Глава 16. Сдержанные обещания
31 октября 2022 г., 20:17
Передо мной стоял Крис. Вернее, Чан, как его принято называть здесь, на второй родине. Это был он и одновременно не он. Когда не видишься с кем-то, его черты быстро забываются, даже если это твой близкий человек. Особенно, если близкий. Лицо осунулось, но улыбка та же. Те же ямочки. Высоченный и мускулистый. Я и забыла, каким он вымахал.
— Чан?..
Я, не доверяя собственным глазам, ощупала его лицо, точно слепая. Затем прижалась к нему, заключив в объятия. Сделалось так тепло. Из моих глаз, впрочем, как и из его, хлынули слёзы. Мне захотелось никогда его больше не отпускать. Жутко захотелось отнять у него оружие, выбросить к чёртовой матери, снять на хер эту солдатскую форму, и убежать с ним в безопасное место, где мы сможем начать всё сначала.
— Это правда ты? — выдохнула я, продолжая ощупывать его лицо, плечи, руки.
— Я, — ответил он, утирая со щёк влажные следы от слёз.
Чан всегда считал, что плакать — стыдно, а слёзы — проявление слабости. Этому его научил его отец. Даже когда он был мелким и падал, раздирая коленки в кровь, он никогда не показывал, что ему больно, и уж тем более, не распускал нюни.
— Нуна?! — послышался рядом голос, который мне уже доводилось слышать.
Я обернулась на сотоварища брата — такого же, одетого во всё военное. Он стянул с головы маску с очками, и я узнала в нём Хёнджина — лучшего друга Чана.
— Сурикат-Лама? — воскликнула я и тоже сгребла его к себе, по-прежнему не выпуская из объятий брата.
— Ты уж определись кто я: сурикат или лама, — буркнул он, поцеловав меня в щёку и стиснув в объятиях до боли в рёбрах.
Хван Хёнджин был другом Чана со школьной скамьи. Его родители погибли в автокатастрофе, а его воспитанием занималась бабушка. Он прибился к нашей семье, как беспризорник, и больше никогда не отлипал. Мы даже еду готовили с расчётом на него, потому что он ошивался у нас круглыми сутками. Сколько помню его, он был худой, долговязый, с длинными паукообразными пальцами. И ещё он всегда так забавно складывал руки перед собой — застывшими в воздухе. Было похоже на позу, в которую встают сурикаты. Так к нему и прилипло это прозвище. А когда они с Чаном уже превратились в подростков и у них стали меняться черты лиц, усиленно расти носы и губы, а кости вытягиваться, он сделался похожим на ламу — несуразное существо с длинной шеей. Я не могла определиться, какого зверя он напоминает мне больше, поэтому был то сурикатом, то ламой, в зависимости от обстоятельств. Помнится, я как-то зашла в свою комнату, а он замер перед ящиком с нижним бельём. В руках он держал мой кружевной бюстгальтер. Я спросила, что он забыл в моей комнате. Он, стушевавшись, соврал, что они с Чаном искали старые фотоальбомы и решили посмотреть здесь. Ему было так неловко, что он долгое время боялся смотреть в мою сторону и в особенности на грудь. Не знаю почему, но мне вспомнились именно эти нелепые моменты из прошлого, связанные с ним.
Мои мысли переключались так быстро, что я не могла сконцентрироваться на чём-то конкретном. Раз Чан нашёлся, значит и мама должна быть с ним!
— А что с… мамой? — я уставилась на Чана.
Его лицо, излучавшее свет, потускнело в ту же секунду. Он отвёл глаза и молча помотал головой, как будто я спросила нечто такое, о чём ему не хотелось говорить. Мои руки сползли с его груди и безжизненно повисли верёвками вдоль тела. Я ощутила, как каждая клеточка организма наполнилась свинцовой тяжестью. Меня придавило к земле, точно наковальней. До меня дошёл смысл переданной Чаном эмоции. Слова были излишни. Мамы больше не было.
Я столько раз представляла себе момент нашей встречи, но не хотела верить, что он будет таким. Точнее… в кошмарах он был именно таким, но я гнала от себя плохие мысли. Значит, теперь у нас двоих есть только мы сами.
Я пошатнулась.
— Воу, — Хёнджин, придержал меня за плечо. — Ты как, нуна?
— Всё… нормально, — я махнула рукой, дав ему понять, что не нуждаюсь в поддержке. По крайней мере, в физической.
Маму я уже давно оплакала. Осознать то, что больше никогда её не увижу, будет тяжело. Однажды эта боль даст о себе знать в полную силу. Но не сейчас. Сейчас нужно думать о первостепенных вещах, а именно о спасении того, кто в этом нуждается.
— Я… оставила на шоссе человека, который помог мне добраться досюда. Он очень плох… его покалечили…
— Зомби? — уточнил Чан, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Нет, ублюдки человеческой расы, — ответила я. — Я… не могу дать ему умереть там… Я обещала вернуться.
— Послушай, Руми, ты хреново выглядишь, — проговорил Чан серьёзным тоном, каким взрослые обычно начинают разговор с глупыми детишками. — Тебе нужно успокоиться, прийти в себя… и поесть.
— Ты что, совсем не слушаешь меня? — я была в шаге от того, чтобы перейти на повышенные тона. — Там человек умирает. Я обязана ему жизнью!
— А мы, значит, здесь по-твоему прохлаждаемся? Думаешь, у нас не умирают люди каждую минуту?! — сорвался Чан.
Мы с Чаном сцепились. У обоих характеры не сахар. Да и когда он был помладше, мы часто ссорились. Вечно что-то не могли поделить и не умели уступать друг другу. Даже рукоприкладство имело место быть. Двадцатичетырёхлетняя лупцевала двенадцатилетку. И наоборот.
