Хочешь, я стану твоим смыслом?

      Я проснулся и первое, что обнаружил — девушку в своих объятиях, прижимающуюся к моей груди. Впервые в жизни со мной происходит подобное, но я, почему-то, ни капли не смущаюсь. Девушка. Прижимается ко мне. Ни смятая подушка, ни кипа бумаг, а настоящий человек… И не простой человек, а тот, кем я дорожу больше всего на свете. Это же просто чудо! Наверное, мой мозг ещё не до конца осознаёт что именно со мной происходит. Но мне хорошо. Мне так хорошо, как не было никогда. Я так счастлив, что Алёна нашла меня. Нашла меня и не остановилась перед всеми моими пороками и теми гадостями, что я совершил. Я делал ужасные вещи… Но теперь всё будет по-другому. Я клянусь казино… да что там казино!.. Я клянусь своей жизнью, что больше никогда не причиню этой девушку боль! Ведь стоит лишь взглянуть в её глаза… как я начинаю тонуть в этой бездне её души… Доброта. Бесконечная доброта. В этом жестоком мире она умудрилась сохранить в себе это качество. И не просто сохранить… Оно доминирует над всеми другими. И мне невероятно жаль… Ведь абсолютно всеми людьми, в чьих жилах течёт чистая доброта, пользуются другие — осквернённые… И я один из этих разносчиков грязи…       И мне не стыдно. Не стыдно ни перед Богом, ни перед, самое главное, собой. Ведь я наконец-то счастлив. Счастье. Такое простое слово. Всю свою жизнь я пытался найти его. И вот наконец оно в моих руках. И что я чувствую? Всё то же, что и каждый счастливый человек — бесконечное тепло, исходящее из души и распространяющееся по всему телу. — Доброе утро… — прошептала Алёна и, потянувшись, простонала. — Да. Доброе, — я улыбнулся, разглядывая девушку. — Что? Что такое? — она стала поправлять волосы, заметив мой пристальный взгляд. — Всё отлично. Никогда ещё не было лучше… — я протянул руку и снова растрепал ей волосы, которые она тщетно пыталась привести в порядок.       Её щёки порозовели. — Прости меня… — она резко отвернулась в сторону окна. Вчерашней бури и след простыл. Осталось лишь чистое небо светло-жёлто-голубого оттенка. — За что?.. — я искренне удивился. — За всё. — Не прощу, — без раздумий отрезал я.       Она дрогнула. — Ну… это твоё право… да. Я всё понимаю… — Мне не за что тебя прощать. Ты не сделала ничего, за что бы человеку требовалось просить прощения. — Но как же… — она вновь посмотрела на меня. — Абсолютно ничего. Если и извинятся кому-то в этой комнате, так это мне. — Не-е-ет… — Да.       Она ничего не ответила и накинулась на меня с объятиями. — На самом деле так глупо, что мы так часто друг перед другом извиняемся… — Да. Ты права. И было бы за что, а то ерунда всякая. Это как извиняться за то, какого цвета у тебя одежда, только в сотню раз глупее.       Она закивала. — Знаешь… Я так рада, что встретила тебя… Никогда в жизни я не ощущала ничего подобного… То тепло и спокойствие, что я ощущаю рядом с тобой, просто не передать словами…       Тепло. Простое слово, которое может иметь столь огромное количество значений. Подозревал ли я, что когда-нибудь ощущу его на себе? Не просто прочитаю в дурацком словаре его значение, а почувствую как оно разливается по всему моему телу: по венам от макушки до пят, даря мне необычайную эйфорию.       