Танцующая среди пепла

      Опустившаяся на землю беззвездная ночь стала настоящим испытанием для большей части жителей небольшого городка; сон снизошел до единиц. Подростки, прилипнув к экранам девайсов, делились догадками о том, какую ответственность может понести учебное заведение и его глава в лице директрисы. Неравнодушные мамочки же обсуждали произошедшее в родительских чатах, узнавали о наличии свободных мест в ближайших школах, неустанно делились и выслушивали возмущения друг друга. Самой активной из таковых стала известная всему Хитерфилду судья — Тереза Кук. Однако, в отличие от большинства, одним чатом эта женщина не ограничилась. Поздно вечером, когда Тарани покончила с домашним заданием, она была вызвана со своим братом на «семейное собрание». Таким вот незатейливым словосочетанием обозначались периодические нравоучения или раздраженные монологи судьи. Когда фортуна улыбалась вынужденным слушателям, и дома оказывался отец, то он, ловко подобрав аргументы, достаточно быстро сворачивал это мероприятия. Сегодня же Лионель отсутствовал. — Поверить не могу, что люди, которым мы ежедневно доверяем своих детей, так безалаберно и безответственно подходят к своему делу, — негодовала судья, взад-вперед расхаживая под лампами тускло освещаемой гостиной, — Вот если бы я так относилась к своей работе, Питер? Я бы уже на следующий день лишилась бы своего места! Старший сын, в ее понимании, должен оказаться солидарным, все-таки он уже достаточно взрослый для того, чтобы видеть ситуацию под соответствующим углом. Но юноша, вопреки ожиданиям, поддерживать мать не спешил. Да и успокаивать ее, как показывал опыт, не было никакого смысла: будучи излишне заботливой по отношению к собственным детям, эта женщина любые аргументы воспринимала бы сейчас в штыки. Приходилось смиренно выслушивать этот нескончаемый поток негатива, иногда его разбавляя какими-нибудь нейтральными односложными замечаниями. "Что тут поделать", — пожимая плечами, вздыхал он. Или же озадаченно кивал: "да-да, понимаю, о чем ты". Но Тарани не могла так пассивно реагировать на происходящее — слишком сильно она устала от излишней опеки, от нравоучений, от этих театральных воздыханий. Будучи гораздо более темпераментной чем брат, хранительница огня просто не могла не вовлечься в разговор. Именно потому во время каждой ссоры не оставляла попыток достучаться до здравого смысла Терезы: — Я не считаю какую-то случайность серьезным поводом для перевода в другую школу, — поправив сползающие к кончику носа очки, контраргументировала она, — Тем более, подумай сама, сейчас начнутся всевозможные проверки, в следствие которых будут выявлены любые неисправности, и наше учебное заведение станет самым безопасным во всей округе. А так… ты хоть в другой город меня переведи, но подобное допущение или халатность персонала может обнаружиться везде. Ты ведь судья. Неужели в твоей практике такие случаи в новинку? — Тарани права, — поддакнул Питер и хотел было добавить что-то свое, но, не выдержав сурового взгляда судьи, тут же от первоначальной задумки отказался. Он поднял в примирительном жесте руки к верху, а вот сестра его так просто сдаваться не собиралась. Да и отсутствие ответа со стороны матери стало для нее неким сигналом к продолжению: — Я всегда соблюдаю технику безопасности, ты ведь прекрасно это знаешь. Так теперь буду осторожна вдвойне. Да и после такого нашумевшего дела, думаю, практическая часть у нас будет отменена. Либо все опыты будут проводиться исключительно руками преподавателей. Нам же останется только в тетрадях все описывать…, — настаивала девушка, от напряжения даже кулаки сжав. Да только в дальнейшие ее рассуждения Тереза уже и не вникала. Возмущенная до глуби души одной единственной репликой, она, буквально нависнув над дочерью, заговорила еще истеричнее и громче: — Не считаешь случайность серьезным поводом? У тебя, позволь напомнить на минуточку, подруга в больницу попала! Хранительница огня уже хотела бы возразить, но вовремя опомнилась, что для окружающих Вилл действительно находится в палате, под бдительным присмотром медицинского персонала. Осознав, что в глазах окружающих Кук сейчас действительно "не самая переживающая подруга", она поспешила смягчиться. — Мы ее навещали, — поспешила