Коллекция девиаций

      Сердце гулко колотилось в ушах, долбило в грудь почти до боли, тишина оглушала, но в то же время Гэвин вслушивался в каждую ноту, в каждый фортепианный аккорд, доносившийся из колонки. Вслушивался и, не моргая, смотрел на то, как напарник, как андроид, который обычно ломает кости и каркасы с такой лёгкостью, словно это высохшие веточки, сейчас тянет носочки и вращается в пируэтах, названия которых Гэвин не знал. Как он едва заметно спотыкается, потому что учится тому, что не было заложено при разработке. Почти как человек.       Совсем как человек.       Наверное, только сейчас Гэвин осознал, что значили все эти андроидские лозунги и требования. Только сейчас, когда смотрел, как выгибается его напарник, как подпрыгивает с закрытыми глазами, ловит неторопливый ритм и повторяет движения, которые не удались с первого раза.       При любых других обстоятельствах Гэвин бы поржал над Ричардом, назвал его внешний вид дурацким, а обтягивающие лосины пидорскими — пусть и сам после этого втайне бы вспоминал фактуру искусственных мышц на бёдрах и заднице. Сейчас же, в моменте, Гэвин любовался зрелищем. Не из-за сексуальной привлекательности Ричарда, совсем нет, а тем, как он погрузился в процесс, как наслаждается собственными движениями и растворяется в музыке.       Благодаря этому только что Гэвин понял, почему балет — это искусство. И благодаря этому же осознал, что окончательно влюбился.       — Гэвин? — Его наконец заметили. Во время очередного оборота вокруг своей оси Ричард открыл глаза и, запутавшись в собственных ногах, упал. — Ты что здесь делаешь? — Он выглядел так, словно его поймали на чём-то постыдном, чем-то непредназначенным для чужих глаз.       — Вызов, Ричи. — Гэвин прочистил горло, но хрипота никуда не делась. — Я помню, как ты говорил, что в зале для тренировок у тебя не ловит сигнал. Когда ни диспетчер, ни я не смогли до тебя дозвониться, решил поискать тебя здесь. Так что давай, балерун, поднимай свою задницу, попляшешь на работе.       Гэвин вышел в коридор и направился к машине, чтобы и дальше не смущать покрасневшего (ну или в их случае посиневшего) Ричарда своим присутствием. А ещё Гэвин не хотел ненароком показать, насколько смутился сам.       Рид уже какое-то время знал, что у Ричарда есть хобби. С обретением свободы андроиды начали пробовать разное в поисках того, что им нравится. Ричард не стал исключением и тоже нашёл себе развлечение на досуге. Что именно — до сегодняшнего дня Гэвин не знал и никогда не выпытывал, ведь если напарник захотел, то сказал бы сам. Но он, очевидно, не хотел и ограничивался обтекаемыми формулировками.       Всё, что знал Гэвин — Ричард тренируется. Знал, где именно, потому что тот дал адрес на случай, если с ним не выйдет связаться. Знал, что тот ходит после работы, но на этом всё. Подозревал, что тот отрабатывал приёмы, чтобы ещё более эффективно показывать своё превосходство в бою. Ричи и так дрался похлеще, чем сильнейшие бойцы ММА, и Гэвин не понимал, какой смысл и дальше лепить из себя Терминатора. Ричард одной левой мог унизить противника, свернуть его в калач и сделать это всё с выражением крайней степени скуки на лице. Теперь же Гэвин получил ответ, что там были за тренировки.       Ричард вышел из зала через пару минут. Переодетый в свою стандартную униформу андроида, собранный, серьёзный. Он сел в машину, пристегнулся, но каждое движение казалось натянутым, дёрганным, не таким просчитанным и плавным, как бывало обычно.       — Расслабься, Рич, я никому не расскажу о твоей маленькой грязной тайне, — подмигнул Гэвин, пытаясь разрядить обстановку.       — Я не делаю из этого тайну, просто… — Впервые на памяти Гэвина этот ходячий генератор мыслей не знал, что сказать. — Это хобби. Оно помогает мне разгрузить процессы после сложных кейсов.       — У нас уже пару месяцев как не было сложных кейсов, — заметил Гэвин.       — Помогало, — исправился Ричард, не забыв громко цыкнуть. Гэвин не видел, но знал, что глаза тот тоже сто проц закатил. — Раньше я занимался этим только для рекалибровки и постепенно втянулся.       — Ебать. А ты не ищешь лёгких путей, да, лучшая модель «Киберлайф»? Монетка, как у Коннора, это для слабаков?       — Моя система работает иначе и на повышенных мощностях. Монетки хватило бы, чтобы быстро переключиться между мелкими задачами в рамках одной большой, но чтобы полноценно разгрузиться, я выбрал балет. Такие движения наиболее комплексно влияют на обмен сигналами между биокомпонентами и…       — Ой, не нуди, Рич! Достаточно просто сказать, что тебе нравится. Пока твоё хобби не приносит кому-то вред, не надо за него оправдываться, — проворчал Гэвин и свернул к дому, в котором нашли труп.       — Я понял, Гэвин. Спасибо.              Не прошло и пары дней, как Ричард забыл об их встрече в зале. Ну, то есть очевидно он всё помнил, андроиды в силу устройства памяти не могут что-то забыть, просто он вёл себя так, словно Гэвин не застал его там, танцующего на носочках и одетого в эти лосины в облипку и короткие гольфы.       Нет, Ричард спокойно продолжал свои тренировки, в то время как Гэвин только и мог, что думать о происходящем в зале. Представлял Ричарда, который растягивается, как настоящий человек, тянет носочек, а сквозь тонкую ткань лосин проступают искусственные мышцы. Как он закрывает глаза, делая ненужный в его случае вздох, и шагает. Как он подпрыгивает, подбрасывает в воздух то руку, то ногу, двигается так, словно он сам часть той музыки, что играет из колонки, что он такой же воздушный и невесомый. И движения его плавные, тягучие, он балансирует на кончиках пальцев обманчиво легко, но по дрожи Гэвин замечает, что ему не так просто держать баланс. Но Ричи учится, вкладывает свою электронную душу в движения, купается в контроле над каждым шагом, каждым взмахом и каждым изгибом. Он плывёт по воздуху, практически парит, как мягкое пёрышко. И этот образ невесомой бабочки поразительно ему идёт.       Внутри потеплело, на лицо наползла улыбка от одних только мыслей о таком Ричарде. За время совместной работы Гэвин видел его разным. Серьёзным на допросах или во время выволочки от Фаулера; опасным, когда угрожал преступникам или заламывал руки особо борзым, чтобы не сопротивлялись. Испуганным, когда рядом с ним рванула на коленке собранная бомба, оторвала руку и разворотила часть корпуса. Нервным, когда ждал результатов поправок к Конституции, которые обеспечили андроидам их права и свободы. Растерянным, когда получил на день Святого Валентина свою первую валентинку, и счастливым, когда какая-то здоровая псина в парке повалила его на землю и начала вылизывать лицо. Гэвин видел Ричарда разным, но таким свободным, как в тот вечер, — никогда.       Гэвин хотел увидеть ещё раз.       Зал для тренировок был прежним. Ричард не афишировал, как и долгое время до этого, но и не стал скрываться — продолжал ходить туда каждый день после работы и иногда по выходным. В один из таких дней Гэвин понял, что больше не выдержит, что снова хочет увидеть, как танцует Ричард, снова хочет испытать это чувство окрыления. Он подождал минут десять, пропуская Ричарда вперёд, сел в машину и поехал.       Внутри оказалось пусто, как и в прошлый раз. Только одинокая фигура Ричарда кружила по залу и отражалась в зеркалах на стене. И снова накрыло этим ощущением, что Ричи был там и одновременно где-то ещё. Будто балетом наслаждалось только его гибкое тело, когда мысленно он попал в поток, который унёс его сознание далеко-далеко.       