Три минуты тишины - 2

Памяти Андрея Ростоцкого, Станислава Ростоцкого и Евгения Зиничева

Елена Емельянова

Сестренка с маленькой тезкой на руках и Мышом в капюшоне появилась на даче неожиданно и вне урочного времени. Мышь, мгновенно учуявший дремавшего в моем капюшоне Марса, выбрался из своего убежища, вскарабкался на кресло, призывно мявкнул, и два кота — базовой и улучшенной комплектации, серыми молниями помчались в холл, играть. Юля уселась за стол, я взяла чашку, налила ей чай и, сделав глоток из своей чашки, уставилась на дочку СК: то, что заявилась она не просто так, было очевидно. — Мне тут видео прислали с югов, — протягивая мне свой смартфон и тоже делая глоток чая, сообщила сестренка, — мне кажется, тебе надо его увидеть. Коротко поразившись, что с новостями заявилась Шойгу, а не мои коллеги, я запустила видео. Место было очень хорошо знакомо, равно как и закадровый шум. В голове отчего-то сама собой зазвучала тихая гитара, и тихий же голос Кости Фролова: На исходе и этот сезон, И еще один фильм завершен. Придорожные лужи Прикрыла уже ледяная слюда. Но вращается память и круг: Как приятель уходит на трюк И его загипсованных рук Мне уже не забыть никогда. Это странное слово: «кино», Наши судьбы связало оно. Это крохотный миг нашей жизни, В котором мы все заодно. Ну, казалось бы, ради чего Выходить на рубеж огневой, Легкомысленно класть Свои хрупкие жизни на чашу весов? Просто хочется взять и посметь Подразнить ненасытную смерть И хоть раз на скаку ей влепить Револьверную пулю в висок. Это сладкое слово: «кино», Где нам смерть победить суждено, Где мгновений стремительных жизнь Нас пьянит, как хмельное вино. Ах, каких мы теряли ребят, Отдававших до капли себя. Их такие знакомые лица К нам часто приходят во сне. И пока будут с нами они, Мы не можем себе изменить, Чтобы нам никогда-никогда Не пришлось перед ними краснеть. А потом я помертвела, потому что вспомнила кадры, которые видела только один раз в жизни и отчаянно пыталась с тех пор забыть: летящего вдоль Девичьих слез Андрея Станиславовича, даже не пытавшегося как-то сгруппироваться, чей-то крик, чей-то вой, а потом — изломанное тело на земле. А потом — похороны и фильм, который был знаком до последнего кадра, до последней песни, до последней фразы… Но картинка на смартфоне была другая: у водопада, который я ненавидела всей душой, но никогда с того страшного мая не проезжала без остановки, толпились наши коллеги. И я помертвела снова, ибо там, в кадре был Володя, что-то говорящий стоящему рядом Хвосту — начальнику Краснодарского управления Егору Сергеевичу Хвостову. В это время камера резко ушла вверх, выхватила кусок прозрачного южного неба, а потом стала падать, и лес, водопад и небо сменяли друг друга быстро и резко, до головной боли, пока, наконец, в кадре спокойно не затрепетала трава. — Неееет! — закричала я так, что на мой голос примчались и звери, и полуголый Андрей, вытащенный моей истерикой из душа. — Подожди, не ложись раньше выстрела, — ехидно хмыкнула Юля, — там еще одно видео есть. Андрей отобрал телефон у меня, включил экран на кухне, и дальше видео мы смотрели уже все вместе. Трава трепетала, за кадром шумел водопад, а потом вдруг, резко, камера пошла вверх, вдоль зелени и кромки воды. — Смотри-ка, работает! — радостно сообщил чей-то незнакомый голос, видимо, оператора. — Смотри-ка лучше, чтобы эти кадры кое-кто не увидел, а то тебе, Хвост, хвост будут медленно отсекать, по кусочкам, так сказать. И хорошо, если хвостом только и ограничатся, а до головы не дойдут, — Орлов был само ехидство. — Вы же сами говорили, что спасать надо всех, — возразил Хвост. Справедливо, надо сказать, возразил. — Говорил, — кивнул Володя, — камера как раз показала его. — Мы живем и служим, всегда помня, что жизнь спасаемого — превыше всего. Но спасать надо с умом, чтобы самого потом, Егор Сергеевич, спасать не пришлось. — Золотые слова, — хмыкнула я, — надо попросить Гордеева гладью вышить и подарить Орлову.

***

Вернувшийся в Москву Орлов смотрел на меня виновато: о том, что кадры у Водопада я видела, ему, с моей подачи, успели сообщить. — Это просто счастье, что мы все испугом отделались, — с дрожью в голосе призналась я. — Ты не представляешь, как я орала, когда камера падала. — Это ты не представляешь как я орал, — усмехнулся Орлов. — Но у меня вариантов проиграть там не было. — Ну так ты и не проиграл, — улыбнулась я, — у тебя все получилось. — Знаешь, у меня такое ощущение, что мне помог кто-то, — несмело признался Володя. — Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие — как часовые, — негромко процитировала я Орлову его тезку. — Кстати, а чего вас вообще на водопад понесло? — Да я попросил остановиться. Я же помню, Лен, — Орлов повернул ко мне свой смартфон, и я часто-часто заморгала, увидев букет цветов на земле. — Изверг ты, Володь, — призналась я, падая в крепкие объятия друга-коллеги, — первостатейный просто. Как хорошо, что я это только сейчас узнала. — А чему ты удивляешься, Елена Евгеньевна? — спокойно спросил Орлов. — Разве иначе быть могло? — Нет, — окончательно успокоилась я, — конечно нет. Спасибо, Вов!