оправдаться девушка, - Она скоро поправится. Ничего серьезного… Все обошлось. — Обошлось! А ведь могло и не обойтись!... Питер невольно закатил глаза и скрестил на груди руки. Спор между этими двумя мог продолжаться бесконечно долго, и никто бы от своей позиции не отступил. Глаза его бегали по комнате в отчаянных поисках какого-нибудь нового объекта для разговора. Атмосфера слишком накалялась: даже не отличающемуся пацифизмом человеку стало бы сейчас не по себе. — Может быть, чаю?, — с натянутой улыбкой юноша пытался вмешаться в разговор, но, очевидно, был проигнорирован и матерью, и сестрой. И все-таки в глубине души Тарани даже надеялась на то, что ей не удастся отстоять своего мнения. Что ее переведут в другую школу, а, если особо повезет, то и вовсе заставят переехать в другой город. Смена обстановки и окружения точно пошла бы ей на пользу. Все равно от былых стражниц осталось лишь одно название. И раз Вилл и Ирме так быстро нашли замену, то и ее никто насильно уговаривать остаться и продолжать нести свой крест не станет. Да и от происходящей фантасмагории хотелось просто убежать. — Ладно, завтра поговорим. Уже поздно. Иди спать, — подвела Тереза черту и, потирая пульсирующие от нервного перенапряжения виски, отправилась на кухню. Тарани же, поймав на себе полный сочувствия взгляд Питера, направилась к себе в комнату. Конечно, будучи заботливым и понимающим братом, он, в рамках субъективного понимания сложившейся ситуации, постарается помочь любимой сестренке. И как только закроется дверь в ее спальню, будет как можно мягче и ненавязчивее переубеждать Терезу. Напоминать ей о том, что ее дочь уже давно не девочка, что она умная и смышленая, что к ее мнению нужно прислушиваться. Вся эта риторика продолжалась из раза в раз, от скандала к скандалу. В иной раз стражница даже задумывалась о том, как ее мать может являться компетентным специалистом, если настолько часто дает волю эмоциям и чувствам? Не может же она перевоплощаться в абсолютно другого человека, просто надев мантию и взяв в руки молоток. — Я уже думала, что не дождусь тебя, — раздался из темноты чей-то до боли знакомый голос. Тарани мгновенно напряглась, ведь практически сразу поняла, что за незваный гость сейчас находится в ее комнате. Звонко щелкнул выключатель. Небольшое пространство озарилось холодным светом ламп. Возле распахнутого окна стояла облаченная в одеяние стражницы Любовь. — Прости, ни чая, ни кофе тебе не предложу, — устало проговорила Кук, прикрывая за собой дверь: не хотелось бы, чтобы члены семьи услышали голоса. Выглядела она раздраженно и устало, после разговора с Терезой на еще один конфликт сил уже не оставалось. И все-таки хранительница огня хотела ясно дать понять, что подобные встречи считает недопустимыми. В конце концов, неужели никто не видит границ ее личного пространства? — Да-да, — с притворным сопереживанием ответила лидер и демонстративно закатила глаза, - Мама спать погнала, я все понимаю. В линзах очков пристыженной Тарани мелькнул едва уловимый отблеск пламени. Не она себе выбирала родителя, а потому и упреки казались ей совершенно незаслуженными. Любовь же считала совершенно иначе. С человеком обходятся так, как он сам позволяет с собой обходиться. И совершенно неважно о ком идет речь: об учителях, родителях или ровесниках. — Надеюсь, — продолжала тем временем гостья, — в тебе достаточно бунтарского духа, чтобы отправиться не под одеяло, а со мной в Кондракар. Разраженное выражение лица смуглокожей девушки сменилось на крайне удивленное. Голову затмевало немалое количество вопросов. Например, где другие девочки? Почему Оракул решил призвать к себе в столь поздний час? И нет ли тут какой-нибудь подставы от новенькой? Интуитивно ощущая недоверие к своей персоне, Любовь только закатила глаза. Как же окружающие любят искать подвох там, где его нет. И в это же самое время в упор не замечать того, что находится у них прямо перед носом: — Если ты думаешь, что мне твоей физиономии в школе мало, и я пришла по собственной инициативе тебя повидать, то ты о себе слишком высокого мнения. Спустись с небес на землю. Тарани невольно приподняла левую бровь. Пусть манера поведения лидера и не вызывала у нее никакой радости, но в искренности колких слов сомневаться не приходилось. "Слишком ценит свое время, чтобы тратить его на кого попало...", — утешалась она, — "...