В этот раз Гэвин узнал музыку. «Щелкунчик», такое даже конченый идиот бы распознал. Каждое движение Ричи, каждый взмах кистью, поворот ноги — всё идеально ложилось на ноты, смешивая танец и музыку в дополняющий друг друга тандем. И даже прыжки Ричарда не нарушали этой идиллии, настолько тихо и мягко он приземлялся.       Гэвин так и наблюдал, стоя в проходе, облокотившись на стену и любуясь воздушными взмахами. Иногда слишком идеальными, не по-человечески выверенными, а иногда, наоборот, Ричи запинался, когда не мог найти верную точку баланса. На работе он идеальная машина, которая знает все свои функции от и до. Здесь же — почти человек, который ошибается, но продолжает делать то, что нравится, несмотря на все неточности.       Здесь Ричи — живой, как никогда, блистающий в свете прожектора, который автоматически следует за каждым его шагом.       — У нас снова вызов? — Гэвин не заметил, как музыка затихла, а Ричард завершил свой танец и приблизился.       — Нет, — негромко ответил он и посмотрел в блестящие светлые глаза.       — Тогда почему ты здесь? — Он искренне не понимал.       — Хотел посмотреть на твоё хобби, — за наглой ухмылкой Гэвин прятал своё смущение.       — Ищешь повод для шуток? — Ожидаемый вопрос, ведь Гэвин любил доебаться к чему-нибудь. А балет в исполнении Ричарда мог стать целым стендап-полигоном.       — Нет, просто любуюсь.       Глаза Ричарда расширились, диод мигнул жёлтым и рухнул в алый, а на щеках снова появился этот его нелепый синий румянец.       — То, как ты двигаешься, как растворяешься в своих балетных па, выглядит вдохновляюще. И красиво. — Гэвин отвёл взгляд в сторону.       — А что насчёт меня? Я тоже выгляжу красиво?       Гэвин прыснул.       — Я тут не твоё электронное эго тешить пришёл. Не включай дурака, то ты, блядь, не знаешь, что выглядишь как секс-символ.       — Знаю. Моя внешность была подогнана под общественные стандарты красоты. Но меня больше интересует, что думаешь конкретно ты, Гэвин.       — Я уже сказал, что думаю. Если тебе станет легче от повторения, то ты красив, как чёрт, Ричи.       — Тогда почему ты никогда не показывал, что я тебя привлекаю?       — Потому что мы напарники, а дрочить с мыслями о человеке… андроиде… ну ты понял, короче. Идея в любом случае хуйня, ведь нам ещё работать вместе.       — Но при этом ты всё равно здесь.       В какой только момент он успел подойти так близко?       — Но я и не дрочу.       В какой момент успел припереть к стене?       — Любуетесь, — передразнил Ричард.       — Любуюсь.       Взгляд упал на Ричардовы губы — мягкие с виду, но какие они на ощупь? Это ведь ненастоящая кожа, а силикон, пластик и что-то ещё. Просто имитация.       — Если бы я знал, что должен станцевать, чтобы ты посмотрел на меня так, то устроил бы представление прямо посреди офиса.       — И как же я на тебя смотрю? — Гэвин вернулся к глазам, чтобы не поддаваться лишним соблазнам.       — Так, словно хочешь меня съесть. — Он наклонил голову и оказался совсем уж до неприличия близко. Гэвин чувствовал ненастоящее дыхание на своей коже. — Или чтобы я съел тебя.       Усмешка. Гэвин несильно, но настойчиво толкнул Ричарда в грудь и сдвинулся в сторону.       — Губу закатай, — сказал он.       — Скажешь, я неправильно считал?       — Скажу, что сначала я хочу увидеть рожи Фаулера и остальных, когда ты выдашь несколько своих балетных па прямо посреди опенспейса. А потом уже обсудим, кто кого будет есть. — Гэвин игриво подмигнул и добавил: — сейчас же я бы не отказался от персонального представления.       Ричард счастливо улыбнулся и кивнул. На фоне заиграло «Лебединое озеро».