Коллекция девиаций

      С семи лет Гэвин Рид делал всё возможное, чтобы никогда не попасть сюда, в это угрюмое здание с испуганными стонущими людьми. Одно упоминание этого места, и по телу прокатывалась волна дрожи и ужаса, сердце подскакивало к горлу в попытке вырваться из ослабшего тела, ледяные ладони потели, походка становилась напряжённой, движения — резкими, быстрыми, как во время задержания. Только в крови не было мощной дозы адреналина, чтобы спокойно пережить кошмары, навеянные пятиэтажным зданием из бурого, словно засохшая кровь, кирпича.       Тех людей, что ходили сюда регулярно — несколько раз в год, может, чаще, — Рид побаивался. Не могло адекватным людям, которые находились в своём уме, нравиться посещать это место. Там ждали боль, слёзы, унижения, визги на высокой ноте и сопливые мольбы, когда терпение и силы подходили к концу. Никакое облегчение, никакое освобождение, что ждало в конце, не стоило прожитых страданий.       Но судьба была старой злой сукой, сумасшедшей кошатницей или безумной фанаткой сотен несуществующих божков. Именно поэтому она вцепилась в его предплечье своей костлявой рукой и привела Гэвина к скрипучим железным вратам в его персональный Ад.       В узких коридорах стоял полумрак, такой, что силуэты других мучеников различались лишь с пары метров, а потом тонули в склизких щупальцах темноты. Со стен чёрными провалами глазниц провожали ухмыляющиеся мрази, следили, пока он шёл мимо десятков одинаковых облезлых дверей, и шептали демоническими голосами «ты следующий».       Гэвин не хотел быть следующим, он хотел развернуться и с позорным поскуливанием сбежать, только небольшой кусочек тёмного полупрозрачного пластика в руке держал сильнее цепей и ремней. Он должен был пройти через это, должен вынести позор и боль, чтобы обрести свободу от мук.       — Гэвин Рид, — прозвучало как приговор, как гильотина, рухнувшая на крепкую шею, как смертельная инъекция отравы в кровь. И Гэвин поднялся на трясущихся ногах, вошёл в одну из дверей-близнецов, готовясь оставить за ней кусочек самого себя.       — Здравствуйте, — нежным шелестом по ушам, подобно ласковому поглаживанию матери по щеке.       Он был слишком красив для обители боли, солнце за его головой казалось нимбом, а сам он — ангелом, сошедшим с полотна Рафаэля. Сочные губы блестели, что вишни в меду; мягкие черты лица покоряли — нельзя не довериться; волнистая прядка на лбу пружинила во время плавных движений. И глаза — глубокие, тёплые, что растопленный горький шоколад, уютные и манящие, как кровать по утрам, — обещали понимание и принятие.       — Меня зовут Коннор, — не сказал — пропел посланник свыше. — В первый раз у нас?       Не в силах ответить, Гэвин рвано кивнул.       — Проходите, Гэвин, ложитесь сюда, я помогу вам. — За спиной щёлкнул замок, и в ангельской улыбке промелькнуло что-то тёмное. Только сбежать Гэвин Рид уже не мог.       Дальше всё смешалось в калейдоскоп образов, фраз и ощущений.       — Вы молодец, Гэвин, очень хорошо держитесь. Давайте, шире ротик, впустите меня, — шептал дьявольский соблазнитель с личиной невинного ангела и проникал глубоко под кожу и мясо.       — Осталось немного, Гэвин, и будет хорошо, — успокаивал Коннор, пока Рид умирал и воскресал под ним, в его умелых руках, летел за обещанием, как мотылёк на свет.       — Я почти кончил, Гэвин, — так близко, так интимно, будто виделись не впервые, а встречались как любовники уже долгие годы.       — Сплюньте.       Рид послушно плюнул в ёмкость слева.       — Ну как, лучше?       — Охрененно. — Хотелось рыдать от облегчения. — Вы волшебник, доктор, чёртов зуб мне неделю жить не давал.       — Если честно, я удивлён, что в тридцать шесть вы сохранили все зубы мудрости, ещё в таком хорошем состоянии. Остальные удивляют не меньше, у вас эталонная челюсть, Гэвин, идеальный прикус, ни намёка на кариес, никаких пломб. Я подобного даже у коллег не встречал. Вы правда никогда не были у стоматологов?       — Лет в семь один раз. Врач мне попался так себе и… — Рид неловко помялся с ноги на ногу. — В общем, у меня развилась фобия, поэтому я тщательно следил за зубами, чтобы никогда не оказаться здесь.       — Похвально, хотя я бы в любом случае рекомендовал вам гигиеническую чистку. Но что-то мне подсказывает, Гэвин, вы откажетесь.       — Обещаю подумать над рекомендацией, если вы пообещаете самостоятельно провести чистку. Руки у вас золотые, доктор. И пальцы. — Гэвин улыбнулся (немного криво из-за анестезии) и поиграл бровями. Подкатывать Рид никогда не умел, особенно к таким красавчикам.       — Конечно, Гэвин, без проблем, — сухо ответил Коннор, похоже, не поняв подтекста, и продолжил что-то писать на листочке. — Думаю, нам стоит обсудить подробности позже, например, сегодня вечером в пиццерии «Ла Ренцо».       Коннор повернулся и протянул листок с аккуратным рядом цифр.       — Я работаю до семи.       — Без пяти буду ждать на парковке. До встречи, доктор.       Подмигнув напоследок, Гэвин вышел из кабинета. По просторным светлым коридорам больницы он шёл, насвистывая под нос незатейливый мотив, со стен улыбались плакаты о пользе регулярного посещения стоматолога, а задний карман брюк приятно грел номер Коннора.       Улица встретила теплом и голубым небом, где-то под крышей курлыкали голуби, а здание государственной стоматологической клиники Детройта кидало блики на тротуар и дорогу. Гэвин обернулся на высокие двери и пошёл в сторону мотоцикла с мыслью, что иногда всё-таки можно заглядывать к стоматологам. К одному конкретному точно.