— Ууууу, — протянул Хёнджин, имитируя дрожь в голосе. — Вы только посмотрите на себя! Как в старые добрые времена. У меня от вас подшёрсток дыбом встал. Показать?
Хёнджин часто бывал свидетелем наших пререканий и знал, как сгладить ситуацию, обратив всё в юмор. Но Чан так глянул на друга, что тот прикусив язык, понял, что его шутки здесь неуместны. Мне даже показалось, что я на секунду услыхала звук хлыста.
— Чан… — начала я, первая совладав с гневом. — Я больше ни о чём тебя не попрошу… давай просто вызволим его… а потом всё будет по-твоему.
Брат тяжело вздохнул. Затем потёр переносицу, надавив пальцами на глазные яблоки. Я сразу припомнила эту его черту. Она означала, что он крайне взбешён, но сдаётся. Чан поднёс рацию ко рту и, зажав кнопку, заговорил:
— Феликс, нужна подмена на посту.
От чувства облегчения у меня даже руки вспотели. Я улыбнулась Хёнджину, у которого, похоже, тоже отлегло от задницы.
— А… подождите, — я подняла руку, стопорнув парней. — Что будет с Саном?
— С зомбаком, которого ты сюда привела? — переспросил брат. — Сначала его отведут в карантин, но, признаться, он такой стрёмный, что скорее всего ему пустят пулю в лоб.
— Нет-нет-нет, — я замотала головой. — Он живой. Он… другой, понимаешь? Я должна объяснить, мне только нужно, чтобы вы меня выслушали…
— Мы здесь ничего не решаем, — влез Хёнджин. — И не можем рисковать жизнями других. Тут разговор простой: видим зомби — стреляем им в головы. Ну… ты понимаешь.
Я сжала голову руками, больше не в силах это слышать.
Сан проделал с нами такой длинный путь, чтобы кончить вот так? Когда для него, вероятно, всё только начиналось… Это недопустимо! Я не могу им этого позволить!..
— Я слышала… кто-то сказал, что у него сердце бьётся. И зрачки реагируют. Это признаки жизни. Вы не можете убить живого. Иначе тогда вы тоже не люди, — запротестовала я.
Чан закатил глаза, выказывая нетерпение всем своим видом.
— Мы идём спасать того человека или будешь бороться за права зомби? Руми, мы только что нашли друг друга! Чёрт… Я всё это время думал, что ты мертва! Почему ты не можешь хоть на секунду побыть нормальной? Порадоваться встрече… Почему ты не хочешь прислушаться?.. Здесь никто не будет следовать твоим правилам гуманности, — в сердцах выпалил брат.
— Это ты не слышишь меня! — воскликнула я. — Мне неважно, что скажут или как поступят другие. Важно, чтобы ты верил мне! Если я говорю, что этот парень не опасен, значит, так оно и есть. Я ещё не выжила из ума. И я прошу, чтобы его не трогали. Не для того мы сюда пришли. Мы искали спасения… а не смерти.
Чан разъярённо выдохнул. Крылья его носа затрепетали. Он пристально вгляделся в меня, затем поднял рацию и вновь вызвал своего собеседника на том конце.
— Феликс? Это я, Чан.
— Внимательно.
— Парня, которого только что привели, отвези к нам.
Некто с позывным «Феликс» медлил. Рация вновь издала шипение.
— Живого мертвеца? Я только что запер его.
— А теперь открой и отвези к нам.
Чан отжал кнопку. Потом вновь нажал, добавив:
— Если нападёт — стреляй, не задумываясь.
— Понял.
Хёнджин перевёл взгляд с Чана на меня и произнёс примирительным тоном:
— Нам несказанно повезло, что сегодня дежурит Феликс. Ни с кем другим подобное бы не прокатило.
Когда парней сменили на посту, мы втроём отправились за Уёном. Точные координаты я объяснить не могла, поэтому вела их, подобно следопыту, по горячим следам. Поиски не заняли много времени, я хорошо запомнила ту машину. Кроме того, у Чана с Хёнджином было оружие и диггерские фонарики. Если бы зомби вздумалось встать у нас на пути, мы бы закатили им вечеринку со светопредставлением.
— Вот он! — я окликнула ребят.
Уён был там, где я его оставила. Я увидела его лицо ещё на подходе через грязное стекло авто. Дёрнув за ручку, я потянула дверцу на себя, но Чан потеснил меня в сторону, приведя ружьё в состояние боевой готовности:
— Ты же в курсе, что…
— … люди становятся зомби после смерти? — я закончила фразу за него. — Да. Довелось… увидеть. Но этот живой. Он обязан быть живым!
Хёнджин залез в тачку, не дав мне сделать это самой, и навис над мертвецки бледным Уёном. Под его закрытыми глазами пролегли тени, будто ему сделали макияж на Хэллоуин. На худом лице явственно выделялся нос, который казался заострившимся. А это, как известно, нехороший признак — предвестник скорой смерти. Я внутренне молила о том, чтобы он просто находился в глубоком обмороке. Хёнджин склонился над лицом Уёна, затем приник ухом к его груди.
— Дыхание поверхностное, — сказал он нам с Чаном. — Сердца не слышу. Может это из-за того, что он потерял много крови. А что с ним?
— У него… нога переломана, — я соображала уже на пределе своих возможностей. — И ещё… его пытались задушить.
Чан заметил нарастающую во мне панику и скомандовал:
— Вытаскивай его и валим отсюда!
Хёнджин попытался вытащить Уёна, подхватив его под мышками, но ему недоставало сил.
— Тяжёлый, сука!.. — выругался он, утерев пот со лба. — Хватай за ноги! — обратился он к Чану.
Чан был невероятно силён. Я ещё раз подивилась на то, каким он стал. Просто… бизон! Я уехала из Пусана в столицу где-то за пару лет до того, как всё началось, и приезжала домой только по большим праздникам, либо на время отпуска. Я и не замечала, как он возмужал. И когда это он успел так подкачаться?..
