История без хорошего конца

Я начала дрожать. Я погладила его по голове в попытке разбудить. Но как бы настойчиво я не проводила рукой по его холодной шерсти, он не просыпался. В горле встал ком. Я не хотела делать этого. Выдохнув, я попыталась понять, дышит ли он. Ни сердцебиения, ни дыхания не было. Ноги не выдержали, и я свалилась на пол, так и прижимая к груди уже холодное тело своего мёртвого кота. В голове разом испарились все мысли. Сейчас меня не волновали ни Рождественский Бал, ни мои макияж и прическа, ни друзья, ни Джеймс, ни родители. Даже разгневанное лицо отца, прибежавшего вместе с матерью и несколькими домовиками в комнату не волновало меня. Перед глазами появилась пелена из слёз. Я видела лишь расплывчатые лица. По голове будто ударили. В ушах зазвенело. Отец встряхнул меня, пытаясь поднять на ноги. —Не смей портить макияж, Аврора! Его голос звучал далеко, но я прекрасно расслышала гневные нотки. Отец попытался вырвать тело Морока из моих рук. Я сжала пальцы, не давая ему сделать этого. Нет, не отпущу. Отец выкинет его, как какой-нибудь мусор, даже не подумав похоронить как подобает. —Отпусти, девчонка, это всего лишь кот, — гневно пыхтел отец, продолжая тянуть Морока на себя, — Глупое животное, от которого не было никакого толка. Моё дыхание сбилось, и я наконец подняла на отца глаза. Одинокая слеза всё-таки вырвалась и скатилась по моей щеке. В венах вдруг заполыхала злость. Жгучая она разливалась, смешиваясь с кровью и придавая мне ещё больше сил, чтобы бесстрашно смотреть на отца. Я сжала руки в кулаки, а губы — в тонкую линию. Кажется, меня начало трясти. Но не от страха, а от злости, бегающей по моему организму. Мои глаза, прямо устремленные на отца, в одно и то же время потемнели и вспыхнули, наполнились мраком, загорелись огнем неудержимого гнева. Я чувствовала, как всё во мне загорается, перестаёт себя сдерживать. Это из-за отца погиб Морок! Он убил его! Если бы он отвёз его в больницу раньше, ничего бы не случилось! Только он виноват в этом! Лицо отца вдруг вытянулось. Он смотрел на меня уже небезразлично, а с неким изумлением. Взглянул на кота, зажатого между наших рук, а затем оскалился. Его глаза опять забегали по моему лицу, когда он с силой дёрнул питомца на себя, воспользовавшись моим недоумением. —Неужели он так тебе дорог? , — усмехнулся отец, держа Морока в воздухе за одну лапу. Как какую-то игрушку. Кулаки ещё сильнее сжались, а ногти впились в кожу ладоней. Мама, стоящая рядом прикрывала в страхе и удивлении рот. Она не приближалась ко мне, но разглядывала и не могла поверить в это. —Ну же, покажи насколько этот зверь тебе дорог, — насмешливо послышалось от отца. Я почувствовала себя актёром в цирке. Моя вспышка развлекала его. Надо было успокоиться. Он не причинит Мороку вреда. Отец хотел лишь насладиться представлением, которое я могла устроить, будучи не в адекватном состоянии. Он хотел увидеть мою силу. Но я не дам ему такой возможности. Я опустила глаза в пол, стараясь не смотреть на отца и Морока в его руке. Постаралась абстрагироваться от этих вещей. Отец что-то снова сказал. Я не услышала, полностью концентрируясь на своём внутреннем голосе. Как там было в книжке? Медленно вдохнуть и выдохнуть три раза. Пелена перед глазами рассеивалась с каждым вдохом. Злость уже не так сильно бурлила в венах, а в комнате снова стало холодно. —Что с тобой? , — грубо потряс меня за руку недоумевающий отец, когда я наконец смогла прояснить зрение и для подстраховки собственного спокойствия взглянула на маму. Смотреть на отца и мёртвого Морока было невыносимо. Отец грубо схватил меня за запястье, разворачивая к себе и начиная трясти котом перед