Фургон с оркестром

Берлин. Великая Германия. В 4 утра – время взрыва в канцелярии, были приспущены все флаги в городе. 20 июня был объявлен партией днём национального траура. Но когда гибнет один знаменосец, на его место должен прийти другой. Поэтому вскоре, под выкрики «Да здравствует кайзер», к власти пришёл Клаус оф Штауффенберг – партия решила не нарушать свой девиз «Одна страна, одна нация, один фюрер» . На площади уже стояли ровные коробки подразделений СС, операторы выстраивали кадр, а толпа с утра штурмовала здание рейхстага. В большой зал вошёл генерал с чёрной повязкой на месте правого глаза. Одноглазый снял фуражку, не снимая перчаток положил руку на переплёт «Майн Кампф» и зачитал – «Я, принимая в свои руки бразды правления Великой Германией, защищать всеми силами интересы Германии, бороться за дело партии и германского народа, вести мир к торжеству арийской нации торжественно клянусь». Новоявленный кайзер вышел на трибуну, под дикие крики толпы. Штауффенберг выкинул вверх руку, и тут же наступила гробовая тишина. - Великий германский народ, ты пережил невосполнимую утрату. Коммунисты уже второй раз вонзают нож в спину Германии, стремясь окончательно поставить нашу нацию на колени. И если мы сейчас забудем про это и, по-библейски подставим вторую щёку, они рано или поздно добьются своего. Мы должны калённым железом выжечь эту красную заразу, не оставив шанса никому, кто живёт под лучами кровавой пентаграммы, продав свою душу дьяволу в обмен на свою обезличенность. Наш враг коварен и опасен, его смертоносная орда уже подмяла под себя больше одной шестой части всей земной суши, поработив на этой огромной территории всё человеческое. Но югославские террористы, которые, поклоняясь бесчеловечной теории Ленина и Маркса, устроили взрыв в рейхканцелярии не знали одного – наш фюрер бессмертен, как и его дело. Станьте как сталь! Настало ваше время и только от вас зависит каким оно будет. Хайль Гитлер.» Этот окрик раздался повсюду, идеально выстроенные колоны с факелами в руках пошли ровным строевым шагом воевать с человеческими чувствами и мыслями, изложенными на бумаге. Одинаковая толпа, возомнившая себя святой инквизицией, с радостными выкриками швыряла в огонь творения величайших людей своего времени, с наслаждением смотря как горят Джек Лондон, Марк Твен, Аристотель, Сократ, Карл Маркс и Лев Толстой – на огонь можно смотреть вечно. Несметная орда ровными рядами шла в своё светлое будущее, сжигая за собой мосты назад – в прошлое Берлин. Великая Германия В рейканцелярии было пафосно, как никогда. Всё обозримое пространство занимали офицеры в строгой, идеально выглаженной форме, и статные, а иногда даже красивые, дамы в элегантных платьях. Где-то в глубине этой толпы играл рояль, задавая такт вялому течению это однородной массы. Соседний зал до сих пор был опечатан – взрыв трибуны частично его разрушил, и завершить ремонт ещё не успели. на месте взрыва должна была быть установлена мемориальная плита, которую ещё не успели изготовить. А пока сливки берлинского общества предавались медленному брожению в своём же кругу, наполненным сплетнями и под ковёрными интригами. В этом же кругу, по неволе присутствовала и Мэри Лемонже. Вчерашняя француженка приглянулась одному из победителей, что проходили торжественными колонами под Триумфальной аркой и по Елисейским полям. У молодой девушки, так рано овдовевшей не было другого выхода – в случае отказа она была бы вынуждена пойти в бордель, чтобы хоть как-то обеспечить своё существование. По началу казалось, что её жизнь уже закончилась, и её не ожидает ничего другого, кроме сосуществования в одном доме, и в одной постели с ненавистным ей человеком. Однако, со временем, стало казаться, что она даже полюбила этого нелепого немца, который скорее походил на профессора, нежели на полковника. Может быть сработала обычная привычка, или же, всё-таки этому застенчивому очкарику удалось завоевать её сердце – это уже не имеет никакого значения. Он оказался единственным человеком, с кем было приятно находиться вместе. И именно поэтому его отсутствие в этот вечер делало весь этот пафос просто невыносимым. Ожидание становилось всё более, и более томительным. Мэри не знала, что происходит, и куда себя деть. Ей хотелось как можно скорее покинуть этот вечер. Чтобы хоть на минуту вырваться из этой ужасной атмосферы, она вышла на улицу. Рояль в окнах продолжал играть Штрауса и Бетховена. Ветер на улице, несмотря на середину лета, был холодным и пронизывающим. Мэри забыла своё пальто, но ей было совершенно не до этого. Она села на ближайшую лавочку, и не понимая сама почему, заплакала. Через некоторое время, из здания вышел статный немецкий офицер в форме штандартенфюрера. Судя по всему, он просто захотел покурить. Он выглядел совершенно отстранённо, его взгляд был направлен куда-то вдаль, а лицо не выражало почти никаких эмоций. Его легко можно было бы спутать с роботом, если бы существовали роботы так похожие на людей. Неожиданно «робот» начал диалог. - Мадам Лемонже, вы, кажется, забыли своё пальто. - Благодарю покорно. - Я немного опоздал на бал, поэтому не смог встретиться с вами раньше. Ваш муж просил передать вам вот это. С этими словами он протянул совершенно пустой конверт, без каких-либо пометок и примечаний. Внутри лежало письмо, в котором Альберт извинялся, что не может провести этот вечер вместе с ней, так как его посылают на границу со Швейцарией. Он надеялся, что после «лёгкой прогулки» по «этой ошибке географии» он сможет вернуться домой. Лицо Мэри помрачнело, но, заметив, что незнакомец всё ещё сидел рядом, она поспешила вернуть своему лицу разочарованное выражение. Офицера, правда, это нисколько не волновало. Он продолжал сидеть, глядя куда-то вдаль, ни разу не повернувшись в сторону своей собеседницы. Мэри надела пальто и поскорее пошла домой – подальше от этого странного человека. Придя домой, она заперлась, убрала подальше письмо мужа, и, сказав дворецкому, что ей надо переодеться, достала из-за груды белья радиостанцию. Мэри спешно телеграфировала в Лондон, что возможно немецкие войска готовят вторжение в Швейцарию, информация может оказаться неверной, но принять её во внимание следует. В этот момент, выбив дверь, в комнату ворвались четверо в форме СС. Затылок француженки почувствовал холодный ствол «Люгера». Вслед за эсесовцами, в комнату вошёл и уже знакомый полковник, который недавно подавал ей пальто. Всё было кончено…