Брат взвалил Уёна себе на плечи, и мы потащились обратно, погасив огни фонариков. Когда мы дошли до баррикад, нам навстречу вышло ещё несколько солдат. Они приняли «груз», а Чан вкратце сообщил им, что с раненым.
— Куда они его понесут? — обеспокоенно спросила я, глядя на то, как Уёна кладут на носилки и уносят в неизвестном направлении.
— В госпиталь, куда ж ещё, — ответил Чан. — Повезёт, если он переживёт эту ночь.
— Здесь есть врачи? — я следовала за Чаном и Хёнджином, которые слишком широко шагали. — Что это за место?
— Что-то вроде общины, — Хёнджин сбавил шаг и придержал меня за плечо, видя, как я ковыляю. — Уцелела только малая часть города, в которой мы держим оборону. Тут всё строго: паёк выдается под учёт, существует комендантский час, все дела.
— Сюда изначально согнали войска, — продолжил рассказывать Чан. — Но они проиграли зомбакам, тупо отправив боевиков на смерть. Началось мародёрство и полнейшая жопа. Поэтому теперь армия — это мы. Обычные гражданские.
Я молча шла, безрадостно разглядывая тёмные силуэты солдат.
Значит и здесь всё не слава Богу…
— За твоего парня не волнуйся. Ему помогут, чем смогут, — подбодрил меня Хёнджин. — В больничке есть генераторы электричества и запас аккумуляторов. Если по прогнозам окажется, что он «жилец» — его подключат к нужной аппаратуре. Если, конечно, понадобится.
Не волноваться за моего парня… Как же? Если бы я только знала, где он сейчас.
— Куда мы идём? — спросила я, повернувшись к Чану.
— Домой, — ответил он.
— К нам домой? — удивилась я.
— Конечно не к нам, — огрызнулся мелкий. — Нашего дома больше нет. Теперь дом там, где есть крыша над головой и кровать.
Мы дошли до очередного поста, где Чан и Хёнджин обменялись парой фраз с мужчиной в военной форме, доложили обстановку и передали дежурство. Затем они затащили меня в видавший виды грузовик и мы, миновав шоссе, въехали в юго-восточную часть города, где начинались частые насаждения деревенских домов. В детстве я любила этот район — Камчхон — его узенькие улочки и цветные, будто кукольные, домики с маленькими огородами и сливовыми деревьями. Теперь же, под покровом ночи, всё было одинаково мрачным и унылым.
— Приехали, — оповестил всех Чан, затянул ручник и заглушил двигатель. — Машину оставляем здесь, потому что сама понимаешь… габариты не позволяют.
— Запоминай локацию, — вклинился Хёнджин. — Четвёртый дом налево вверх по улице от вот этого лакшэри особняка.
«Особняком» Хёнджин назвал облупленный двухэтажный дом с выбитыми окнами, напоминающими пустые глазницы.
Мы нырнули в очень узкий проулок, где постройки буквально теснили друг друга. Должно быть, раньше с соседями здесь можно было переговариваться, просто выглянув из окна. Я плелась за парнями, считая постройки, потому что запомнить их было нереально — они все были похожи одна на другую.
Два, три, четыре…
— Здесь, — Хёнджин указал на дом, идентичный трём предыдущим, и потарабанил в дверь условленным стуком.
Нам открыл парень в каске, которую он не успел снять после несения вахты. Мы очутились впотьмах. Ребята принялись расчехлять экипировку, потому что спокойно могли ориентироваться на ощупь.
— Ну что, привёз его? — спросил Чан у того, что в каске.
— Да, — ответил он. — Запер его наверху. Он особо не сопротивлялся.
— В наручниках, надеюсь? — осведомился Чан.
— За кого ты меня принимаешь?
Я поняла, что уже слышала этот голос у баррикад, когда меня ослепили прожекторами. Низкий с хрипотцой. И ещё я поняла, что они говорят о Сане.
Он в безопасности…
— Это вот Феликс, — сказал Хёнджин и посветил фонариком в лицо обладателю басовитого голоса. Парень поморщился от резкого света. — Наш дружочек. Он, кстати, тоже из Австралии.
Феликс кивнул мне.
— Ли Ёнбок, если тебе так удобнее, — проговорил он.
— Это нуна Чана, — Хёнджин указал на меня рукой. — Ру…
Окончания нашего с Феликсом знакомства я не запомнила, потому что нить, соединявшая меня с реальным миром, разорвалась. Я отключилась.
Когда очнулась, перед глазами всё плыло. Попыталась шевельнуться, но силы оставили меня. Тело пылало, было невыносимо жарко. В поле зрения попало встревоженное лицо Чана. Голоса ребят доносились будто издалека.
— У неё сильный жар. Нужно отвезти её в госпиталь, — рука Хёнджина легла на мой лоб.
— По ходу дело — дрянь. Она паршиво выглядит. А что, если она обращается? Она часом не укушена? — спросил Феликс.
— Не знаю… — проговорил Чан.
— Так проверь! — потребовал Феликс.
— Она моя сестра! Как ты себе это представляешь? — заорал Чан.
— То есть ты предпочтёшь, чтобы я это сделал? — воскликнул Феликс, повышая тон.
— Заткнитесь, вы оба! — шикнул Хёнджин. — Я проверю.
Он стащил с меня штаны и майку. Осмотрел руки и ноги на наличие укусов, затем перевернул на бок и проделал то же самое сзади. Малейшее движение вызывало дурноту. Меня вырвало.
— Всё чисто, она не укушена. Но с ней явно что-то не так, — быстро проговорил Хёнджин.
Чан подхватил меня на руки и куда-то понёс. Я ощущала себя маленьким лёгким облачком, которому хотелось зависнуть на небе, а не в этом дерьмовом мире со зловещими мертвецами.