по крайне мере, по собственной воле. Значит, меня действительно хотел видеть Оракул"       Оставив в комнате астральную копию, девушки отправились к Мудрейшему. Однако, стоило им появиться во дворце, Любовь притаилась за одной из колон, куда затащила и свою спутницу, после чего приложила палец к губам, призывая к молчанию. Там, в зале, собралась толпа облаченных в мантии фигур. Они стояли перед лицом Оракула и поочередно высказывали ему свое негодование.       Кук явно не такого ожидала. Она готовилась к важному диалогу или, может, личному поручению, но никак не к игре в прятки. Хотелось дать волю эмоциям и начать допытывать у Любови, что тут происходит. Но шестое чувство подсказывало, что все интересующие ее ответы будут найдены, стоит последовать примеру хранительницы Сердца: притаиться за колонной и как можно сильнее напрячь слух. — …последние решения заставляют усомниться нас в Вашей мудрости, — отдавался эхом чей-то грудной мужской голос, — Мы не можем в дальнейшем безоговорочно доверять Вам. Вы не прислушиваетесь к нашему мнению, забывая о том, что Совет был создан с целью защиты Вселенной от зла. — Да!, — перебил его принадлежащий женщине звонкий голосок, — Но, вопреки своим обязательствам, Вы сами это зло порождаете и сеете его! По толпе прошелся робкий шепот. Видно, эта мысль давно волновала умы собравшихся, но озвучивать ее никто не решался. Тарани же теперь задавалась вопросом, о каком именно зле шла речь? Об их бывшем лидере? Или действующем? Любовь же не была удивлена происходящем. Пусть Оракул и ей не сообщил об экстренном собрании, но новость о нарастающих бунтарских настроениях уже была известна ей из уст Элис. — Не понимаю, зачем я должна была лицезреть это? И почему именно я?, — уже оказавшись в комнате, Кук наконец решилась на вопрос. Был уже поздний час, Тереза и Питер наверняка находились в кроватях и пытались отправиться в царствие Морфея, а потому говорить приходилось практически шепотом. Впервые за все это время на лице гостьи не было ни ухмылки, ни раздражения. Столкнувшиеся на переносице брови и чуть прищуренные глаза выдавали глубокую задумчивость хранительницы Сердца. Все было сделано в точности, как велел Мудрейший — Тарани оказалась в Кондракаре ровно в тот момент, как было сказано. Было ли собрание Братства экстренным? Да даже если и было, неужели Оракул не предвидел его? Или, может, его целью и была демонстрация растущего недовольства? — Послушные девочки уже давно должны спать, — только и сказала Любовь. После чего, одарив собеседницу беззлобной ухмылкой, она выпрыгнула в открытое окно и просто утонула во мраке ночи. Хранительница огня еще долго смотрела ей вслед, будто надеялась, что гостья еще вернется, потешится над тугодумством и даст внятные ответы. Но вот прошло пять минут, а потом еще пять, а потом еще десять. Смуглокожая девчонка даже не заметила, когда ее веки потяжелели, а сознание растворилось в глубоком сне.       Высокие колонны, переливающиеся под светом звезд, привлекали внимание любознательных детишек. Собранные тут и предоставленные самим себе, они бегали по залу и предавались свойственному их годам задору. Единицы казались напуганными: озираясь по разные стороны, они звали мать или отца. И только одна девочка не ведала ни опьяняющей эйфории, ни пожирающего изнутри страха. Ей было года четыре, может, пять - кукольно-милое личико и худощавое телосложение не позволяли определить точный возраст. Но отстраненно-равнодушный взгляд — тот самый, которым обладает не каждый старик, выдавал поразительно быстро созревшую душу. — Тихо-тихо!, — воскликнула Луба и захлопала в ладоши, привлекая внимание ребятни, — Негоже так вести себя в Конракаре! — Не будь так строга, — мягко ответил Оракул и неспешно вышел откуда-то из-за ее спины. На фоне строгой надзирательницы, он был самим воплощением дружелюбия и понимания, а потому вызывал куда больше доверия, — Ты говоришь с детьми, а не войнами. — "Пока что" не с войнами, — недовольно буркнула собеседница И все-таки проницательный взгляд девочки уловил те лицемерные нотки, которыми мужчина пленял окружающих. Она буквально видела, какие старания прикладываются для того, чтобы