Начало конца

      Мне чудилось, что я лежу на дне глубокого холодного рва, а где-то там наверху суетятся люди. Было темно и страшно. Я силилась открыть глаза, но когда, как мне показалось, я сделала это, вокруг была одна лишь тьма. Ещё более густая и зловещая, чем та, которую я созерцала у себя под веками. Никаких всплывающих образов или лиц. Ничего.       Где я, чёрт возьми?       Разум будто отделился от тела. Вот только пробудить его я не могла. Успокоения это совсем не приносило, напротив, ужас только возрастал. Я словно очутилась в бесконечной чёрной дыре, где невозможно почувствовать границ. Несмотря на это она давила на меня. Душила своими уродливыми руками. Прорастала смолистой копотью в лёгкие и разносилась по венам.       Помогите мне выбраться!..       Я кричала до хрипоты. Молила о том, чтобы хоть кто-нибудь меня услышал. И, кажется, добилась своего. Я ощутила вибрации голоса мне не принадлежавшего. Его не было отчётливо слышно, я чувствовала его присутствие лишь на уровне колебаний. Затем к нему присоединился второй. Третий. Я уцепилась за них и пошла навстречу. Несколько раз я теряла направление, потому как голоса стихали, но когда они вновь появлялись, я следовала за ними.       Пока я пробиралась сквозь мглу, она становилась жиже. Я наблюдала, как сквозь её обрывочные сгустки проклёвывается какая-то более светлая субстанция. Голоса становились ярче, у них появились очертания. Больше они не походили на нечто эфемерное, они переродились в звуки. Барабанные перепонки в моих ушах начали сотрясаться под их давлением. Я ускорила шаг, затем побежала. Когда стало невыносимо громко, я согнулась, не в силах противостоять их мощи. Зажмурилась и…       … распахнула глаза. Свет был слишком ярким, но постепенно я к нему привыкла, а всё окружающее обрело краски. Тем не менее, обзору всё ещё что-то мешало. Я скосила глаза к носу и увидела на нём кусок прозрачного пластика. Меня охватила паника. По ощущениям во рту тоже что-то было. Что-то, что продолжалось и в горле. Из-за этого я не могла сомкнуть ни губы, ни зубы. Я попыталась шевельнуться, но движения были ограничены. Что-то сдерживало их. Тогда я, собрав все силы, приподняла голову и увидела, что мои руки примотаны толстой верёвкой к телу под грудью. То же самое было с ногами в области колен и лодыжек. Я заизвивалась, взывая к помощи, и издала жалкое мычание, к которому примешались хрипы. Верёвки были слишком надёжными и не поддавались. Когда, наконец, я сообразила повернуть голову, чтобы оглядеться, я увидела их.       Лицо Сонхва было грязным и измождённым, глаза — померкшими и уставшими. Он смотрел на меня с таким отрешённым видом, с каким врач сообщает пациенту о смертельном диагнозе. Его руки, испачканные кровью по локти, покоились на коленях ладонями вверх, пальцы нервно подрагивали.       Чуть поодаль на полу расположился Ёсан. Уткнувшись затылком в стену, он бесцельно шарил глазами по потолку, будто избегал чьего-то взгляда. Позади меня кто-то расхаживал туда-сюда, словно мерил помещение шагами.       Что это за место? Сдвинутые вместе парты, стулья, шкафчики… Мы что, в какой-то то школе?..       Ближе всех из поля моего обзора ко мне располагался Чонхо. Он тоже выглядел понурым. Его маленькие круглые глазки были красными, будто он долго не спал. Лицо — опухшим, будто он недавно плакал. Он внимательно поглядел на меня, затем уставился в пол, адресуя слова остальным:       — Может уберём эту штуку у неё изо рта?..       — Плохая идея.       Отозвавшийся голос был мне знаком. Дерзкий, осипший, речь быстрая, нетерпеливая. Он определённо принадлежал Чон Уёну.       Погоди, ты у меня дождёшься, наглый мелкий ублюдок! Почему, собственно, снять с меня всю эту хрень — плохая идея?! Ребята, вот же она я, вернулась! Откуда такие кислые лица? Что, нашли где-то бутыль с соевым соусом и приняли её за американо?.. По-моему, эта игра слегка затянулась. Да что вообще происходит?!       — Она ей всё равно больше ни к чему, — упаднически произнёс Сонхва.       Он поднялся и приблизился ко мне, опасливо глядя в оба. У моего изголовья внезапно возник Хонджун, голос которого прогремел у меня в голове:       — Я подстрахую.       Дуло его дробовика уткнулось мне в темя. Я явственно ощущала его запах. Запах его пропитанной потом, грязью и кровью одежды. Запах его пустого нутра, в которое вот уже как несколько дней не поступала пища. Терпкий запах его тела, кожи, гениталий. Запах его страха перед чем-то, что не поддавалось объяснению.       Тем временем, Сонхва приподнял мою голову и стащил с неё резинку, которая крепилась к пластиковой штуковине. Потом он потянул за неё и из моего горла с отвратительным булькающим и клокочущим звуком потащился отрезок гофрированного шланга вместе со слюной и примешавшейся к ней кровью.             Воздуховодная трубка! Ну конечно! Я видела её среди его вещей, вместе с респиратором. Он добыл её где-то и хранил на случай…       Моим вниманием завладел отклик моего организма на произведённую манипуляцию. Испытала ли я облегчение? Нет. Вернее… да. Нет, скорее ничего не поменялось. Что с трубкой, что без — было одинаково. Стало ли мне проще дышать?       