Не уверена, сколько времени я провела в таком состоянии, но я периодически открывала глаза и сквозь потяжелевшие веки наблюдала, как рядом суетятся незнакомые люди. Меня перетаскивали, усаживали, вливали что-то в рот. От последней манипуляции по телу растекалось приятное тепло. Я чувствовала себя овощем, которого подпитывали компостом, в надежде, что жуки не начнут точить его корни. Всё время хотелось спать. Я не могла вытащить себя на поверхность, как ни пыталась.
Но в один момент я распахнула глаза, будто очнувшись от дурного сна, и поняла, что больше физически не могу спать. В лицо ударил свет, я заслонила его ладонью. На локтевом сгибе я обнаружила катетер, из которого торчала пластиковая трубка, ведущая к подвешенной на крючок бутыли с прозрачной жидкостью. Рука ужасно затекла. На месте инъекции расплылся огромный чёрный синяк. Я поворочала глазами, и это причинило мне боль, как если бы я воспользовалась механизмом, который долгое время стоял без работы.
В поле моего зрения попался человек. Юная девушка. Она находилась рядом с кроватью, где лежала я, и склонившись над блокнотом в кожаном переплёте, что-то в него записывала. Заметив моё шевеление, она оставила своё занятие и внимательно поглядела на меня.
— Привет, — сказала она, рассматривая меня с интересом.
— Привет… — проскрипела я после длительного молчания. — Ты… кто?
— Я-то? Юна, — ответила она, сложив губы в улыбке.
— Что я здесь… — я вскользь оглядела помещение. — Где я?..
— В госпитале в Пусане, — ответила девушка. — У тебя была очень высокая температура. Ты пробыла здесь почти неделю. Но теперь всё позади. Погоди, я позову твоего брата.
Девушка, назвавшая себя Юна, подхватила блокнот и очень легко, словно птичка, спорхнула со стула и куда-то побежала. Пока её где-то носило, я успела осмотреться. Помещение напоминало большую больничную палату, в которой кровати с панцирными пружинными сетками (некоторые были без матрасов) стояли так тесно, что плюнуть было некуда. Практически все они были заполнены пострадавшими с разной степенью увечий и тяжестью болезней. Сделалось не по себе. Я опустила голову, не в силах смотреть на страдания других людей.
Я попыталась припомнить, что случилось перед тем, как я тут очутилась. Вспомнила трепетную встречу с Чаном. Как ехали по Камчхону. Как некто открыл нам дверь, и я грохнулась как раз, когда нас представляли друг другу.
Как же его звали? Того парня… Хм…
Внезапно надо мной возникло встревоженное лицо Чана, которое тут же смягчилось, когда я вымучила на лице улыбку.
— С возвращением, доходяга, — сказал он, потеснив меня, и сел рядом — прямо на кровать. — Ты так нас напугала. Как самочувствие?
— Нормальное, — ответила я. — Как будто появились силы и… мне хотелось бы размяться. Снова попробовать себя в ходьбе.
Чан одобрительно кивнул и помог мне сесть. Голову тут же повело с непривычки.
— Как будто ещё слишком рано, — проговорил он. — Доктор сказала, что твоё тело не выдержало нагрузки. Пока ты играла в чудо-женщину и спасала мир, организм работал в автономном режиме. В такие моменты ни солнечные удары, ни обморожения не чувствуются. Но когда ты оказалась в более-менее комфортной зоне, болезнь, которая спала всё это время, проявила себя. Поэтому включились защитные силы: жар, рвота, лихорадка. Знаешь сколько ты не приходила в себя? Целых два дня. Юна вливала в тебя пищу через зонд.
— Это та девушка, которая позвала тебя? — уточнила я.
— Да. Она здешний ангел. Помогает с ранеными, — сказал Чан.
Нас прервал вбежавший в палату Хёнджин — улыбающийся с автоматом в руках.
— Нуна! — воскликнул он. — Слышал, ты проснулась от вечного сна? И что это за хрен, который разбудил тебя поцелуем? Почему не я?!
— Не знаю… не вырос, наверное, ещё, — я тихо рассмеялась.
— Кстати, нуна… Твой парень каждый день спрашивает о тебе, — затрындел Хёнджин. — Спрашивает: «Как там Руми?», «Что с Руми?», «Руми ещё не очнулась?».
Мой парень…
В животе зашевелился клубок из склизких змей. Каждый раз при упоминании «парня» передо мной вставал образ Юнхо, и меня накрывало жутким чувством вины. Однако, услышав об Уёне, я ощутила прилив необъяснимой радости.
— Уён… как он? — я подняла глаза на Хёнджина.
— Он лежит в другой палате, — ответил он. — У него тяжёлый случай.
Видя, как по моему лицу пробежала тень, Лама тут же исправился:
— Да с ним нормально всё. Сама можешь убедиться и навестить его. Ну… когда сама сможешь стоять ровно.
Я согласилась с ним, что пока ещё не время.
— А Сан? Что с ним?.. — я вперилась взглядом в Чана, который явно не разделял моего стремления во что бы то ни стало сохранить жизнь этому парню.
— Как окончательно оправишься — сама увидишь, — равнодушно ответил он.
— Нет, скажи. Я должна знать. Если…
— Не трогали мы твоего трупака, успокойся! — брат озлобленно процедил сквозь зубы так, чтобы никто вокруг не смог его услышать. — Тема закрыта.
Я глянула на него исподлобья. Моя ладонь сжалась в кулак. Все пальцы согнулись, за исключением среднего. Я состроила Чану «FUCK». Он в свою очередь фыркнул, похлопал себя по заду и произнёс:
— Kiss my ass, нуна. И тебе нужно побольше есть. Смотреть страшно — кожа да кости.
