Devil May Care

*** Холодный зимний рассвет забрезжил в окно моей комнаты. Сквозь покрытое морозными узорами стекло, был виден кусочек фиолетового неба, прозрачные звёзды и размытые очертания уходившей на покой Луны. Я скорчился под одеялом, пытаясь согреться, сжался в комок, чтобы занимать меньше места на небольшой лежанке с рваной грязной обивкой. В комнате было жутко холодно, изо рта вылетал пар. Здесь не топили уже очень давно, а на улице уже больше недели стоял мороз. Денег на уголь у меня не было, заработать не удавалось. Волосы буквально примерзали к холодной сырой подушке.  Тело дрожало, тщетно требуя тепла. Моё плачевное состояние едва ли меня заботило. Я почти не помнил своего прошлого. Обрывки воспоминаний приносили лишь боль и тревогу: я не знал, кто были те люди, чьи образы иногда снились мне и почему я просыпался в слезах. Лишь одна вещь из прошлого сохранилась у меня, но это ровным счётом ничего мне не давало: небольшой медальон на цепочке из жёлтого металла. Внутри лежал длинный огненно-красный вьющийся локон, глядя на который, мне хотелось припасть к нему губами. Всё внутри начинало трепетать, мысли приходили в смятение, и мне казалось - всё сейчас станет ясно, сердце радостно билось в груди... Но потом глаза заволакивало болью и слезами. Меня мучительно трясло, пальцы сводило, и это было хорошо. Я не мог подняться, иначе бы уже малодушно повесился. Мне было невыносимо тяжело и страшно. Почему этот ужас начинал преследовать меня? Что произошло со мной? Ведь у каждого человека есть воспоминания, но я не помнил ничего.  Жить приходилось в нищете, часто голодать. Нас было много в этом доме с дешёвыми комнатами. Ко мне все относились хорошо, хоть я ото всех отличался. Много раз я слышал: с твоей внешностью тебе бы стать фаворитом! При упоминании этого слова у меня сжимался желудок, но не от голода, меня начинало тошнить. Внешность... Я видел в осколке старого покрытого тёмными пятнами зеркала худое и бледное вытянутое лицо с некрасиво выступающими скулами. Разрез глаз мог испугать, цвет - это было что-то немыслимое, словно природа тоже заразилась экспрессионизмом. Чёрные густые кудри обрамляли моё несуразное лицо, постоянно потрескавшиеся от холода пухлые губы. Моя худая фигура вряд ли могла кого-то возбудить, поэтому я не часто ловил клиентов. В дверь постучали. Я приподнял голову, не рискуя расстаться с одеялом. - Да?  Дверь приоткрылась и вошёл Эмильен. Он жил в комнате напротив со своим другом по имени Жак. - Шерлок... Ты знаешь, тебе лучше привести себя в порядок. Тобой интересуется какой-то тип у консьержа. Быстро умойся и причешись. Боже! Шевелись! Ты такой же странный, как и твоё имя! На твоём месте я бы уже бежал со всех ног! - Это ты, мой дорогой. А я... Какого чёрта! Кому я мог понадобиться?  Эмильен дёрнул плечами и окинув взглядом высокую стройную фигуру Шерлока, завистливо вздохнул. - Шерлок... Ты просто ничего не понимаешь в жизни! Откуда ты такой взялся, ума не приложу! Когда дверь за ним сухо хлопнула, Шерлок оглянулся, и пробормотал: - Хотел бы я сам знать. *** Тот день я навсегда запомню. Меня подвел мой инстинкт. Меня подвело чувство дозволенности. Но это было пол беды. Я подвёл тебя, Шерлок. Когда изнывая от бессонницы, мучимый ревностью и снедаемый завистью, я написал письмо в Тайную Полицию, я совершил ужаснейшую и одновременно глупую вещь. Я так не хотел причинять тебе боль, мой дорогой мальчик! Если бы это помогло всё исправить, я бы на всё согласился. Шерлок... Я бы отдал жизнь, чтобы вернуть те несколько минут назад. Но... Начальник Тайной Полиции в тот момент превзошёл во мне коварством твоего родного брата Майкрофта.  Это всё мой рок. Безжалостно толкнувший на преступление против родного брата.  Когда к нам вечером пришли солдаты и арестовали Даниэля, ты был близок к безумству. Я никогда не мог себе представить, что ты бросишься на вооружённых офицеров, готовый разорвать их на куски, и если бы не я, тебя бы тоже арестовали и выпороли прямо на площади.  Даниэль посмотрел мне в глаза, я знал, что он догадается. Тебя пришлось насильно связать и сделать укол успокоительного. Ничего нельзя вернуть. Минутная потеря разума, скрип пера, отосланная с гонцом бумага. И всё. Я тварь, предавшая родного брата. До ночи ты лежал без чувств, под присмотром верного слуги, а я поспешил на службу.  Наш разговор с Даниэлем не занял и пяти минут. Я не желал ему смерти, я клянусь тебе, Шерлок, поверьте мне, родной. Не хотел забирать у него жизнь! Лишь только оградить тебя, чтобы ты мог вернуться к прежней жизни.  