моим лицом, — Что с тобой, повторяю?! Не видишь? Он мёртв! Где твои эмоции?! Или ты настолько бессердечна, что даже над собственным котом не поплачешься?! Он был зол и из-за этого не мог контролировать свой голос. Кричал, не в силах признать поражение. Он не увидел моей силы. Это вызывало во мне злорадство, хоть и скорбь всё ещё заполняла бо́льшую часть души. Я подняла на него глаза, усмехнувшись. —Макияж испортится, если буду плакать, — в какой раз я благодарила себя, что даже в таких ситуациях мой голос остаётся нормальным и не дрожит. Громкий хлопок, и моя щека загорелась от прилетевшей пощёчины. Отец тяжело дышал, а его глаза полыхали. Он был недоволен. Не знаю, радовало меня это или нет. Всё же я победила. Смогла обуздать свою силу и не показала отцу представление. —Теперь тебе всё равно его переделывать, — уже ледяным тоном произнёс он, выпрямляясь и смотря на меня сверху, как на какую-то букашку. Затем повернулся к маме и кинул ей тело Морока, — Отдай его эльфам, пусть сделают из него пепел и сразу же развеют по ветру. Да как можно скорее, и чтобы она не видела этого. Он кивнул в мою сторону и тут же вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я сжала челюсти, поворачиваясь к маме. Она тихо стояла позади, с сожалением смотря на Морока. —Прости, Ангел, — прошептала она, не поднимая глаз, — Если бы мы приняли меры раньше, возможно он бы прожил чуть дольше. Я снова взглянула на Морока. Маленький, чёрный комок лежал на руках моей мамы, не шевелясь. Его глазки, напоминающие мне бусинки, были закрыты. Когда его мне подарили, он также спал. Лежал в подарочной коробке и не проснулся даже от всеобщих криков. Преимущественно моих. Мороку было пять месяцев, когда отец выкупил его у дорогих заводчиков, однако выглядел он как новорожденный. Хрупкое тело и маленький рост очень сильно озадачили тогда меня с мамой. Но нас успокоили, сказав, что дело в генетике. На глазах снова появилась пелена из слёз. Я сама учила котёнка всему. Несмотря на свой маленький возраст, я старалась дрессировать его по мере своих возможностей. Конечно, энтузиазм в этом деле увеличивался, когда Морок что-то вытворял, а получала за это от отца я. К первому году жизни Морок уже знал, в каких комнатах можно ходить, а куда вход строго запрещён; где нужно ходить в туалет и во сколько его будут кормить. Он также знал несколько простых команд вроде «Дай лапу», «Сидеть» и «Ко мне». И соответственно он беспрепятственно отзывался на своё имя. Я была самой счастливой хозяйкой на свете. —Пусть они не избавляются от пепла, я хочу сама развеять его, — прошептала я, потянувшись дрожащей рукой к голове Морока. Погладив его ледяную шерстку, я почувствовала, как в горле встал ком, а слёзы снова полезли из глаз. Я отдернула руку, отворачиваясь, — Пусть спрячут его, чтобы отец не узнал об этом. После моих слов дверь сзади хлопнула, и мама вышла. Пришедшие спустя несколько минут домовики начали заново делать мне макияж и готовить к Балу. … Около четырёх часов вечера дверь отворилась, и зашла мама, неся по воздуху за собой с помощью магии манекен, на котором висело моё платье. Я полулежала на кровати, молча глядя в одну точку. Всё то время, пока я была одна, мысли одна за другой вертелись в моей голове, создавая хаос. Иногда мне казалось, что темнота снова завладевает мной, создавая риск вспышки. Я старалась держать себя в руках. Пыталась даже поспать, но быстро вспоминала, что на моём лице макияж, да и укладку портить нельзя. Не знаю, как долго тянулись часы. Казалось, прошла вечность. В ушах периодически звенело. Когда становилось совсем тихо. Мне казалось, что я в этом мире одна. Осталась навсегда одна. Иногда