Хоть брат и выглядел суровым, в его глазах всегда плясали озорные чертенята. Вот и сейчас Чан поднялся с кровати, и хоть всем своим видом выказывал недовольство, он стиснул меня в объятиях, подставив мне под нос свои дикие бицухи.
— Я не прощаюсь, — кинул он мне через плечо и пошёл прочь.
— Я тоже тебя люблю! — крикнула я вдогонку. — Куда это он? — спросила я.
— Так у нас дежурство. Подменились на полчасика, — пояснил Хёнджин. — Поправляйся скорее, нуна. И мы заберём тебя домой. Увидишь своего зомбака в лучшем виде.
Давненько со мной не случалось столько хорошего сразу. Я нашла семью. Брата. Хёнджина, который был мне как брат. Уён живой. Сан… ну… его не убили и это уже было поводом для радости. Есть крыша над головой. Еда. Я, наконец, ощущала себя в безопасности. Безусловно, это чувство подкреплялось тем фактом, что теперь брат был рядом. И я не намерена была отпускать его. Я не смогу заменить ему маму, но попробую стать достойной старшей сестрой.
Спустя несколько дней, я окончательно окрепла и просто не могла больше лежать. Я попросилась у Юна «на выписку». Она, удовлетворённая моим состоянием, любезно убрала мне катетер из вены. За время, что девушка присматривала за мной, мы успели сдружиться.
Пожалуй, Юна можно было охарактеризовать словом «милая». Она проявляла внимание и неравнодушие к тем, кто нуждался в помощи. Не имея никакого отношения к медицине, она обучалась этому ремеслу у более опытных старших. Жизнь вынудила её научиться делать инъекции, перевязки, ассистировать на ампутациях. Общаться с ней было легко. Стоило ей зайти, как в помещении становилось светлее, чем обычно.
Когда она в очередной раз сидела, что-то записывая в блокноте, я спросила:
— Что ты пишешь?
— Дневник, — смутилась Юна. — Хочу оставить что-то после себя. Может когда-нибудь это кто-то прочёт. Здесь одни глупости.
Поскольку Чан с ребятами обосновались в Камчхоне, а мне хотелось быть полезной здесь, Юна предложила мне разделить с ней комнату в госпитале, в которой ночевала сама.
— Как видишь, уцелевших здесь немного. Рук постоянно не хватает, — энергично тараторила Юна, по пути поправляя пациентам то капельницу, то ослабшую повязку. — Можешь помогать с ранеными. Но если ты не выносишь вида крови и отрезанных конечностей, могу предложить тебе ухаживать за огородом. Не смейся. От этого зависит будем ли мы есть. Выращиваем здесь батат, морковку, лук. Ещё есть загон со свинюшками и домашней птицей. Животные требуют особого ухода, потому что их выкармливают на убой. Вылазки в город в основном совершают солдаты, но иногда мы едем с ними — ищем, чем пополнить запасы. Работы здесь хоть отбавляй. И для тебя найдётся, не переживай.
Она приблизилась к очередной койке, на которой лежал мужчина средних лет. Он не двигался, его мёртвые глаза глядели в потолок. Юна накрыла его веки пальцами, заставив их опуститься.
— Давай-ка вынесем его, — шепнула она мне. — Хорошо, что вовремя заметили. Всех бы тут перекусал.
Мы подхватили тело усопшего — я за ноги, Юна за плечи, перетащили на каталку, и вывезли в коридор. Там она сообщила одному из солдат, что умер ещё один, и он укатил труп, скрывшись за поворотом.
— Куда вы их деваете? — мрачно спросила я.
— Сжигаем, — ответила Юна. — Но сначала отрубаем им головы. Кстати! Совсем забыла. Мы с остальными женщинами организовали нечто вроде школы для детишек, оставшихся без родителей. Собрали всю, какую смогли, литературу и проводим для них уроки. Если тебе это подходит, можешь обучать их. Хотя, если честно, я бы учила их тому, как выжить в нынешних условиях.
Юна скользнула взглядом по моей одежде и скорчила угрюмую рожицу.
— Как насчёт помыться?
Впервые за бесконечную череду чумазых дней, я наконец-то приняла душ! Здесь была котельная с жестяными баками, которые подогревались по надобности. Вода была приятной и чистой, несмотря на то, что ополаскиваться приходилось из ведра. Когда я смыла первый слой грязи, и под моими ногами образовались мутные лужицы с песчинками, Юна натаскала ещё воды и потребовала, чтобы я мылась до тех пор, пока она не станет прозрачной.
— Гигиена — наше всё, — поучительно сказала она. — Тут по многим вши ползают. Ты ведь не хочешь подцепить эту гадость? Или передать её твоему парню. Кстати! Он постоянно о тебе спрашивает. Как же его? Уён, кажется.
Да вы что, сговорились все? Не парень он мне. НЕ ПАРЕНЬ!
— Он мне на парень, — буркнула я, зачерпывая воду. — Просто человек… с которым вместе пришлось выживать.
— Да? — осеклась Юна, захлопав ресницами. — А он думает иначе.
— Откуда ты знаешь, что он думает? — усмехнулась я.
— Просто знаю, — загадочно ответила Юна. — Я умею читать человеческие лица.
— Правда? — шутливо воскликнула я. — Тогда что сейчас написано на моём?
Я повернулась к Юна и скосила глаза к переносице.
— Что тебе не помешали бы услуги косметолога.
У Юна, помимо запасов одежды и прочих ништяков, была припасена скудненькая косметика. Я не сразу обратила внимание, но её по-детски пухлые губы были тронуты блеском, а ресницы, обрамляющие и без того большие выразительные глаза, подкрашены тушью. Длинные, ниже груди, волосы девушки были аккуратно причёсаны и забраны, когда она трудилась в госпитале. В иной раз я бы сочла это за глупость и бесполезное излишество, но в случае Юна этот ритуал служил ей некой отдушиной, абстракцией от ежеминутных стонов умирающих и звуков непрерывной автоматной очереди. Нас не оставляло ощущение того, что мы школьные подружки, которые остались вместе на ночёвку и собирались сделать друг другу макияж, причёски, а затем поболтать о мальчишках.
