Молись на меня

— Шинобу-чан, ну как ты? Я смотрю, тебя уже даже подмыли, ты снова вкусно пахнешь. Как спалось? Я, вот, знаешь, после нашей ночи все никак не мог в себя прийти, даже свои же молитвы на службе позабыл, представляешь?! Все думал о тебе… И о своих бабочках в животе — у людишек ведь влюбленность в бабочках измеряется, да? Смешные же вы все-таки. Но я тоже смешной. Ах, в какую же я ужасную историю с тобой влип, Шинобу-чан! Я же демон, Высшая луна, а ты… охотница, Столп. Нам же нельзя быть вместе, наши господины нам этого точно-точно не позволят, не простят… Но нам же на эти мелочи все равно, правда? Я все еще люблю тебя, Шинобу-чан. А ты все еще хочешь со мной остаться, правда? Шинобу повернула голову. Она уже давно проснулась — в обнимку с чем-то очень мягким и теплым. Малыш наконец-то вспомнил о ней — прибежал, когда она больше всего хотела бы побыть одна. Без него, без демона и даже без чучела своей мертвой сестры. Но прогонять Шинобу его все равно не стала — не было сил. Да и сложно было отогнать от себя единственное живое существо, которое пыталось тебя хоть как-то отогреть. Шинобу знала, что вместе с новым другом она пролежит в мертвой тишине недолго — за ней скоро придут. Он придет. И предчувствие ее не обмануло. У Шинобу не дрогнул ни один застывший мускул, когда Доума влетел в ее комнату и принялся причитать о своей трагичной любви и обреченных чувствах. Шинобу было все равно, она его почти не слушала. Не могла слушать. С каждым словом демона по ее телу начинали разливаться новые и новые волны боли. Шинобу начинала наконец приходить в себя. Шинобу наконец начинала понимать, что произошло. Доума же, как неразумный ребенок, продолжал мельтешить у ее постели, не замечая ни дремлющего рядом пса, ни навсегда заснувшей Канаэ где-то в углу — Доума смотрел только на свою недобитую жертву. Ждал хоть какой-то ее реакции. Чтобы продолжить представление дальше. — Шинобу-чан, ты не заболела? Выглядишь не очень. Мне казалось, после первого раза девушки должны расцветать… Но ты и тут отличилась. Даже в этом тебе нужно помочь… Нужно помочь тебе раскрыться, расцвести по-настоящему. Ох, как же мне повезло с такой интересной женщиной, с тобой не соскучишься… И тебе со мной повезло, скажи? До Шинобу долетел только первый вопрос Доумы. Шинобу не знала, больна ли она была на самом деле, но сейчас ее совсем не волновало то, как ныло и трещало от укусов и ссадин ее тело; как тянуло и горело от боли там, внизу. Сейчас Шинобу волновала только болезнь демона. О которой она не забыла. В отличие, кажется, от него самого. — Ты обещал рассказать мне… — Шинобу даже не сразу узнала собственный голос — настолько он был слабым, глухим, разбитым, будто вместе с невинностью демон вчера забрал и ее голосовые связки на память. Доума, тут же опустившийся рядом, скорчил глубоко задумчивое лицо. — О себе? О болезни?.. — демон от перенапряжения проткнул себе когтем затылок. — Ах, да… Да там особо и нечего рассказывать, Шинобу-чан. Доума обнажил белые клыки, придвинулся опасно близко. Шинобу даже на мгновение послышалось его едва уловимое дыхание — дыхание мертвеца. Нутро Шинобу невольно занемело, но совсем не от ледяной техники крови демона. — Я же не знаю, откуда у меня эти лепестки проросли. И мой господин тоже не знает — а он у нас знает все на свете. Ты же знаешь, кто мой господин, да? Единственное божество, которое я встретил в своей жизни. Ну, и ты на втором месте после него будешь, да. Ты извини, Шинобу-чан, но ничего интересного я тебе не расскажу. Все-таки я не настолько особенный как ты. Шинобу бездумно задрала голову, уставившись в потолок. Она