким ухудшениям никаким образом.       Совсем скоро, после посещения врача, я получил разрешение на встречу с Каем. В этот раз он уговорил медсестёр дать нам посидеть отдельно от всех, мы расположились в пустой палате на пустой, холодной койке.       — Спасибо, что пришёл. Когда ты рядом, я чувствую себя лучше и голоса почти не слышно, они уходят куда-то, прячутся, боятся тебя наверное.       — Я всегда рад провести с тобой время, солнышко, — я погладил его по голове, — Ты не общаешься ни с кем из ровестников здесь? Почему?       — Они меня не понимают и не поймут, я не хочу с ними дружить. А ты понимаешь? — вместо словесного ответа, он получил короткий кивок моей головой, — Бомгю, а что такое влюбляться? Ты влюблялся?       Я поперхнулся, нахмурился, думая над ответом, ведь вопрос был совсем не лёгким. Сложность заключалась в том, что мне нужно было объяснить это именно Каю, ведь он в моих глазах совсем ребёнок.       — Знаешь, я не могу охарактеризовать это чем-то одним, влюблённость состоит из множеств чувств и эмоций, направленных в сторону одного человека. Иногда ты и сам не понимаешь, что именно хочешь от человека, что именно ощущаешь по отношению к нему, путаешься в себе. Порой, оно делает очень и очень больно, даже физически, настолько, что хочется умереть, — Он слушал меня, не перебивая, внимательно и осознанно, действительно вдумываясь в мою речь. Я сам не понимал говорю правильные вещи или это не более, чем мой болезненный опыт, но иного знать не приходилось, — Твои эмоции, самочувствие, распорядок дня, планы на жизнь, мечты и всё остальное зависит от человека, в которого ты влюблён. Ты зависишь от него... Я завишу от него.       — Оу... Совсем не как в книгах. Тогда я не хочу влюбляться, это не приятно, — я взъерошил его волосы, снисходительно улыбнувшись.       — Жизнь очень отличается от написанного в книгах. Когда-то я тоже мечтал о романтичной любви, как в лучших романах мировой литературы.       — А ты уже влюблялся? Расскажи!       — Я... Ну.. flashback       — Хочешь прогулять завтра учёбу? — вопрос был неожиданным и совершенно случайным, но я уже знал свой точный ответ, — Поехали к Субину.       — Хм... Хочешь, чтобы я опять наслаждался видом твоих кухонных обжиманий с какой-то непонятной дамой в 4 утра, будучи при этом вчистую пьяным?       — Что?       И я снова согласился на эту авантюру, озадачив Ёнджуна игнорированием последнего вопроса.       Теперь поездка выдалась более тихой, менее эмоциональной, да и дорога до дома Субина такой же. Дверь нам открыл не сам хозяин квартиры, а кто-то из "отдыхающих" здесь. Я старательно перебрал в голове всех, кого смог запомнить в прошлый раз, в попытках вспомнить его имя, пока он уже представился Тэхёном. Ёнджун радушно поприветствовал его, они обменялись рукопожатиями и сразу стали расспрашивать друг друга о последних событиях из их жизней. От факта моего существования он как-то отвлёкся, оставив меня в руках судьбы.       Собственно, этот раз не особо отличался от прошлого. Разве, что теперь я чувствовал себя чуть более освоившимся. Нашлись даже те, кто запомнил меня и эти люди охотно шли со мной на диалог, не давая ни на миллилитр опустеть моему стакану. Я впервые ощутил себя хоть где-то "своим" и это было крайне приятное чувство. Но куча вопросов не о чём, на удивление, довольно быстро наскучили мне. Ёнджун куда-то потерялся из виду и, вежливо пообещав скорее вернуться, я отправился на его поиски. Вариантов было не очень много: кухня или балкон. Первое отмелось само по себе из-за личной неприязни и решение было верным. Он снова курил, снова чужие сигареты, задумчиво смотрел куда-то вдаль, рядом стоял его полупустой стакан.       — Как тебе здесь сегодня? — он стряхнул пепел в окно и повернул ко мне голову, вскользь оценив внешний вид, своим проницательным взглядом.       — Лучше, чем в прошлый раз. Как-то привычнее уже.       — Я рад.       Он отвернулся обратно и замолчал, оставив меня стоять как истукан и смотреть ему в затылок.       — Можно мне тоже? — я пальцем указал на пачку сигарет, он всё так же, не прерывая тишины кивнул и протянул мне зажигалку. Если честно, особых знаний в курении у меня не было — не приходилось пробовать, я бессознательно повторил то, что обычно делал с сигаретами Ёнджун. Первая тяга далась не просто, я прокашлялся и ощутил резкий удар в голову, после которого она закружилась. Он усмехнулся, наблюдая за происходящим боковым зрением. Я протиснулся в то же окно, что и он, прижавшись к нему туловещем, сделал это намеренно. И так мы молча стояли на этом балконе, наполняя лёгкие горьким дымом.       — Бомгю, не влюбляйся в меня.