Я улыбался и гладил Алёну по спине. Она такая маленькая… Не телом, нет… Вот вроде взрослая, самостоятельная сильная девушка, а в моих руках ощущается маленькой девочкой, для которой весь мир — неизвестность, и она ищет защиту от его зол лишь во мне… Забавно. Ведь именно я в этой ситуации — несмышлённое создание, лишённое какого-либо жизненного опыта. Но почему-то в последнее время я всё чаще стал забывать о своей этой «особенности». Будто бы я самый обычный человек, не лишённый всего на свете.       Алёна подняла голову и непозволительно близко приблизила своё лицо к моему.       Я замер, и моё сердце забилось в несколько раз чаще. Что она хочет сделать?.. Конечно я понимал что. Но… Прямо здесь? Прямо сейчас? Нет. Нет-нет-нет. Я не могу. По крайней мере сейчас…       Она закрыла глаза и стала приближаться, а я в нужный момент закрыл свой рот рукой. Её губы нежно коснулись тыльной стороны ладони. Меня словно ударило током.       Девушка открыла глаза и непонимающе посмотрела. На это я неловко улыбнулся, но внутри мне хотелось расплакаться. — Э… Не сейчас… — я потёр свой затылок.       Её лицо озарила улыбка. — Да, конечно!.. Я не в праве принуждать тебя к чему-то. Когда ты будешь готов… и если будешь готов… — в её голосе чувствовались нотки разочарования, но она продолжала улыбаться. — Конечно! Я сразу тебе сообщу!.. — я издал тихий истерический смешок.       Стыдно. Как же, чёрт возьми, стыдно!       Я кусал губы и смотрел куда-то сквозь девушку, а её вдруг резко заинтересовали её коротко отстриженные без покрытия ногти, и она увлечённо крутила рукой туда-сюда.       Неловкую ситуацию разбавил мой зазвонивший телефон. О боги, как я рад, кто бы это ни был! Я посмотрел на экран, на нём высвечивалось имя секретарши. Нажав на кнопку ответа, я услышал: — Сигма, сэр, доброе утро! Вас нет на месте, и поэтому спешу напомнить, что Вы подписали ещё не все бумаги, необходимые для проведения бала-маскарада, который, на минуточку, уже сегодня вечером! Я ни в коем случае не тороплю Вас и не упрекаю, но… Вы сами понимаете. — Да, конечно, леди. Я незамедлительно приступлю к работе, как только окажусь в своём кабинете! — Спасибо за понимание! Хорошего дня!       Из динамика послышались гудки. — Работа. Мне нужно идти, — словно по заложенной в мозг программе проговорил я. — Конечно! Удачи! И только я хотел извиниться, как вспомнил наш разговор минутами ранее и осёкся. — До встречи на балу. Ты же приедешь? — в её голосе читалась нескрываемая надежда. Конечно же я прийду… Как я могу оставить её одну… — Конечно. Я же обещал…       Она кивнула. — Хорошо… Буду с нетерпение ждать.       Я бросил прощальную улыбку и вышел из номера, закрыв дверь.       Как только послышался щелчок замка я сразу же схватился за голову и спустился по стене, сев на корточки. — Какой ужас… — я тихо выдохнул. Я провел ночь в кровати с девушкой, а на утро она намеривалась меня поцеловать. Боже. Мой. Мне бы сейчас, как обычно, истерить, но сил вообще не осталось. Всё что я могу это глубоко вздыхать, но не от высокого ума и потока мыслей, а от их запутанности в огромный змеиный клубок, который никому не по силам развязать. Я понял, что размышлять о чём-то с моей стороны абсолютно бесполезно. Как и корить себя за всякие глупости. Ведь я не виноват в том, что я чувствую. Никто не виноват в том, что чувствует… Будь то любовь или ненависть. Я человек. Я имею права. И я не должен стыдиться своей любви. Но на душе всё равно лежит огромный камень, и я не знаю как от него избавиться. Вот вроде и в отношениях всё стало налаживаться, но всё равно что-то не так… Алёна меня почти поцеловала…       Я коснулся своих губ.       