Мелодия на лютне без струн

Махмуд собирался увидеться с ювелиром из Чинилли и выбрать редкие драгоценные камни, которые можно было бы использовать для передачи сведений – как кристаллы из Венедика. Уходя из дома, он столкнулся с лордом Гралатом. Тот, приводя в порядок прическу, поднял руки, и стали видны сходящие синяки и заживающие раны. Значит, в плену его пытали? Люди принцессы Айше всегда отрицали, что их повелительница применяет жестокие меры к пленным. А вдруг они боялись сказать правду? Помнится, после возвращения домой Заганос возмущался, как принцесса избивает слуг за малейшую провинность, как разрешает дамам из круга своих приближенных держать фаворитов из семей, оказавшихся в зависимом положении по тем или иным причинам, и относиться к юношам почти как к рабам. Но даже если так, принцесса – давний политический союзник, а лорд Гралат – столь же давний враг. И останется врагом, несмотря на те таинственные нити, что связывают его с Заганосом. Пожалуй, на войне было проще. Там было ясно, кто свой, а кто чужой. Решив подумать об этом позже, Махмуд вышел из дома и сел в экипаж. Приехал в Квартал Пионов, где обыкновенно останавливались богатые иностранцы, которые посещали Альтун по делам. Постучал в дверь, и вскоре навстречу ему вышел слуга. Низко склонившись, сказал: - Господин Инь ждет вас, Махмуд-паша. Чай уже подан. Люди из Чинилли еще больше, наверное, чем турки, любили переходить к делу не сразу, а после неспешных разговоров о сорте напитка, поданного к столу, о местности, где выращивают травы и специи, цитировать стихи. Господин Инь исключением не был. Но послушать его было интересно. Он был не намного старше Махмуда, но тоже успел многое пережить, и набеги кочевых племен на родную провинцию, и клановую вражду в родной стране, еще более беспощадную, чем распри между Турцией и Балтрейном. Изящный молодой господин, чья семья испокон веков жила мирным ремеслом, нередко был вынужден браться за оружие. После чаепития слуга убрал чашки и чайничек из тончайшего фарфора, и принес шкатулку. Открыв ее, господин Инь показал дымчато-серые камни с голубоватой искоркой. - Эти камни называются «сны дождя», их добывают в Луане. Там в горах есть много рудников. «Сны дождя» известны тем, что способны вбирать в себя и сохранять звук. Вот, послушайте… Он коснулся тонкой, почти незаметной серебристой нити на обрамлении камня, и в тишине зазвучала нежная мелодия, дивно не похожая на звуки струнных инструментов, известных в странах, где Махмуду доводилось бывать. - Какой удивительный инструмент, - сказал он, когда музыка отзвучала. - Гуцинь, - с мечтательной улыбкой ответил господин Инь. Махмуд с любопытством рассматривал прекрасно ограненные камни. - Мне кажется, похожие камни я видел в северных землях, хотя могу и ошибаться. Те никто не обрабатывал, их считали бесполезным материалом и отсеивали при добыче более ценных. - «Сны дождя» на первый взгляд кажутся неприметными, но только на первый. Думаю, вы оцените их свойства, - господин Инь взял другой камень, задумчиво рассматривая на свет.- Только камни и серебро, и небольшие особенности огранки, и получается довольно полезная вещь. Которую, к сожалению, люди искусства в Чинилли не ценят. У нас, знаете, больше ценят верность традициям, чем новшества. - Пожалуй, я хотел бы купить не только ограненные камни, но и несколько необработанных, для образца, - сказал Махмуд. – После войны стратократия получила несколько перспективных рудников, возможно, там обнаружится что-то похожее по свойствам. Разговор о добыче кристаллов невольно вернул его к мысли о владениях, которые получил Заганос благодаря браку. Рудники в поместье Берлурик сейчас пребывали в печальном состоянии, но еще неизвестно, почему. На лицо Махмуда набежала тень, когда он вспомнил, как Заганос злился, что