Надо сказать, что расчёска, тушь и блеск для губ сделали своё дело, когда я увидела себя в маленьком зеркальце из-под пудреницы. Юна расставила акценты, не злоупотребляя моим доверием, а я позволила ей привести себя в порядок и вновь почувствовала, что такое быть девушкой. Мои иссушенные зноем губы были увлажнены, померкшие глаза зажглись чуть ярче, а волосы, успевшие отрасти до середины шеи, благоухали чистотой. Юна предложила взять кое-что из одежды. Я выбрала свежую майку, фланелевую рубашку и джинсы. Девушка скептически оценила меня.
— Для первого свидания, конечно никуда не годится, — честно сказала она, — но я думаю, он оценит.
— Ты опять за своё? — нахмурилась я. — Не для него я это сделала! А только потому что ты так просила, что я не смогла отказать вредному ребёнку.
— Я не ребёнок! — Юна гордо вскинула голову, задрав кверху маленький аккуратный нос. — Мне уже двадцать два. Я совершеннолетняя.
— Ладно, прости. Я погорячилась, — мягко отозвалась я. — Просто… есть кое-что, чего я не могу тебе рассказать. И я…
Юна, заметив мою внезапную грусть, потрепала меня по плечу и, улыбнувшись, сказала:
— Ничего. Расскажешь потом. Если захочешь…
***
Я остановилась перед отсеком, где со слов Юна находился Уён. Она вкратце поведала, что ногу ему сохранили, но пришлось сделать операцию. О её успешности судить было рано, поскольку в компетенции местной докторши была отнюдь не травматология. Из ноги извлекли осколки кости, установили штырь, необходимый для заживления перелома, и наложили гипс. Пациент был жив и совершал попытки встать. Набрав воздуха в лёгкие, я вошла внутрь. Пахну́ло специфическим запахом дезинфицирующих средств вперемешку с ароматами гноя и человеческих испражнений. В помещении находились пациенты с серьёзными увечьями, а также ампутанты. Я обвела их напуганным взглядом, выискивая того, на ком следовало сосредоточиться. Место Уёна было возле окна. Несмотря на дополуденный час, он спал. Или просто лежал с закрытыми глазами, не в силах видеть развернувшееся вокруг зрелище. Я протиснулась сквозь ряды больных, добралась до его кровати и присела с краю. Он выглядел явственно лучше, чем когда я видела его в последний раз. Чего нельзя было сказать о его ноге. Бордово-фиолетовое колено с жутким шрамом (очевидно оставшимся после хирургического вмешательства и вправления чашечки) и металлическими скобами утопало в гипсовом слепке, который оканчивался чем-то вроде подошвы, поддерживающей ступню. Но вот что первым бросилось в глаза, так это… волосы Уёна. Они были коротко острижены. Чёлка доходила ему до бровей и мягким полотном покрывала лоб. В целом, это была причёска, какую носили миллионы парней. Но меня задел тот факт, что мне-то он не давался. Хотя не то, чтобы у меня руки чесались… Вот мудак… Я бы сделала в сто раз лучше. Слои, вон, не сведены. Будут торчать, когда отрастут… Ну и ходи пугалом! Мне-то что? Вероятно, почувствовав на себе мой взгляд, Уён открыл глаза. Я ошиблась — он не притворялся, а в действительности спал. Расфокусировано уставившись на меня, он смахнул с лица остатки сна и выдавил улыбку. — Привет. — Привет, — тихо отозвалась я. Мы молчали, не зная какие слова следует сказать дальше. Где-то глубоко внутри рыдания попытались пробить установленный мной железный заслон, но я усилием воли подавила желание заплакать. Я должна быть сильной. Не нужно расклеиваться и давать волю эмоциям. Так будет проще всем: и ему, и мне. Уён смотрел так, будто не до конца был уверен, что это я. Его глаза бегали по моему лицу, задерживаясь на его различных фрагментах. — Ты… умылась? — сощурился он. — Что-то в тебе не так. — Да, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности. — А ты, я смотрю, подстригся. — Ага, — он провёл рукой по волосам, нарушив их порядок. — Одна девчонка пугает тут всех паразитами, вот я и решил. Вши — это неприятно, согласись. Он состроил одну из своих противных улыбочек, сложив по-утиному губы. Я вторила ему кивком. Значит, Юна постаралась. Что ж… она молодец. — Так что?.. — замялся Уён. — Ты ничего мне не скажешь? Я так долго ждал тебя. Мне сказали, что ты болеешь. — Эмм… — подвисла я. — Я брата нашла! Представляешь? Уже всякую надежду потеряла, а он здесь. Мой Чан~и. — Брата? У тебя есть брат?! — удивился Уён. — Да, младший, примерно одного с тобой возраста, — ответила я. — Вау, — выдохнул он. — Но вообще-то я думал, ты скажешь, какой я теперь красавчик. Признайся, я же привлекательнее стал? Хитрожопые глаза Уёна улыбались. Невозможно было сдержаться и не ответить ему тем же. Мои губы самопроизвольно сложились в улыбку, как будто жили отдельно от меня. — Ты хорошо выглядишь, это правда, — потешила я его самолюбие. — Но главное, чтобы твоя нога зажила. Я рада, что ты… ну… не умер. — Это всё для тебя, — его лицо посерьёзнело. — Что? — не поняла я. — Новая причёска? — И это тоже, — загадочно произнёс он и отвёл взгляд к окну. — Что стало с Саном? Я склонилась к нему и зашептала, чтобы посторонние уши не уловили то, что предназначалось только для нас двоих. — Брат с ребятами спрятали его у себя. Получается, что об этом знаем только мы четверо, ты — пятый. Здесь без разбора убивают заражённых. Когда его осматривали, обнаружилось, что его зрачки реагируют на свет, а сердце бьётся. Хёнджин говорит, что биение сердца непостоянное. Оно то