К нашей с тобой жизни в родном доме. Я заново отстраивал его, и через пару лет мы могли вновь там поселиться. А за это время ты мог бы пожить за границей, побыть в высшем обществе, заниматься всем тем, к чему ты привык. Возвращаясь из тюрьмы, я зашёл в антикварный магазин и купил тебе скрипку. Самую невесомую и изящную, как и ты, искусно сделанную одним из самых почитаемых мастеров. Я хотел напомнить тебе, что ты раньше любил по вечерам играть в свой комнате печальные этюды. Ты пришёл в себя и я развязал тебя. У тебя был лёгкий жар, и заставив принять лекарство, я поцеловав тебя в висок и пожелал доброй ночи. В своей спальне я принял хвойную ванну, надел халат и сел на кровать. Несмотря на пережитое за день, сон опять не хотел забрать меня в страну Морфея. Посреди ночи, устав метаться на шёлковой нежности  простыней, я готов был кричать от отчаяния. В приоткрытую практически бесшумно дверь, проскользнул твой силуэт. Мне показалось, что ты чем-то встревожен. Ты бросился ко мне, залез под одеяло, прижался жарким телом... И обнял меня. Я замер. Ты жался всё ближе, словно ища защиты, и бормотал, сквозь слёзы, чтобы я помог спасти Даниэля. Я отвечал, но не помню, что. Твои руки опустились вниз и натолкнулись на моё возбуждение. Сквозь халат мой член, жаждущий ласки, выступал слишком явственно. Твоя близость сжигала меня. Ты провёл по нему рукой, словно желая убедиться, ещё раз, а потом умело сделал пару ласкающих движений. Я готов был провалиться со стыда сквозь землю! И в тот же момент - рыдать от захватившего меня в тиски возбуждения. Ничего приятнее я ещё не испытывал. Но я оттолкнул тебя. Голос разума и стыда. Так нельзя! Ты вновь с упорством прикоснулся ко мне, лаская нежной рукой. Я прокусил губу, чтобы не взвыть от наслаждения. Ты делал это медленно и осторожно, потом скользнул вниз и я почувствовал твои мягкие губы на моём члене. Это было наваждение! Твой рот захватил мой грех, двигаясь так плавно, что меня выгнуло от похоти. Меня трясло, губы были искусаны в лохмотья, а горло саднило от сладких стонов. Что ты натворил! От сладкой боли выплеснувшегося семени я едва не потерял сознания! Что ты натворил, мой мальчик... Ты вытер припухшие губы тыльной стороной ладони и доверчиво положил голову мне на плечо.  Я невольно положил руку тебе на макушку и запустил пальцы в роскошные кудри. Кажется, гул в ушах становился тише, стук сошедшего с ума сердца выровнялся, и я заснул, провалился в сон, как человек, совесть которого не обременена никакими грехами. А утром я нашёл на подушке записку. Тебя нигде не было. Никто из слуг не видел, когда ты ушёл.  Поиски ничего не дали, твое тело не нашли ни в реке, ни в притонах... Через месяц случилась новая смута, и меня арестовали. Власть и кровавая политика неверные друзья. Но я не привык сдаваться. Иногда я вспоминаю ту ночь и перечитываю твою записку. Господи, лишь бы ты был жив, Шерлок! *** "Мой дорогой брат. Ты любишь меня, не отрицай. Я не верил, не замечал, не думал. Не осуждай себя, всё что сегодня ночью произошло - было по моей воле. Но я не могу жить без Даниэля. Прости. Я не могу больше жить с тобой, ведь по твоей вине он попал за решётку, и вряд ли его помилуют. Я ухожу. Не ищи меня. Мне хочется лишь одного - больше никогда ничего не чувствовать. Надеюсь, мне хватит мужества исполнить то, что я задумал. Не вини себя. Попрощайся за меня с Даниэлем.                                   Твой Шерлок " *** Я не мог даже представить, что всё случится так быстро. Ещё ночью я держал тебя в своих объятиях, а сейчас мои руки скованы, я жду своей участи и она незавидна. Майкрофт... Ты не подлец, ты несчастный человек. Я могу тебя понять. Я тоже готов ради Шерлока на всё! И даже убить. Мне не страшно, моё сердце разрывается лишь от одного: я беспокоюсь за Шерлока. Он словно обезумел, когда меня взяли под стражу. Я испугался, что он повредился рассудком и его застрелят солдаты. Майкрофт, умоляю, береги его! Ты пришёл поговорить. Да, я на всё согласен. Можешь уходить. На всё, да, на всё. Следи за Шерлоком, у меня плохое предчувствие. Мне снился сон... Меня переводят в другую тюрьму. Что ж, мне больше не быть рядом с моей любовью, у меня больше нет состояния, я опять никто! Значит, терять мне нечего. Рывок, удар, я почти на свободе! Я знаю как выжить на улице, как не сдохнуть на самом дне! Я взлетел высоко, чтобы умереть. Пропади всё пропадом! Лишь тебя, Шерлок, я буду всегда помнить и любить.  Нет больше Даниэля Уильяма Джеймса. Есть бродяга, просящий монету в грязной подворотне, которому ночью будут сниться в кошмарах глаза фиалкового цвета...