как только очнулась уже поняла, что проиграла. Конечно, Вторая Высшая луна не собиралась делиться с ней бесценной информацией о своих слабостях даже в своих игрищах — Вторая Высшая луна была не так наивна и глупа. Не так наивна и глупа как Шинобу. Доума внезапно отпрянул, вытянулся во весь рост. Шинобу даже почудилось, что его тело стало еще больше, а его побрякивающая пустая голова достала до самого потолка. Шинобу лишь показалось. Шинобу просто начала сходить с ума. И Доума это видел, слышал, понимал даже лучше нее самой. — Слушай, может, ты мне как раз и поможешь с моей болезнью, а? Ты же так хотела покопаться в моих слабостях… Ты же так хотела убить меня, Шинобу-чан, помнишь? Или ты уже передумала? Может, ты меня и поизучаешь, а? Я даже разрешу тебе поставить на мне эксперименты, какие захочешь. Конечно, не за просто так, но все равно — это же такой шанс, Шинобу-чан! А потом, когда вернешься к своим охотникам, сможешь похвастаться, сколько всего нового и интересного ты узнала. О своем мужчине. Я ведь теперь твой первый и единственный, правда? Шинобу перевела взгляд на демона. Она больше совсем не доверяла своему чуткому охотничьему слуху и ни единому слову этой твари. Шинобу не могла поверить, что Доума и правда всерьез подумывал о ее скором возвращении домой. Что, он сам собирался отнести ее на руках прямо в штаб или он все-таки дождется, когда кто-нибудь придет сюда за ней? И за Канаэ. Руки сжали смятое одеяло, в каждой клетке тела снова забилась тупая боль. Шинобу больше ничего не слышала и ни во что не верила — этот кроваво-радужный кошмар для нее уже не закончится. И ни на какие сделки с демоном она больше не пойдет, хватит. Они оба наигрались. — Шинобу-чан, ты на что-то обиделась? Тебе не понравилась наша ночь любви? Странно, за последние лет восемьдесят семь ни одна женщина на меня не пожаловалась. И ни один мужчина тоже, — Доума снова натянул на себя маску тяжелой задумчивости. Нахмурился. Шинобу же даже не собиралась ему подыгрывать. Ей было противно — от самой себя в первую очередь. Слишком легко она позволила поизмываться над собой этому демону, слишком легко она позволила втоптать в грязь не только свою честь охотницы, но и свое тело. Больше ей предложить демону было нечего. И играть с ним ей больше было незачем. — Шинобу-чан, я очень не люблю, когда меня не слышат и не замечают, хотя я к этому уже давно привык. Мой лучший друг Аказа-доно такой же жестокий, как и ты. Наверное, вы бы могли поладить, но знакомить я вас, конечно же, не буду. Иначе я буду сильно ревновать. Аказу-доно. Ну, и тебя тоже. Шинобу поморщилась: голос демона с каждой фразой сильнее и сильнее начинал резать по ушам, с каждой фразой она меньше и меньше начинала понимать его. Ей было плевать, кто такой Аказа; плевать, кого к кому там Доума будет ревновать. Плевать-плевать-плевать. Все, чего она сейчас хотела — лишь бы эта тварь закрыла свою пасть и пропала куда-нибудь с глаз. Но Доума не спешил исполнять ее не высказанные вслух желания. Он снова подсел рядом, пристально всмотрелся в потухшие потемневшие глаза Шинобу. Та не отвела взгляд. Хоть и очень хотелось. — Ладно, не хочешь со мной разговаривать и не надо. Я поболтаю с Канаэ-чан. Может, она мне что-то новенькое расскажет, я ведь из-за тебя о ней совсем позабыл… Доума по щелчку пальцев оказался перед Канаэ, когтистая лапа тут же небрежно потрепала ее по голове как собачонку. Шинобу не дернулась, и не подумала им как-то помешать. Канаэ уже давно была мертва, Канаэ и так уже успела пережить, увидеть многое — Шинобу осознала это только вчера. И только сегодня окончательно в это поверила. В ушах