руки безрезультатно шарились по кровати в поисках маленького чёрного комка тепла. Я привыкла думать, держа его на руках. Конечно, я прекрасно понимала, что долго он не протянет, но всё же хотелось верить, что его жизнь выйдет более долгой. Мама мягко погладила меня по коленке, обращая на себя внимание. Медленно я повернула к ней стеклянный взгляд, будто просыпаясь ото сна и тут же вставая на примерку платья. Глаза мамы были полны сожаления. Меня бесило это. Тем не менее что-либо делать с этим, я не планировала. Она старалась спрятать свою жалость как можно дальше, зная, что я такое не люблю, да и силы мои все ушли на собственное успокоение. Я была истощена. Наконец я встала за ширму, надевая платье. Мама стояла на другой стороне, прижавшись к подоконнику. Она отодвинула слегка штору, взглянув на погоду. —Странно, дождь собирается. Вроде не должен был быть сегодня. Я слушала её краем уха, расправляя полы платья и стараясь не смотреть на своё удрученное лицо. Мне придется строить из себя счастливую аристократку около четырёх часов, а может и больше, если те же самые Блэки пригласят нас на ужин. Отец с радостью согласится. Меня пробирало от этих мыслей до дрожи. На улице ударил гром. За ширмой я уловила мимолётное движение — мама вздрогнула от громкого звука. Я наконец отодвинула, закрывающую меня, конструкцию, останавливаясь перед большим, в полный рост, зеркалом. За спиной встала мама, оглядывая меня с ног до головы. На мне было белое, шёлковое платье в пол, с открытой спиной и небольшими, почти незаметными ремешками на талии. Уложенные волосы струились по спине, а на открытой шее сверкало серебряное ожерелье. Из того же металла на мне был браслет. Ничего из этого самой мне выбирать было нельзя. Всё проверял отец. Он давал разрешение и согласие на ту или иную вещь. Я не должна была его опозорить. Я смотрела на себя немигающим, ледяным и даже пустым взглядом. Сегодня точно мне не до праздника. Однако я должна выйти и, даже зная, что один из самых близких друзей умер, должна продемонстрировать своё благородство и чистую кровь. Губы сжались в тонкую линию. Я действительно старалась держать себя в руках. По моему лицу, отражающемуся в зеркале нельзя было сказать, что на самом деле я чувствую. Отражение показывало мне всю ту же холодную, неприступную Аврору, одетую как ангел с наилучшими манерами. Я вздрогнула, когда мама положила руку на моё плечо. Она подошла совсем близко, но смотрела лишь на своё отражение в зеркале, не поднимая взгляд на меня. —Когда уходят те, кого ты любишь, ты думаешь, что мир рухнул. От сердца отрывается маленький кусочек, который они уносят с собой, молча захлопывают дверь. Тебе лишь остаётся смириться с потерей и жить дальше. Я понимаю, что это не легко, а особенно, когда ты теряешь кого-то в первый раз. Однако лучше переживи это побыстрее. Поверь, с годами боль от утраты поутихнет, главное это пережить первые дни, недели и месяцы. Кому-то требуются годы. Ты же должна сосредоточиться на своей жизни. Не живи прошлым, милая. И тем более не вини в его смерти себя. Я опустила голову, чтобы слёзы не потекли из глаз. Чтобы не показать свою слабость. Я же держалась, уже около четырёх часов держалась, не давая слезам вырваться наружу. —Я просто всегда думала, что у нас ещё есть время… Голос дрогнул, а по щеке все же скатилась солёная жидкость. Мама тут же побежала за салфетками, чтобы макияж не испортился полностью. Я снова сжала кулаки, стараясь остановить поток слёз и эмоций. Кажется, за окном пошёл ливень. Через ещё полчаса отец настойчиво постучал в дверь. Я снова нацепила на лицо маску равнодушия, выпрямляя спину и стараясь занять голову чем угодно, кроме