Дышать!..       Вот оно. То, за что мозг так отчаянно цеплялся и о чём намекал. Моя грудь не поднималась и не опускалась. Приятный тёплый ветерок не просачивался сквозь ноздри. Я не дышала… и всё же продолжала существовать.       Я… зомби? Теперь я… одна из них?..       От осознания случившегося эмоции спутались в один большой ком, но я не уверена, что это были они, потому как не уверена была и в том, что я вообще что-либо чувствую. Это было какое-то новое состояние, в котором я не знала, как себя вести и что делать. Единственное, что я чётко понимала, так это то, что я ужасно голодна, и что запах стоявшего на расстоянии вытянутой руки человека дразнил меня. Сводил с ума.       Напряжение между ними росло. Они начали ссориться. Голоса звучали наперебой.       — Кто это сделает?       — Мы не можем просто взять и пристрелить её.       — Мы не её семья. Решение должен принять брат…       — Но его здесь нет, чувак!..       — Почему мы не можем отойти от сраных правилам и просто отпустить её?       — Потому что если отпускать каждого зомбаря, которого тебе жалко, возможно завтра он уже будет жрать твою мамку или сестру. Если, конечно, до него это не сделали другие.       Последние слова принадлежали сиплоголосому. Тот, что сидел у стены и считал мух на потолке, резко вскочил и впечатал кулак в его ехидную рожу. Доку, попытавшемуся их разнять, прилетело по скуле. Это его совершенно не обрадовало и подстегнуло ввязаться в драку. Их лидер вместе с самым младшим силились расцепить человеческий клубок из переплетённых рук и ног, но дерущихся будто притягивало магнитом друг к другу. Акт мордобития сопровождался матными окриками и хрустом ломающихся носов и выбитых челюстей.       Их пыл не иссяк до тех пор, пока некто долговязый не показался на пороге помещения. В одной трясущейся руке он держал пистолет, другой утирал заплаканные глаза. Верх его футболки был мокрым то ли от слёз, то ли от пота. Они перестали размахивать кулаками, замерев, но продолжая тяжело дышать. Так тяжело, будто делали это непосредственно вблизи моих ушей. Высокий, прихрамывая, двинулся ко мне, избегая зрительного контакта.       — Юнхо, нет! — окликнул его лидер.       Это было его имя — Юнхо. Он, проигнорировав приятельский оклик, продолжал своё шествие в полном молчании, пока не оказался передо мной. Когда он осмелился посмотреть мне в глаза, его сотрясли рыдания. Его лицо скуксилось, как у ребёнка, из глаз заструились слёзы, которые громадными прозрачными каплями падали на меня. Не знаю, почему этот человек был таким чувствительным и плакал, но его влажные глаза, в которых отражался целый мир, были мне откуда-то знакомы.       Ему потребовалось какое-то время, чтобы заставить себя перестать испытывать душевные терзания. Он в очередной раз утёр глаза рукой, которая по-прежнему сжимала пушку, и уже осознанным движением приставил мне её ко лбу. Его свободная рука взмыла в воздух и остановилась рядом с моей головой в нерешимости — прикоснуться напоследок или нет?       Заминка стоила ему упущенного шанса. Самый непримиримый, из разбитого носа которого текла кровь, подскочил и схватил длинного за руку, державшую орудие убийства. Тот попытался её выдернуть, но носатый крепко в неё вцепился.       — Я не позволю тебе это сделать. По крайней мере это будешь точно не ты, — прогнусавил он. — Как ты будешь вставать по утрам с этим чувством? Как засыпать? Убьёшь её — и напоминание об этом будет вечно с тобой в твоей голове. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.       Высокий сдался. Его плечи вновь затряслись. Так же, как и подбородок отобравшего у него пушку.       Кончиком языка я распробовала солёный вкус попавших мне в рот слёз. В воздухе витала смесь из ароматов их немытых тел. В то же время к ней примешивался какой-то иной запах. Запах разложения. Он принадлежал кому-то неживому. Издалека он напоминал мой собственный, только во сто крат резче. Я понимала, что здесь есть кто-то из моего вида.       Наконец, я увидела его обладателя. Ароматы живых были такими плотными, что заглушали его. Но теперь, когда я его почувствовала, остальные запахи притупились. Обидно…       Он целенаправленно ступал, не сводя с меня стальных глаз. Довольно высокий, широкоплечий, с узкой талией и бёдрами, и квадратной челюстью. В нём не было злобы. Он не подавал мне сигналов о том, что мне стоит его опасаться. Потому что это его территория и его люди. Он подошёл и, перестав пялиться, встал между мной и тем, которому разбили нос.       — Что? — быканул на него тот.       Из горла мёртвого атлета послышалось протяжное мычание, выходившее вместе с воздухом из его скукоженных лёгких. Затем его губы дрогнули и напряглись. За разомкнутыми зубами показался синюшный язык.       — Ннне… у… уби… вай… у… уууй… дём.       Они застыли, как громом поражённые.       — Ёбаный в рот... — прошлёпал своими толстыми губами сиплый. — Этот чмошник заговорил!..