появляется, то пропадает. — Хёнджин? — переспросил Уён вполголоса. — Приятель моего брата, — пояснила я. — Сердце бьётся? — растерянно повторил Уён. — Но он… точно умер. Сонхва это подтвердил. Я видел это собственными глазами. Все видели! Он начал терять терпение и его голос стал громче. — Чшш, — одёрнула его я. — Тем не менее, в нём проявились признаки жизни. Тогда в машине, когда нужно было завести мотор, он взялся за провода. Через него прошёл электрический ток. Возможно, он подействовал на него как дефибриллятор и запустил сердце. Я не знаю… я его ещё не видела после того раза. Но боюсь, что долго прятать его не получится. — И что ты думаешь? — спросил Уён. — Ты планируешь остаться здесь? Я умолкла. Мне и самой хотелось бы это знать. — Не думала об этом, — честно призналась я. — Я нашла свою семью и не хочу больше её потерять. Здесь есть все условия, чтобы жить. Думаю, что как минимум, я хотела бы отплатить этим людям, чем смогу. Уён закивал, приняв услышанное к сведению. Он стиснул зубы, и на его скулах загуляли желваки. Что-то в сказанном мной его не устроило.***
На следующее утро я подошла к Юна и сообщила, что готова приступить к работе. Мне предоставили выбор и я остановилась на земледелии и животных, поскольку вида раненных людей я не могла спокойно переносить. Потянулись однообразные дни, заполненные тяжёлой работой. Вставать приходилось засветло. Под конец дня я не чувствовала ни ног, ни спины. Как только Уён смог ходить, опираясь на палку, которая представляла собой толстый деревянный сук, он стал помогать мне. Я не упускала возможности поддразнить его и называла «магом». Ну потому что они всегда ходят с посохами! Вскоре нам посчастливилось увидеть, как сквозь землю проклюнулись высаженные нами ростки, хотя жара рьяно старалась уничтожить наши труды. Выяснилось, что у Уёна талант к убою птицы. Я, в отличие от него, была на это неспособна, поэтому и функцию ощипывания переложила на него. Он постоянно ходил в брызгах от куриной крови и стращал меня, за что получил ещё одно прозвище — Декстер. Безусловно, Уён помогал не просто так. Он имел личный интерес: воровал тушки, чтобы скармливать их Сану. Когда наступала ночь и Чан или его ребята отзывали охрану от запасного входа, мы с Уёном сбегали в Камчхон, чтобы проведать старого приятеля. Увидев его впервые за некоторое время, я была поражена переменами, произошедшими с ним. Прежде всего, он был дочиста отмыт и это, пожалуй, было уже половиной успеха. Тут надо было отдать должное Хёнджину. — Не представляешь, какую психологическую травму я пережил, купая этого чувака, — рассказывал он. — Я больше никогда не хочу ни мыть неизвестных парней, ни стричь им ногти. Сан стал выглядеть более живым. Стальной цвет глаз сменился на более тёмный. Если не присматриваться — его можно было счесть за карий. Очистить зубы от желтизны полностью не удалось, но по крайней мере теперь это делалось регулярно. Да и кто обращал внимание на зубы? Благо, если их вообще удалось сохранить в условиях жесточайшего авитаминоза. Его кожа приобрела более светлый оттенок. Не было больше той мертвенной серости. Причиной наверняка, было то, что сердечная мышца время от времени сокращалась и гоняла кровь или что там у него было по организму. Запах гниения практически сошёл на нет. Теперь от него пахло человеческим потом и иногда испражнениями, которые контролировать ему было в новинку. Он продолжал питаться как сырым мясом, так и продуктами, которые ели мы. Что же касается общения и сна, это ему пока ещё было недоступно. В тот день я возвращалась к административному корпусу, пересекая главную улицу с ящиком разрубленных куриных туш. Уён и те, кто нам помогал, только что закончили, и нужно было отнести свежую партию на кухню. По пути мне встретился бродячий пёс, который жил в лагере и постоянно попрошайничал у прохожих. Я не могла пройти мимо, ведь животные занимали особое место в моей жизни до апокалипсиса. Присев на корточки напротив пса, я потрепала его за ухом и вытащила из ящика несколько куриных шкур. Он мигом проглотил их и вновь уставился на меня голодными глазами. Я кинула ему ещё одну. — Не ешь так быстро, растягивай удовольствие, — приговаривала я, оглаживая жёсткую собачью шерсть. — Как только они поедят, я вынесу тебе кости. Если, конечно, они останутся. Было обеденное время. Многие из солдат трапезничали прямо на улице. На глаза мне попался один, перемотанный бинтами от плеча до пояса. Я видела его лишь со спины, вполоборота, но сдаётся мне, у него были переломаны рёбра и левая рука, поскольку она отстояла от торса на распорке. В ней он держал жестяную миску с дымящимся варевом из батата и моркови на курином бульоне, которое было в сегодняшнем меню. Поскольку правой рукой он держал ложку, а шеей физически не мог дотянуться до миски, на пути ко рту он проливал половину пайка. У меня сжалось сердце. Мало того, что человеку и так несладко, так ещё и принятие пищи превратилось в квест. Я поднялась и направилась к нему, переждав пока проедет грузовик. В этот день недели солдаты совершали вылазку, поэтому движение наблюдалось нехилое. По мере приближения, мне удалось рассмотреть, что одет он был в серую футболку и камуфляжные штаны. Его причёска отличалась от остальных. Здешние мужчины максимально коротко стригли волосы из-за повального