ужасных и ненужных сейчас мыслей. Погода, кажется, поутихла. Я надела белоснежную мантию, и мы вышли на крыльцо. Мама шла следом за мной: на ней было светло-розовое платье с пышной юбкой и открытыми плечами. Я теперь поняла, почему отец не причинял ей боль эти несколько недель. Он шёл последним: тёмно-синяя мантия, плотно сидящая на его теле, дополненная красным, почти кровавого цвета, галстуком. Его лицо не выражало никаких эмоций, лишь блестящие в сумерках глаза выдавали его интерес к предстоящему мероприятию. Ему не терпелось встретиться со своими партнёрами, а тем более с Тёмным Лордом. Уверена, он и меня потянет на встречу с ним. Прогремел гром. … Дом Яксли, как всегда, был оформлен подобающе. Хоть и людей практически не было видно на улице, ввиду погоды, огни горели в окнах. Отец перенёс нас прямо на крыльцо. Перед дверью услужливо стоял старый домовик. Он глубоко поклонился нам и открыл входную дверь. Тут же послышалась музыка. На пороге возник ещё один эльф, более молодой, и, что щебеча себе под нос, повёл нас в сторону, где проходило всё «веселье». Зал был оформлен в стиле зимнего королевства. Свет, будто исходящий от ледяных скульптур, снежные ветви, сверкающие повсюду элементы декора погружали гостей в атмосферу роскоши и элегантности. В углу помещения скромно расположился струнный квартет. Я быстро нашла среди этого скопления людей Регулуса. Он стоял рядом со своими родителями в чёрной парадной мантии и уложенными волосами. Друг тоже заметил меня и едва заметно улыбнулся. Я уже хотела сделать то же самое в ответ, как меня грубо, но незаметно схватил за руку отец, разворачивая к хозяевам особняка и вообще этого праздника. Мистер Яксли вместе со своим отвратительным сыном поцеловали мою руку, а затем перешли на любезности. Они разговаривали в основном с отцом, а нам с мамой приходилось тихо стоять возле, как каким-то предметам декора. Впрочем, Миссис Яксли тоже мяла подол своего платья в нервозности, даже не думая покинуть своего мужа и сына. Наконец, через долгие пять минут и ещё пару комплиментов моей внешности, мы наконец пошли в сторону Блэков. Одно из преимуществ нашей помолвки: первые, с кем мы всегда здороваемся на светских раутах и с кем стоим большую часть времени это Блэки. Это определенно был плюс. Лицо Вальбурги вытянулось в вежливую улыбку, когда она наконец нас заметила. Они с моим отцом тут же принялись обмениваться любезностями, пока мистер Блэк и Регулус целовали наши с мамой руки. Последний слегка приобнял меня за талию, шепча на ухо: —Ты, как всегда, прекрасна, — я сдержанно улыбнулась, оглядываясь по сторонам. Людей было много. Очень много. Их взгляды, хоть и мимолётные, которые они старались скрыть, начинали меня раздражать. Но мне ни в коем случае нельзя было устраивать сцену. Я вытерплю. Оставлю всё до дома. Сейчас лишь бал, лишь танцы, лишь Регулус. Бал открылся торжественным полонезом, танцем-шествием, в котором должны были принять участие все приглашенные. Моим кавалером, как и подобает, стал Регулус. Недалеко от нас я заметила Эвана и Исабеллу. Они спокойно кружились в танце, мирно о чём-то беседуя. Чуть позже я подметила Алекто в её светло-лиловом, с открытыми плечами платье и накинутой поверх него боа́. Она весело кружилась в танце со старшим братом Рабастана, Рудольфусом, который услужливо ей улыбался, параллельно следя за своим братом, танцующим с Белатриссой Лейстрендж. Либо Рабастан был уже подвыпивший, либо перестал бояться невестку, однако сейчас он обаятельно ей улыбался и даже не трусил держать девушку за талию. Та, конечно, кривила лицо, всячески показывая, что эти балы ей не сдались, но сделать ничего не могла. Погода не