Devil May Care

С самого раннего утра, едва проснулось солнце, Даниэль, ступая как можно тише, зашёл в комнату к юноше. Оставив записку и подарок, он опрометью кинулся из дома.  Внутренний голос подсказывал ему: отпусти, он слишком для тебя непорочен! А сознание умоляло: не уходи, дай испить твою невинность! Даниэль не мог приказать ему любить себя, но не желал расставаться; не хотел потерять, но не рассчитывал хоть на какой-то интерес с его стороны. Юноша был загадкой, хранившей тайну своего происхождения. Даниэль прекрасно видел в нём изысканность аристократического воспитания и тонкую душевную организацию, делавшую его уязвимым. Он мог бы поспорить, что юноша с самого рождения знал только достаток и изобилие, ласку родителей и заботу слуг.   Благородные черты, изящная осанка, прелестные линии плеч и рук, изгиб шеи, романтичные кудри - он был пронзён насквозь всей этой красотой.   Что бы ни случилось с юношей в недалёком прошлом, сам Даниэль вполне чётко мог представить, что тому пришлось пережить. Он знал, что творилось в провинции, как истребляли население, как безжалостно убивали всех, кто попадался на пути. И всё лишь ради удовольствия.  Даниэль ушёл в город, слоняясь без дела, со спутанными мыслями, не замечая ничего вокруг себя. До самого вечера, продрогнув до самого сердца, он бродил по улицам. Ему было 28 лет, на десяток лет старше, чем его вожделенному. Он выжил в этом мире, добившись хоть и сомнительного, но незыблемого положения среди знати.  Никогда не расслабляясь, не показывая своих истинных чувств, перемалывая жерновами равнодушия презрение и ненависть, которые всегда присутствовали в его мире, он старался быть всегда ко всему готовым, чтобы не опустились руки. Оставался невозмутимым, чтобы всегда рассуждать холодно и чётко. Он практически никогда не пил, чтобы не позволить даже алкоголю управлять им. Он ненавидел зависимость, признавая только подчинение несокрушимой силе и власти, под которую всегда подстраивался. Он считал себя красивым, хоть и не обладал правильными чертами. Глубокого цвета глаза, которые на людях были слегка прищурены, обрамляли длинные ресницы; брови были прямые и широкие. Немного кривой изгиб рта компенсировали яркие полноватые губы. У него было бледное чистое лицо и огненно-медные волосы, притягивавшие к его лицу взгляды. Рост и фигуру он считал подарком природы, тщательно обучаясь фехтованию и обращению с огнестрельным оружием, развивал доставшуюся от природы грацию и гибкость. Даниэль знал, что его можно полюбить. Можно возжелать и даже потерять от него голову. И он бы отдал половину своего состояния, если бы смог добиться этого от своего юного мучителя. *** Даниэль решил вернуться лишь глубокой ночью. У него сильно болела голова, от холода он не чувствовал ни рук, ни ног.  - Горячую ванну, живо! - грубо скомандовал он открывшему дверь заспанному слуге.  Он старался не повышать голос и быть справедливым хозяином, сохранив в памяти то время, когда сам готов был за мелкую монетку чистить ботинки и выносить мусор.  Он прошёл в свою комнату, с трудом разделся, снимая одежду закостеневшими пальцами. Расстегнул пояс и уставился на пустые ножны. Сердце сжалось от тоски. Юноша, имени которого он не узнал, наверняка уже покинул его дом. Расспрашивать слугу он не стал. Приказал принести лёгкий ужин, бутылку подогретого красного вина и бокал. Он лёг в ванну, погрузив уставшее, продрогшее тело в восхитительно тёплую воду, позволив пене ласкать каждую гудевшую от напряжения мышцу. На серебряном подносе стояли закуски, бутылка лучшего вина и тяжёлый хрустальный бокал из старинного сервиза, доставшегося от прежних хозяев дома.  