педикулёза, а у этого хоть и были выбриты виски с затылком, сверху была копна волос. — Давайте я вам помогу… Я зашла сбоку, чтобы его не напугать и… оцепенела. Он повернулся на мой голос и тоже замер. Я ощутила неимоверную слабость в руках, ноги задрожали. Сердце забилось так, что, пожалуй, даже окружающие могли его расслышать. Если сейчас ты уронишь ящик, то оставишь половину лагеря без еды. Но чёрт возьми, какая разница, когда перед тобой… — … Сонхва? — на выдохе произнесла я, чувствуя, как взор мутнеет от слёз. — Руми? — почти беззвучно шевельнул губами солдат, так и оставшись с зажатой в правой руке ложкой. Я опустила ящик на землю и буквально кинулась на него, забыв о том, что причиняю ему физическую боль. Мою руку обдало кипятком из миски, но мне было всё равно, ведь передо мной сидел живой Пак Сонхва! Он, до сих пор не пришедший в себя, моргал округлившимися от удивления глазами и продолжал еле слышно повторять моё имя. — Но… как? — единственное, что он смог выдавить из себя. Я отстранилась, чтобы получше его рассмотреть. Исхудавший, поломанный, но всё такой же красивый. — Это я тебя хочу спросить «как»! — воскликнула я столь эмоционально, что на нас заоборачивались. — Это правда ты? — спросил он, не веря собственным глазам. Я кивнула, глотая всхлипы. Тогда и он свёл свои густые брови и заплакал. Когда мы, наконец, успокоились, то начали наперебой засыпать друг друга вопросами. — Давно ты здесь? — спросил Сонхва. — Три-четыре недели, — ответила я. — А ты? — Чуть дольше. — То есть ты добрался до Пусана раньше нас с Уёном? — Уён тоже здесь? — И Сан, — добавила я шёпотом. — Я тоже не с пустыми руками пришёл, — весь мой расклад Сонхва побил одним козырем: — Тащил Хонджуна. Я временно утратила способность говорить. — Н-но… — Что ты видела? В тот день, когда наши дороги разошлись, — спросил Сонхва, проникновенно заглядывая мне в глаза. — Я… помню, как мертвецы набросились на Хонджуна… окружили… помню его вскинутую вверх руку… помню, как ты кинулся в гущу трупов, — я сглотнула образовавшийся в горле ком. — Тогда стоял такой туман… ничего невозможно было разглядеть. Мы думали вас растерзали зомби. Сонхва кивнул, глядя перед собой. — Зато я был уверен, что вы с Уёном не пропадёте. Его слова вызвали во мне новую бурю эмоций. Ручьи слёз обожгли щёки. — Хонджуна здорово поломало, — проговорил Сонхва. — И меня, как видишь, — он продемонстрировал свой перебинтованный корпус. — Но мы замочили всех трупов до единого, пока сами не рухнули без сил. Последняя фраза прозвучала будто из дешёвого боевика, и мы оба рассмеялись. — Так он жив? — проскрипела я, размазывая слёзы по лицу. — Живее всех живых, — подтвердил Пак. Мы помолчали, каждый думая о своём. Первым неловкую паузу заполнил Сонхва: — Значит, ты ничего не знаешь о… Я догадывалась, о чём он хотел сказать, и замотала головой, не желая слышать ничего о том, что могло вызвать во мне очередной приступ панической тревоги. — Чего мы ждём? Я хожу скорее увидеть Хонджуна, — выпалила я. — Он в госпитале? Господи, я столько раз там бывала!.. Как я могла вас не заметить? — Ну и ну! — завистливо произнёс Пак. — Мы только встретились, а ей сразу Хонджуна подавай! Ну почему все лавры достаются капитану?.. Солдаты закончили обед, который мы с Сонхва весь истратили на разговоры. Я укорила себя за то, что оставила его голодным, хотя изначально хотела помочь ему с этим разобраться. По улице продолжали кататься нагруженные фургоны, и находившиеся здесь солдаты принялись их разгружать. Вокруг началась суета, улица наполнилась мужскими голосами и бранными словечками. Я поспешила к оставленному без присмотра ящику с куриными тушами, чтобы их не растоптали. Позади нас выгружали что-то, что представляло для окружающих особый интерес. Наверняка оружие… Поверх галдежа я крикнула Сонхва, что собираюсь сходить до кухни, чтобы передать им свою ношу. — Подожди меня здесь. Я прихвачу что-нибудь для тебя и Хонджуна… Однако, я никуда не пошла, потому что голос сзади привлёк моё внимание. Я не спешила поворачиваться, стараясь справиться с состоянием дежа вю, которое полностью завладело мной. Голос показался мне очень знакомым. И эта манера говорить, мелодично растягивая слова. Такой диалект можно было встретить только лишь в Сеуле. — Погоди, хён, у меня ведь не десять рук, — сказал голос. Я всё же обернулась. Возле фургона, заехавшего на территорию последним, стоял Чонхо… Задрав голову к кузову, он принимал груз. Его голос невозможно было спутать ни с чьим другим. Из водительской кабины на землю спрыгнул Ёсан и поспешил на помощь младшенькому, выставив руки вперёд. А сверху по пояс свесился тот, кто спускал им оружие… Случайным образом я попала в его панораму, когда он тряхнул головой, чтобы смахнуть прилипшие ко лбу волосы. Он отвернулся, не придав этому особого значения. Мало ли кто на него глазеет… Но затем он выпрямился в кузове и устремил свой взгляд обратно на меня. Озадаченные ребята повернули головы туда, куда он вглядывался. И всё-таки я не смогла удержать в руках многострадальный ящик… Я побежала к нему. Он спустился с грузовика, игнорируя кузовную задвижку и, хромая, заковылял навстречу мне. Столкнувшись телами и не рассчитав сил, мы чуть не нанесли друг другу новые увечья. Когда, наконец, я набралась смелости поднять глаза, передо мной стоял Юнхо.