радовала. Всё также заливался дождь, хоть уже и не такой сильный. Моё состояние было не лучше. Я держала дежурную улыбку, элегантно кружась по залу и не забывая здороваться со знакомыми. Когда танец почти закончился, и музыка стала затихать, Регулус пододвинулся ко мне ближе и прошептал: —С тобой всё хорошо? Конечно, он заметил. Было бы странно, если бы находясь со мной бо́льшую часть времени, он бы не понял, что я сегодня не в настроении. —Да, я в порядке. Он недоверчиво приподнял бровь, удерживая со мной зрительный контакт. —Ты уж очень сильно хочешь показать, что с тобой всё в порядке. Значит нервничаешь, значит боишься сорваться, значит что-то случилось. Мне продолжать логическую цепочку, или ты сама всё объяснишь? Я устало выдохнула, медленно уводя его на край зала, чтобы было поменьше лишних ушей и побольше тишины. Отец всё также любезничал с Миссис Блэк, так что на меня пока не отвлекался. —Всё хорошо? , — я чуть не вздрогнула, когда сзади меня подошла Исабелла. Её обеспокоенное лицо дало мне понять, что она тоже заметила странности в моём поведении. Нужно было научиться получше скрываться. Девушка заботливо положила мне руку на плечо, когда рядом ещё оказался и Эван. Он смотрел на меня с тем же беспокойством, что и секунду назад я видела в глазах Исы. Неужели я настолько плохо скрываю эмоции? Выдохнув пару раз, я тихо и достаточно кратко поведала им о сегодняшнем происшествии. Слёзы всё ещё пытались пробиться, но я упорно сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы заглушить одну боль другой. Дождь начал бить по окнам сильнее. Иса тут же схватила меня за руку, сжимая в своей ладони. Слёзы заблестели в её глазах, но она также не могла позволить их себе. Регулус и Эван погрузились в мрачное молчание. —Мне очень жаль, Аврора, — голос Исы был полон сожаления и скорби. Казалось, она переживала сейчас всё то, что происходило сегодня утром со мной. Регулус положил свою руку мне на плечо, выражая незримую для большинства поддержку. Эван всё также стоял на месте, не зная с какой стороны подступиться. —Я не хочу сейчас об этом думать, — ребята дружно кивнули, когда я решила закрыть эту тему. Уж точно нужно было говорить о ней не сейчас и не здесь. Тем более, когда заиграл очередной вальс. Регулус уже хотел подать мне руку, а Иса с Эваном собирались уходить в центр Зала, как из притихнувшей толпы выскользнул, словно змей, мужчина в тёмной мантии и зелёным галстуком на шее. Волан-де-Морт. Он приближался к нам. По мере его приближения люди рядом с нами затихали. Кинув взгляд на родителей, я поймала предвкушающий отца и испуганный матери. Заинтересованно пялилась, стоящая рядом, Вальбурга. Тёмный Лорд подошёл ко мне. По позвоночнику прошла ледяная волна, когда мужчина подал мне руку. Даже поклонился. —Могу я украсть вашу невесту Мистер Блэк? , — протянул своим тягучим и властным голосом Тёмный Лорд, кидая на Регулуса насмешливый взгляд. Кто ему откажет. Регулус убрал руку за спину и, стараясь не показывать своего недовольства, отступил на шаг назад. Я, поборов липкий страх и недовольство сложившейся ситуацией, приняла руку, сразу же отмечая холод его ладони. Как у мертвеца. А может, как у меня. Мы оба видимо были холоднокровными. Музыка снова заиграла, только уже будто более напряжённая и мрачная. Люди, хоть и пораженные, тоже начали танцевать. Их головы всё ещё вертелись в нашу сторону, зля меня ещё больше. Мужчина был выше меня на чуть более двадцать сантиметров, возвышаясь надо мной настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его глаза. Он оскалился и прижал руку к моей открытой спине. Холод тут же потянулся снова вдоль моего позвоночника. Дождь забил