Я, как и она, хотел этого. Но почему-то остановился. Почему-то моя рука сама закрыла рот. Может я боюсь, что её отпугнёт моя неопытность?.. Или какие ещё я могу придумать оправдания этому действию. В голове возникла моя карикатура, говорящая передразненным противным голосом: «Всем привет, я идиот-Сигма! У меня своё казино, и, к стати, мне всего три года, и вообще я не человек, но всё равно люблю одну русскую девушку! Что-что вы говорите? Почему же я тогда не даю отношениям продвигаться? Ну я же идиот!»       Я трясу головой, отгоняя этот бред. Мне действительно не нужно об этом думать, иначе я с ума сойду. Пусть всё идёт своим чередом. И может когда-нибудь мы с ней и в правду…       Не закончив мысль я обратил внимание на лежащий на полу пожелтевший квадратик картона с какой-то надписью. Я взял его и присмотрелся. Это оказалась фотография. Маленькая девочка, стоя на табуретке, держала в руке плющевого медведя и лучезарно улыбалась.       Я улыбнулся, словно отвечая ей. Это же Алёна…       Я вновь перевернул квадратик и попытался прочитать надпись, но безуспешно. Там был выведен русский курсив. Если я и мог говорить на этом языке, то только базовыми фразами о базовых вещах. С Алёной мы всегда говорим на английском, и когда я в разговор вставляю слова из её родного языка, она очень радуется. А я радуюсь в ответ… Это очень мило, когда феерверки в её глазах вспыхивают лишь от одного мимолётного слова…       Читать кириллицу я не умел от слова совсем. Поэтому, не долго думая, я схватил телефон и открыл переводчик по фото. В приложении высветились следующие слова: «Моя любимая Алёнушка, надеюсь ты сохранишь эту фотографию и ещё будешь показывать своим деткам, какая их мама была красавица. Но пока тебе всего три годика, у тебя всё ещё впереди! В жизни главное — идти с высоко поднятой головой, а остальное приложится. Прошу, не забывай меня. Твоя тётя Света.» В уголке была смазанная дата, так что я не мог точно её определить: пятое ноль пятое тысяча девятьсот девяносто какой-то.       Я свёл брови домиком. Алёна ничего никогда не рассказывала о этой женщине. Нужно будет спросить. Хотя, если она ни разу её не упоминала, на то, вероятно, есть свои причины. Поэтому не стоит. Я не намереваюсь нарушать границы дозволенного и спрашивать об этом. Если захочет — расскажет, не за хочет, то и не моё это дело. Излишнее любопытство никому ещё не приносило пользы.       Я встал и зашагал в сторону своей комнаты.       И только прядя туда, сев на кровать, я осознал, что прижимаю к груди левой рукой картонный квадратик с изображением маленькой девочки, которая даже не подозревает, что через много-много лет станет той, ради которой глупый владелец огромного казино, парящего в небесах, будет готов отдать всё, что у него есть, в том числе и свою драгоценную жизнь… или даже отнять её у других… — Тебя нужно вернуть владелице, — я кротко улыбаюсь и кладу фотографию на кофейный столик. Бросив на неё последний взгляд, я направляюсь разгребать сотни тысяч документов, ждущих когда моя рука выведет на них витиеватую букву греческого алфавита, которая звучит так же как и моё имя. Σ.

