Тридцать минут заката.

Перед лицом заката все равны — и мёртвые, и живые, мимолётные и мимоходные, а, может, и вовсе бескрайне вечные. Перед вечерним ветерком, шелестом травы, говором деревьев, рассуждающих о чём-либо в жизни, перед серым пластом асфальта. Равны абсолютно все. Но не всё. Тридцать минут заката — панацея, которая не даёт мне очнуться от неё. Словно сладкая тягучая патока, он засасывает в себя, завораживает и никогда не отпускает, оставляя навек созерцать прекрасное. И вдоль мостов, переулков и церквей, ты, конечно же, вечность созерцаешь. Но это не значит, что в эти тридцать минут жизнь останавливается. Всё, что касается людей — оно продолжает течь, двигаться, получать своё развитие, продлеваться. Люди — они живут своей жизнью, короткой, как ничтожная вспышка, сверкнувшая на момент перед фотосъёмкой. Люди очень сильно бояться просто не успеть. Их жизнь и закат в пересечении — Полное ничто. Их жизни можно найти везде. Кто бы на свете знал, как много среди нас чудаков. Странные — и их продолжаешь встречать всегда, даже после миллионов лет путешествий по временной петле — они не кончаются, не умирают, не исчезают во времени, карозии. Кто знает, быть может, они рядом с тобой, на соседнем сидении, с ветерком пробираются сквозь кожу, прямо в сердце, и наполняют до краев, быть может, странные люди — твой смысл жить. Однажды я встретила их в метро. В сырых, пыльных переходах, полных акустики, эха и бессвязных строчек песен, я заметила девочек. Обеих, бессвязных, бесцельных, одетых в яркие лёгкие платья, но выглядящих тучно-серыми, тугими, сырыми, как недавний летний ливень, мимоходом прошедший и принёсший прохладу на улицы, люди обходили по краям и не замечали. Наша встреча была абсолютно спонтанна, но словно предначертана, словно ровно в этот день, ровно на этой магистрали, мы обязательно должны были встретиться вместе. Они стояли около группы музыкантов-подростков, играющих, быть может, популярные хиты, смотрели на них, держались за руки и улыбались. Эта улыбка — словно смесь травы и дыма — кислое, терпкое и горькое, не выражающее ни грусть, ни радость, ни слезы, ни безумное горе, но разъедающее изнутри. Это была та самая безумная эмоция безумных людей, словно что-то есть дальше. Но что — нет слов для выражения, нет сил для подбирания. И они, не пренадлежавшие этому месту — просто стояли и смотрели, плюя на всё вокруг, словно нет ничего важнее этой мелодии, отражающихся от стен и приходящей обратно к струнам. Они напоминали мне ту свободу, о которой я знала. Они напоминали мне небо. Обманутое. Незавершенное. В этих девочках не было ни толики счастья. Воплощение истинного отчаяния — улыбалось. Как бы то не было иронично. Как сломанные марионетки, подвешенные за ниточки, они позже танцевали, переставляли ноги, не попадая в ритм, танцевали так, что побеждали всё зло одним ритмом танца, одним моментом, поднимая пыль в воздух, танцевали так, словно музыка никогда не заканчивалась. Наверное, их никто не спасёт. Наверное, им не нужно спасение. В момент, когда человек ломается, смеётся он парадоксально счастливо и единожды. И они плясали среди сырого метро, потому что метро — единственное место сбора самых дурных вещей, а танцевать — единственное, что умеют сломанные марионетки. Потому что музыка — дорога, которая лишь бы куда-нибудь вела, а остального мира — не существует. Ровно как эти обе и не существовали для остального мира: невидимки, скрытые в тени своей собственной разбитой по кусочкам реальности. Их не увидишь, если не постараешься найти. Перед закатом, однако, равны все: и страны, и водосточные трубы, и пыльные крыши, уличные коты, бабушки, сидящие на лавочках, семечки, многоэтажки, люди