Даниэль купил дом, когда тот стоял пустой. Что сталось с его обитателями - он не стал уточнять. Он был рад получить в собственность большой дом на чистой и тихой улице. Занимаясь ремонтом и обустраивая своё жилище, Даниэль обнаружил погреб с коллекционными винами, а в заброшенном шкафу - набор из пяти хрустальных бокалов, которые тяжело было держать в руке, и графин для вина.  Даниэль открыл бутылку и наполовину окрасил бокал багрянцем. Он уже расслабился, тёплая вода, сдобренная ароматическими солями и пышной пеной, действовала успокаивающе.  Он отпил глоток, чувствуя, как язык и нёбо обхватывает бархатистая сладость вина. Он прикрыл глаза, рука с бокалом свесилась через край ванны, и поэтому его не насторожило, когда подул лёгкий ветерок из приоткрывшейся двери и зашелестели шаги. Даниэль решил, что это слуга принёс ему полотенца. Лишь когда прохладная сталь легла на шею, он поднял голову, встретившись с прохладными льдинками глаз Шерлока.  Сердце подпрыгнуло от радости: не ушёл! Он неосторожно повернул голову, лезвие сделало насечку на коже, потекла тонкая струйка крови, теряясь в искрящихся облаках пены. - Что ты хочешь? - прошептал Даниэль, рассматривая налипшие на лоб кудри и внимательно изучавшие его реакцию светлые глаза. - Ты остался? Почему? Хочешь сделать мне больно? Убить? Это легко... Даниэль взялся мокрыми пальцами за тонкое запястье юноши, которое мог сейчас вывернуть и в два счёта сломать, но лишь передвинул нож ближе к набухшей от волнения вене на шее. - Здесь.   Шерлок рассматривал пульсирующую под кожей жизнь и молчал. - Не медли, - Даниэль облизнул губы, окрашенные вином. - Если ты решил кого-то убить, то делай это быстро, не раздумывая.  - Я не хочу тебя убивать. Даниэль судорожно вздохнул, обхватил его руку чуть повыше локтя и дёрнул на себя, выронив на пол тут же жалобно хрустнувший осколками бокал... Шерлок очутился сверху, в пене и брызгах. Даниэль обхватил сильными руками выгнувшееся тело и закрыл Шерлоку рот поцелуем.  Он разорвал на его спине рубашку, спустился ниже, прихватил упругий зад и проник под брюки, лаская ладонью между ягодиц. Одежда на Шерлоке промокла, с кудрей текла вода, и Даниэль залюбовался раскрасневшимся от борьбы лицом юноши. Он поцеловал его, смотря прямо в глаза, выпуская на свободу всю силу своей страсти. Он хватал, гладил и царапал нежную кожу. Целовал, прикусывал, ставил засосы, облизывал губы, шею, плечи, грудь... Шерлок боролся, но всё слабее и слабее. Он задыхался, а Даниэль, привстав, заставил его лечь, и навис над ним, растирая по его телу пену с водой. Он сорвал с него всю одежду, превратив её в лохмотья, закинул длинные ноги юноши себе на спину и проник пальцами внутрь. Шерлок дёрнулся и забился под ним. Даниэль остановился, взял с подноса бутылку вина и поднёс к его губам. - Выпей, - он приподнял ему голову и заставил сделать несколько больших глотков. Потом допил то, что осталось, одним залпом и отбросил бутылку в сторону. Вино быстро пьянило, подогревая кровь, движения стали чуть менее торопливыми, а ласки более тягучими. Даниэль вылизал каждый дюйм восхитительного тела, истерзал едва ли не до крови губы юноши. - Я не могу больше, умоляю, прими меня...  Даниэль с мольбой посмотрел на разнеженного возбуждённого юношу. Шерлок сглотнул и кивнул, закрыв глаза. Даниэль вошёл медленно, наблюдая за реакцией. Он видел трепет зажмуренных от страха век, прикушенные в момент боли губы, отпечатавшиеся следы зубов на атласной коже. Даниэль вскрикнул, наслаждаясь блаженством погружения, проталкиваясь осторожно, сам морщась от настигшей его боли в узкой ловушке. Шерлок крепко сжал его спину ногами, а он двигался сильно и ритмично, вода и пена выплёскивались через края ванны, заливая пол. Даниэль нежно ласкал упруго стоявший член юноши, доводя его самыми искусными движениями. Миг блаженства настиг обоих сразу и беспощадно, и рухнувшая набок ванна, разлившаяся вода с островками пены, крики вперемешку с руганью и рыком были эпическим завершением долгожданной страсти.