зазвенел и тут же застыл хруст. Что-то треснуло, сломалось — совсем не шея Второй луны. Оторванная голова Канаэ с мертвой улыбкой на пол-лица теперь гуляла в руках демона — Шинобу не шелохнулась и сейчас, не сорвалась спасать «сестру» ценой всего. Спасать там уже давно было нечего. И нечем. — Шинобу-чан, ты посмотри, как ты расстраиваешь свою сестренку! Посмотри, как она плачет!.. — Доума скорчил гримасу и своей же кровью провел по щекам Канаэ две алые дорожки прямо до уголков изорванного рта. Шинобу сдержалась снова. Она не будет отмывать сестру от грязной крови на потеху демону. Шинобу самой за всю жизнь теперь будет не отмыться. — Ты меня расстраиваешь, Шинобу-чан. Кажется, ты все-таки такая же скучная, как и все. Кажется, я снова ошибся, — сияющее лицо демона заметно потускнело. Голова Канаэ с противным стуком упала на пол, а следом за ней и ее одеревеневшие руки, ноги. Шинобу не отвернулась, не прикрыла глаза. Она больше не узнавала сестру в этой уродливой поломанной кукле. Шинобу больше не видела в ней ту, за кого она совсем недавно так рвалась отомстить. Шинобу больше ничего не видела — в глаза забивалась одна ослепительно радужная темнота. — Знаешь, я где-то когда-то от кого-то слышал одну глупую мудрость… Если любишь — отпусти. Так вроде бы говорилось… Я сейчас могу и напутать. Так вот, Шинобу-чан, я тут подумал… Может быть, мне и правда отпустить тебя? А то ты у меня тут совсем иссохнешь. Как твоя сестренка. Доума выдержал паузу. А затем будто случайно задел рукой тело Канаэ — оно тяжелым мешком свалилось прямо в кучу к ее же переломанным конечностям. И тут же покрылось инеем, заледенело. Рассыпалось на мелкие осколки. Шинобу приподнялась с постели, лицо ее вытянулось, побелело. Она не смогла выдавить из себя ни слова. Ни слова запоздалого прощания. Шинобу не успела выдохнуть — Доума снова вырос прямо перед ней, снова заставил смотреть только на него. Когтистая лапа потянулась к ее подбородку — Шинобу и не подумала отпрянуть. Она смотрела в радужные глаза и тонула в пустоте. Сейчас они были как никогда близки, похожи — оба ничего не чувствовали. — Шинобу-чан, ты же хочешь домой, правда? — когти демона до крови впились в щеку. Шинобу не дрогнула. — Я могу исполнить твое желание. Тебе только нужно помолиться. Помолись мне, Шинобу-чан. И я верну тебя в твой ад на земле. Раз уж ты так не хочешь в мой рай. Доума с силой прижал Шинобу к себе в свои «прощальные» объятия. Из груди вырвался слабый хрип, а затем рваный вздох. Шинобу молилась не ему — богам. Но кроме демона ее никто не слышал. — Какая-то ты совсем тухленькая, Шинобу-чан, уже и все слова забыла… Но ничего, я помолюсь за нас обоих. За наш Рай и за нашу любовь. Шинобу зажмурилась, в последний раз выдохнула — и тут же начала растворяться в хватке демона. — Ты хоть и не особенная, но очень способная девочка, Шинобу-чан, — нашептывая свое «прощание», Доума закусил мочку уха, но Шинобу даже не поморщилась — она уже совсем не чувствовала своего тела. Шинобу уже давно потерялась, забылась — в демоне. — Я знаю, ты сможешь что-нибудь придумать. Придумай новый яд, придумай много ядов — чтобы мое отравленное сердечко когда-нибудь снова забилось сильно-сильно, я всё-всё попробую, обещаю… Боги, в которых я не верю, на твоей стороне, Шинобу-чан. Помни об этом и не думай сдаваться. Ради нашей любви, ради своей сестренки. Мы будем ждать тебя. Мы будем ждать и верить, что ты когда-нибудь вернешься. И я снова что-нибудь обязательно почувствую. И ты… ты тоже. Больше Шинобу ничего не слышала — уши, глаза, сознание заволокла непроницаемая пелена. Демон наконец-то отпустил ее. До новой встречи.