принцесса Айше претендовала на земли лорда Гралата. Может, от лорда хотели избавиться именно потому, что он владел чем-то более ценным, чем старый замок и полузаброшенные копальни? Он вернулся к беседе, решив подумать об этом позже. * До самой свадьбы Гралат проводил время в своих покоях, стараясь не показываться сопернику на глаза. Зализывал раны в одиночестве, сосредоточившись на том, чтобы выспаться, восстановить силы и дождаться, пока перестанет тревожить хотя бы телесная боль. Он хотел бы потренироваться, но Заганос говорил, еще рано. «Вот закончишь принимать лекарства, тогда». В эти дни Гралат редко видел мужа. Тот был занят – или в Совете, или в лаборатории. И только вечером заглядывал на время, спрашивал: «как ты себя чувствуешь?»… скорее с братской заботой, чем с нежностью любовника. Гралат не просил его остаться, наоборот, осторожно давал понять, что лучше провел бы ночь один. Не хотел наживать себе врага прежде времени. Но Сюмбюль, обожающий быть в курсе всех слухов, обмолвился: «Заганос-паша о чем-то переживает, допоздна сидит в библиотеке, и с избранником на ночь не остается, спит на диванчике в кабинете, как еще до войны бывало». Еще парень сказал: «Махмуд-паша о вас расспрашивал, в какой тюрьме вас держали в плену и всё такое. Но разве я знаю? А знал бы, всё равно ничего бы не сказал». Время пролетело быстро. Теплым солнечным утром Гралат собирался на свадьбу в храме воды. Свадьбу любимого с другим. Ему казалось, что всё происходит не с ним. Он медленно надел заранее выбранный наряд и уложил волосы в затейливую прическу с косами, такую же, как носил на праздники в Альвальдесе. Нет, как бы ни было горько, Гралат не подаст виду. Он балтрейнский офицер, и не стыдится своей родины, даже в поражении. Когда он уже закреплял последнюю шпильку, в его покои заглянул слуга. - Эфендим, Махмуд-паша просит разрешения поговорить с вами наедине. Гралат удивленно приподнял бровь. Что мальчишке от него понадобилось? Но спокойно велел: - Пригласи. Слуга вышел, а вскоре в покои зашел Махмуд-паша, уже одетый в белый свадебный наряд, похожий на облако из ажурных невесомых кружев и чуть-чуть напоминающий женское платье. Гралат попривествовал соперника легким наклоном головы. - Махмуд-паша, для меня честь… - Не стоит размениваться на церемонии, - Махмуд-паша чуть заметно усмехнулся. – Мне следовало завести этот разговор раньше, но сама мысль пришла мне в голову не так давно. Говорили ли вам, что в стратократии младшие мужья могут давать клятву верности только старшему, а могут также поклясться в верности и защите друг другу? - Не говорили, - признал Гралат. – Но что это меняет? - Какого бы мнения ни был я о вас, мы оба входим в дом человека, который нам дорог. Вражда между нами никому на пользу не пойдет. Этим даже смогут воспользоваться враги. Эта история с вашим пребыванием в плену чем-то мне не нравится, хоть я еще не знаю, почему, - на миг Махмуд-паша скривил губы, но тут же продолжил прежним светским тоном: - Я согласен перед людьми и небом поклясться, что не причиню вам вреда, и сдержу слово, но того же жду и от вас. И… прошу, чтобы первым об обете заговорили вы. - Но почему? - Если первый шаг сделаю я, Заганос может подумать, что я вас заставляю. А вами он дорожит. Гралат кивнул. - Допустим, вы меня не заставляете, просто даете понять, что нейтралитет выгоднее открытой вражды. Что ж, разумно. Махмуд-паша продолжал холодно разглядывать его. - Не думайте, что я забыл, как воины из Альвальдеса разрушали турецкие города, или о вашей роли в этой войне. Не забыл и не простил, и честно вам об этом говорю. - Но вы думаете в первую очередь о благе мужа и страны, - ровным тоном сказал Гралат. – Полагаю, выбора у меня нет… - Соглашаться или нет, дело ваше, - Махмуд-паша кокетливо обмахнулся веером. - Я согласен.