***

      Генеральное собрание управляющего, то есть меня, и директоров различных отраслей перед проведением бала. Шеф-повар, главный по отелю, ответственный за проведение игр и даже грёбаный дизайнер интерьера в своих нелепых очках — все они кружатся передо мной, задавая сотни вопросов, на которые я уже и так отвечал. Моё раздражение по этому поводу могла выдать только трясущаяся в треморе нога. Но я, конечно, понимаю, что это моя работа, и я не должен выходить из себя. Так что я сижу и смиренно повторяю свои ответы в квадриллионный раз. — Сэр, ещё раз просмотрите меню сегодняшнего вечера, пожалуйста, — рыжий мужчина средних лет протягивает мне лист с перечислением яств.       Я небрежно выхватываю меню у него из руки, хотя не хотел делать это так грубо. Опять прохожусь по строкам и поднимаю на повара недовольный взгляд. — Основное блюдо — говядина, — я указываю пальцем на надпись «ростбиф с карамельным соусом». — Всё верно, господин управляющий, — он нервно кивнул. — А что я говорил вам неделю назад, уважаемый Кристиан Дюбе? А до этого еще месяц назад. А?       Он сглотнул ком в горле и помотал головой. — Вот как… Привожу вас к сведению, сэр, что у основного блюда должна быть как минимум одна альтернатива, ведь у пяти гостей полная непереносимость этого мяса. Они что, по вашему, должны остаться голодными? — Я… Да, я припоминаю… — Исправить до вечера, — я обрываю его, протягивая меню ему обратно.       Как же бесит, что нужная информация у некоторых индивидов не отгладывается в голове дольше минуты. Пожалуй, я слишком лояльно к ним относился. Ведь из-за такой безответственности могут пострадать гости. Нужно вводить определённые санкции…       Ко мне подбегает дизайнер с планшетом в руках: — Господин управляющий, зал полностью готов к празднику. Вот результат, — он протягивает мне гаджет и листает вправо фотографии.       Бальный зал получился воистину красивым. Он оформлен в тёмно-бардовых тонах с различными чёрными вензелями. Я одобрительно улыбнулся. — Великолепно. Специалисты уже проверили его безопасность? — Именно этим они сейчас и занимаются, сэр. — Отлично.

***

      Ещё после часа расспросов, я, наконец-то, вернулся к себе в комнату. Первое, на что упал мой взгляд — одинокая фотография на столике. Честно, я бы хотел оставить её себе. Но это, думаю, можно было бы прировнять к воровству, так что она будет ждать своего возращения к хозяйке.       Мне нужно передохнуть. Всё-таки я обещал Алёне с ней потанцевать… А то свалюсь ей в ноги и получится очень неприятная ситуация…       Я вздохнул и упал спиной на кровать. Я стал рассматривать полупрозрачные шторы балдахина, которые были расшиты различными звёздами, созвездиями и кометами. Очень красиво. Это ручная работа, настоящее произведение искусства… Алёна упоминала, что они ей очень понравились. У меня даже проскочила мысль подарить их ей. Но куда она денет эти куски ткани? Красивой, безусловно, но всё ещё обычной ткани. Но она ими так восхищалась…       Я коснулся балдахина кончиками пальцев. Такая нежная и приятная ткань… На ощупь напоминает кожу Алёны…       Я почувствовал как мои глаза закрываются. Прошлую ночь я почти не спал из-за бешено колотившегося сердца. Объяснять причину этого явления, я думаю, нет смысла. Всё и так понятно.       Сейчас у меня есть несколько часов… Мне нужно вздремнуть, иначе мои мешки под глазами могут выдать меня с потрохами. Мне всё-таки нужно выглядеть презентабельно... Или хотя бы не как зомби... Собрав последние силы я взял телефон и проговорил голосовому помощнику: — Разбуди меня через два часа… — Я включила ваш будильник на… — я нажал кнопку выключения и откинул телефон на соседнюю подушку. Мои глаза закрылись.

***

      Я держу Алёну за талию, она меня за плечо. Наши руки сплетены. Мы улыбаемся и танцуем.       Мы кружимся и кружимся, кружимся и кружимся…       Музыка начинает ускоряться.       Мы продолжаем танцевать, но вдруг я падаю и закрываю от внезапной боли глаза.       Со всех строн издаётся истошный крик. Я резко открываю глаза, и вместо феерии и счастливых лиц вижу перед собой горы трупов в густой алой жидкости. Алёна была одним из них.

***

      Я просыпаюсь от звона будильника в холодном поту. Я часто дышу и держусь за сердце.       Это дурной знак.