по окнам ещё сильнее. Однако дистанцию он не сокращал. Не пытался приблизиться или опустить руку ниже. Всё, как положено. На удивление танцевал он тоже неплохо. Мы ни разу не сбивались с ритма и не наступали никому на ноги. В напряжённом для меня и весёлом для него молчании мы протанцевали около минуты. Казалось, вечность. —Вот мы и вновь встретились, — начал он, заставляя меня снова взглянуть ему в глаза, — Я ждал этой встречи, признаюсь, а ты? Его губы растянулись ещё в более широкой улыбке, а глаза, как мне показалось, налились каким-то маниакальным светом. С каждой секундой становилось всё неуютней. Когда он понял, что отвечать я не стремлюсь, усмехнулся, обернувшись куда-то в сторону моих родителей. Отец меня убьёт, если я не буду с ним разговаривать. К счастью, мужчина сам продолжил разговор: —Я знаю о твоей утрате, — вдруг посерьёзнел он, заставляя меня сосредоточить на нем внимание, — Сожалею, конечно, но на будущее — не привязывайся так сильно к кому-либо. Однажды ты потеряешь всех, что же тогда станет с тобой? Сломаешься? —Все мы когда-нибудь умрём, — равнодушно произнесла я, а сама сжала челюсти, чтобы не выдать свою нервозность. С чего мы вообще на весёлом празднике о таком говорим? —Не все, — задумчиво произнёс Тёмный Лорд, закружив меня одной рукой. Я провернулась, оказываясь лицом к нему. Недоумение явно читалось на моём лице, иначе как объяснить ещё одну его усмешку. —Твой отец сказал, что ты довольно холодно восприняла утрату, — глядя прямо мне в глаза, сказал мужчина, следя за моей реакцией. Конечно, на моём лице не отразилось ни грамма эмоций по этому поводу, однако сейчас в голове было лишь одно смятение. Правильно он сделал, не сказав ни слова о моих недосрывах или наоборот снова соврал только для своей какой-то пользы? Тёмный Лорд продолжил, — Неужели ты не жалеешь об этом? О том, что недодала любви питомцу, вечно уезжая в Хогвартс, несправедливо обижалась на него, когда он тебя не слушался в детстве, упрекала, когда он не выполнял команды, которым ты его учила, не сделала чего-то хорошего для кота, которому теперь это сделать уже нельзя. Не винишь ли ты себя в его смерти? Всё это тихо, на ушко, лишь одной мне. Челюсти сжались настолько, что стало больно. Дыхание сбилось, когда я поняла, что могу не сдержать себя и ударить его. Магией, рукой, чем угодно, неважно. Я готова была убить его. Ведь понятно — он хотел вывести меня на эмоции, и чёрт возьми у него это получалось. За окном громыхнуло. —Ты и правда не видишь здесь своей вины? Ты же не приняла меры, вот и результат. И так будет с каждым твоим близким человеком, — он всё шептал и шептал, кружа меня по паркету. Я уже не видела половины людей. Разум затуманивался. Гром стал сильнее, — Ну же, ответь хоть что-то. Так издевательски и насмешливо это звучало, что я резко сжала его руку, зажатую в моей ладони. На его лице отразилось секундное недоумение, а затем сумасшедший интерес. —Замолчите, — зашипела я, когда он снова захотел что-то ответить, — Я сказала, замолчите. В один миг раздался ещё один сильный гром, и свет во всем доме погас. Музыку тотчас прекратили, а люди всполошились. —Гости, прошу спокойствия и внимания, всё хорошо, просто открылось окно и сбило несколько ламп, сейчас всё исправится, — произнёс Мистер Яксли откуда-то с порога и тут же куда-то убежал. Никакое окно не открывалось. Всё погасло, да и гроза началась из-за меня. Я начала осознавать это, когда сознание снова стало проявляться. —Говорил же твоему отцу, что ты не так уж и безнадёжна, — стоящий рядом Волан-де-Морт снова оскалился и тут же скрылся во тьме. Я осталась одна посреди Зала, пытаясь осознать, что только что произошло.