странные и не очень. Перед закатом не равен внутренний мир. Кто-то плачет, кто-то глухо падает с крыши, а кого-то греют руки, планы, ещё не воплощённые мечты. Никто не может быть одинаковым вечно — спектр эмоций играет на струнах души любопытную сонату. И в ней нет ни одной ноты, только люди и их воплощения. Быть может, сегодня ты — чудак, лежащий на раскалённых камнях и рисующий пальцем в небе звезды, песни о морях, застолья, бутерброд с икрой и работающий телевизор. А, быть может, сегодня ты проходишь мимо. Ровно так, как и тысячи людей, спешащих увидеть в свою жизнь. Ровно так, мимо тех людей, которые уже не успели. Впереди прозвенел гром и поглотил крошечные остатки бури. В воздухе пахло сладостью, паром и листвой, было душно, сегодняшний вечер — прелестен — и, почему-то, ощущается свежее, чем остальное в этом тягучем времени. Каждый их порыв внушает мне светлую тоску с примесью ностальгии из непрожитой мной жизни. Быть может, то потому что мы похожи. Быть может, когда-то я была такой же. Оторвы от внешнего мира — чудаки — истинная основа всего ныне живущего. Истинная причина веры в будущее. Покровители. Не это ли называют особенным? И вдруг что-то внутри меня щёлкает, обрывается, в один момент естество будят. Честно, не имею понятия, что точно это было: живая сточная музыка, стучащие каблуки двоих, размеренный гул сердца, разговоры, шум гам, звонкие мысли — скорее всего, всё вместе, в один момент ударившее с ритмом пульса по голове. И я очнулась. День оставался прежним, закатным, сырым. Продолжала литься мелодия, продолжали стучать об сырой асфальт стертые каблуки, продолжали своё паломничество тысяча и целая тысяча людей мимо, всё осталось таким же, как и минуту, мимолетную секунду назад, но в один момент потеряло весь свой смысл, всю окраску. Люди перестали быть чудными, мелодия — знакомой, принадлежащей сердцу, потеряла какой-либо звук. Остался лишь мокрый переход, пара людей, удивительное спокойствие и привычная порядочность. Эти девочки были немного сломаны. И у нас с ними на самом деле не было ни единого общего. Ни единого. Перед закатом равны все, но только не время. И эти девочки странны сегодня, но их мир продолжает двигаться. Их ждут впереди бесчисленное множество звёзд, песни, застолья, работающие телевизоры, взросление, у них впереди — жизнь — как и у каждого человека. Они всё ещё успевали сесть на поезд. А я была предана закату. Я и была в какой-то мере закатом, состояла из него. Так уж получилось, что мне некуда было торопиться, в этом не было ни необходимости, ни толики смысла. Было бы вопиюще неправильным сравнивать бескрайнюю бессмертность с людьми. Мне понятны их эмоции, но не более, я никогда в самом деле ими не была. Существует лишь тридцать минут, наполненных смысла для меня. И мне остаётся следовать за ними до скончания времён, как призраки умерших детей от отчаяния следуют за своими родителями. Запланированный маршрут продолжается, с лёгкостью оставляя за собой всех исчезнувших. И музыкантов, и двоих, и граничащую безумность в странности, показавшуюся мне мной — все очертания старого городского метро быстро поглощает в темноту своих стен. В конце концов, в этой странной иерархии я всегда была прохожим. Лишним сторонним наблюдателем. И я состою из этого тонкого искусства наблюдать. Закат — огранка моей воли, моей каждой из бесконечной смерти, моему неизменному желанию жить и растворяться. Люди не пугают, но они до ужаса мудры, люди приводят в смятение, даже если ты встретил их миллионы раз до этого. Их мысли всегда начинаются и ограничиваются любовью. Они бы назвали это чувство её именем. Но это стало бы чёрствой лестью. То было простое, но необъятно человеческое желание потонуть.