***

Шинобу очнулась от противного запаха смрада, который забивался в ноздри. Она тут же распахнула глаза, дернулась, когда что-то липкое влажное и тоже дурнопахнущее прошлось по ее щеке. Малыш. Ее старый-добрый друг, наверное, уже давно пытался привести ее в чувства — это Шинобу сразу поняла по мокрым от собачьей слюны рукам и волосам. Шинобу машинально погладила пса, опасливо осмотрелась. Проснулась она в уже знакомом лесу, в своей форме охотницы, со своим сжатым в руке клинком. На мгновение в голове мелькнула безумная мысль, что встреча со Второй луной оказалась лишь затянувшимся кошмаром. И все же Шинобу довольно быстро пришла в себя — довольно быстро заметила на своих плечах хаори сестры. Довольно быстро вспомнила об острой боли, разлившейся по всему телу. Пес снова облизнул ее, завилял хвостом. Шинобу сморгнула и тут же обессиленно схватилась за голову — до нее наконец снизошло страшное озарение. Он отпустил ее, она могла бежать. Шинобу не могла поверить в это — не могла поверить, что демон решил растянуть свою игру. Может быть, даже на годы — Шинобу пока не знала, сколько ей понадобится времени на разработку яда, дозу которого так жаждала получить от нее Вторая луна. Шинобу ничего не знала, кроме того, что нужно было торопиться. Пока Он не передумал. Шинобу поднялась, ноги ее совсем не держали. Но на это сейчас ей было плевать. Она убежит, спасется — и когда-нибудь точно снова вернется. Если эта тварь не найдет ее где-нибудь раньше. От ночного холода Шинобу закуталась в хаори еще сильнее, нахмурилась. В складках формы помимо запасного клинка она нашла еще что-то — совсем маленький сверток ткани. О котором она уже успела позабыть. Сверток с окровавленными лепестками глицинии. Единственное, что ей удалось заполучить от ее личного демона. Шинобу сжала кусок ткани в руке и тут же осторожно спрятала его обратно. В пустых потухших глазах что-то вспыхнуло — что-то похожее на пробившуюся надежду. Она проведет столько опытов, сколько этой твари и не снилось; она выжмет из этих лепестков все. И из себя тоже. Шинобу опустила взгляд — Малыш все это время смотрел на нее не отрываясь. Ждал, когда же они отправятся в дорогу. Вместе. В груди что-то противно дрогнуло, разбилось. Шинобу опустилась на колени, потянулась к теплой шее пса. — Я не могу… взять тебя с собой. Возвращайся домой. Пожалуйста. Я не смогу… — Шинобу шептала едва слышно, сбивчиво, словно боясь, что ее кто-нибудь еще услышит. В последний раз крепко обняв, Шинобу отстранилась от собаки. Смахнула выступившие слезы. Она и правда не могла взять ее с собой — не могла забрать с собой живое напоминание того, что произошло с ней, с сестрой. Чтобы идти, бежать дальше, ей нужно было хотя бы попытаться отпустить тянущее за собой в пропасть прошлое. Разбитые на осколки останки сестры она уже оставила. На память демону. — Прости, — бесцветным тоном выдавила из себя последнее Шинобу и резко развернулась. Побежала. Шинобу еще долго разрывал слух, сердце, душу заливистый лай вперемешку с поскуливанием. Но Шинобу продолжала бежать от своих же кошмаров — не оборачиваясь. Потому что знала: если обернется — точно замрет, остановится. Проиграет — уже самой себе. Шинобу знала: она еще вернется в этот лес. И, может быть, даже увидится снова не только с демоном — точно в последний раз.