Коллекция девиаций

      Гэвин помнил вкус его крови: сладкий, манящий, дурманящий голову, и лишь сырой каменный пол темницы, с которого пришлось слизывать алую лужицу, мешал насладиться им в полной мере. Кровь Ричарда Хеллсинга пробуждала темноту внутри, дразнила оголодавшее тело, и так хотелось выпить его досуха, получить еще одну душу — величественную, сильную, прекрасную, невинную — в свой арсенал. Гэвин помнил, как благодаря этой крови воскрес после долгого сна в затхлом заброшенном подвале, чтобы защитить своего нового господина.       Ричарду пришлось повзрослеть слишком рано, увидеть мерзкую, гнилую часть жизни, ту, в которой его пытался убить родной дядя. Ричард Хеллсинг вбежал в подвал двенадцатилетним юнцом, таким растерянным, испуганным, не понимал, что происходит, трясся, как мышонок, которого загнала в угол кошка. А вышел уже человеком, готовым идти до конца, без страха стереть любого, кто откажется подчиниться и встанет на пути последнего представителя семьи Хеллсинг. Жертва превратилась в охотника всего за несколько минут, а Гэвин бесшумной тенью плыл следом, чтобы увидеть, как Ричард Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг возьмёт орден протестантских рыцарей под свой контроль.       За восемнадцать лет, проведённых вместе, Гэвин полюбил Ричарда теми остатками чувств, которые пронёс с собой через столетия, теми малыми крохами, которые напоминали сизый пепел на месте пожара.       Гэвин хотел Ричарда, жаждал всем своим проклятым естеством. Он хрипел его имя, когда слизывал капли крови и горечь сигары с аккуратных длинных пальцев, когда тёрся щекой, губами, клыками о нежную ладонь, не знавшую тяжелой работы. Когда кончал, позволяя себе лишь малость — ласкать себя через слои одежды.       Ричард не должен был знать, какую власть имеет над ним, не должен был знать, что эта власть сильнее и глубже, чем отношения господина и его верного слуги.       Но Ричард знал, всегда знал, хоть и не подавал вида.       Гэвин любил Ричарда Хеллсинга, любил разным: спокойным, равнодушным, сосредоточенным на деле и яростным, злым, пышущим желанием отомстить.       — Найти и уничтожить! — Разъярённым он был особенно прекрасен, а его кровь становилась манящим нектаром, который хотелось пить медленно, перекатывать на языке, чтобы распробовать оттенки каждого вкуса.       — Да, мой господин.       Он найдет их всех, найдет врагов семьи Хеллсинг, разорвет на части и искупается в их тёплой крови с мерзким вкусом гниения, вырвет сердца так быстро, что успеет ощутить в руках предсмертное биение. Всё ради него, ради единственного, кто никогда не подпустит к себе. Всё, лишь бы снова коснуться кончиками пальцев кожи на внутренней стороне бедра Ричарда, лишь бы увидеть, как по ней бегут мурашки и встают тонкие волоски, услышать тихое «холодный».       У Гэвина ледяные руки, ведь у мертвых не бывает своего тепла. Он может только красть чужое, слизывать, вдыхать, принимать вместе с каплями крови как подачку. Может наслаждаться жаром Ричарда, чьи насыщенные голубые глаза начинают полыхать еще ярче.       В них жизнь.       В них смерть.       В жизни Гэвин видит самого Ричарда — всё ещё невинного в свои тридцать и такого недоступного.       В смерти — себя, своё вечное проклятье и уродство.       — Когда-нибудь я выпью тебя до дна, Ричард Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг. Мои клыки проткнут тонкую кожу на твоей шее, — прошептал Гэвин и коснулся холодными пальцами выемки, под которой билась хрупкая жизнь, — снова вкушу сладость твоей крови — крови девственника, — только это будет последний раз.       — Потому что ты убьешь меня, Король нежити? — в ответном ночном шёпоте не было ни грана страха, только восхищение.       — Нет, мой господин, — ответил Гэвин и коснулся губами гладкой щеки, — потому что я наконец возьму тебя. Буду ласкать тебя в местах, где ты сам не трогаешь себя. Хочу, чтобы ты стонал подо мной, пока я буду касаться и целовать здесь, — Гэвин по воздуху обвёл рукой соски, скрытые под ночной сорочкой, — здесь, — плоский живот, — и здесь, — не прошептал уже, а выдохнул в пересохшие губы, когда ладонь зависла над промежностью.       Но Гэвин знал, что его словам не сбыться никогда. Ричард навеки останется чистым, никогда не прочувствует, каково это — быть с монстром, не даст попробовать на вкус свои губы, своё тело, своё возбуждение. А Гэвин не посмеет взять силой и до конца жизни — долгой для человека и мимолетной для почти бессмертного вампира — будет рядом со своим господином. Будет и дальше любить его, хотеть присвоить его, будет беспрекословно служить ему.       — Я буду рядом, пока смерть не разлучит нас. Ты согласен, мой господин?       — Да, мой граф, я согласен.