понравиться окружающим. А вот Луба, в сравнении с ним, была гораздо грубее, но вместе с тем проще и естественнее. "Бесхитростная овечка", — решила тогда кроха и тяжко вздохнула, — "Она сама не понимает, с каким хищником вынуждена находиться в одном загоне." — А вот и воспитатели, — недовольно проворчала еще одна девчонка будто бы самой себе. Будучи по природе своей такой же осторожной и недоверчивой, она заметно напряглась при появлении старших. Ее чуйка подсказывала, что ни от этого места, насильно навевающего покой, ни от этой парочки ничего хорошего ждать не стоит. Будто дикий зверек, она со злобой и презрением оглядывалась вокруг. Весь этот шум, это веселье было показателем глупости и недальновидности ее ровесников. "И что я забыла среди этих дураков и дур?", — говорил весь ее внешний вид. И все-таки случайность ли или судьба, но две эти девочки встретились взглядами: безэмоционально-расчетливым с агрессивно-надменным. Двух таких разных, и в то же время схожих натур необъяснимой силой потянуло друг к другу. Завязался короткий диалог. — Как ты тут появилась?, — взяла инициативу первая из них, но собеседница ее только пожала плечами. Стало ясно, что они не помнили ни своих имен, ни своего прошлого, ни даже тех событий, что произошли еще час назад. Будто вся их жизнь ограничивалась этим залом с колоннами, все их общество — толпой безумной в своем неведении ребятни. Слово за слово, минута за минутой и девочкам стало ясно, что во всем этом балагане им стоит держаться друг друга. Послышалось новое восклицание Лубы. И снова она пыталась завладеть вниманием такой шумной и неугомонной аудитории. Но все слова ее терялись в переливающимся детском смехе.       Так отчего же этот сон вызывал волну такого неподдельного ужаса? Тарани проснулась от собственного крика. С лица ее стекали капельки холодного пота, руки бились в приступе мелкой дрожи, а ноги налились неподъемным свинцом, отчего теперь их было невозможно сдвинуть с места. Мысли проносились с такой скоростью, что даже толком сформулированными быть не могли. Кук не могла избавиться от ощущения, что это видение было не обычным сном, а пророческим, прямо как недавно объясняла Хай Лин.       Вопреки ожиданию большинство учеников, на следующее утро занятия все-таки не отменили, и школа Шеффилд продолжила свою работу в штатном режиме. — Наверняка эта жаба напрягла свои связи, — шептались меж собой раздосадованные подростки. Не менее раздасованными выглядели и учителя, ведь к большинству из них теперь был приставлен надзиратель. — Ну вот, теперь этими проверками душить нас будут, — как можно тише выразилась завуч. Как хорошо, что слова ее были услышаны только парой ушей, ведь где-то там, на другом конце Вселенной, сейчас действительно было невозможно дышать. Виной тому воздух, раскаленный до такой степени, что обжигал легкие, с вызывающим тошноту запахом освежеванных и изувеченных до неузнаваемости тел. Это сборище мяса, приманка для мух, еще день назад могла называться "отрядом". Ребята, еще совсем юные, только-только пополнившие ряды королевской гвардии, шутили свои пошлые шутки, делились скромными запасами сигарет со своими сослуживцами и обсуждали последние слухи. — Поговаривают, власть Кондракара пошатнулась, — пожимал плечами самый молоденький из них. Не наученный горьким жизненным опытом, он с удовольствием подхватывал любую сплетню и делился ею с товарищами, — Грядет переворот. И подсказывает мне чуйка, что приведет это к непоправимым последствиям. — Это к каким таким «непоправимым» оно может привести?, — скептично замечал его старший товарищ, — Какое нам вообще дело до Кондракара? У нас своих проблем хватает. Ты бы поменьше всей этой чепухи слушал. Вот сейчас, говорят, сокращение будет: больно много народу на службу понабирали. Я бы своего места лишиться не хотел. Где мне еще такую работу найти? Тихо, спокойно, да и платят неплохо. Если тоже о внезапной смене деятельности не думаешь, то настоятельно советую попридержать язык за зубами. Я-то ладно, человек не такой впечатлительный. Многое, знаешь ли, повидал. А вот совсем «зеленых» твои байки напугать могут. Самый непримечательный разговор непримечательного дня в самом примечательном мирке. Два охранника королевской стражи вдыхают крепкий табачный дым и глядят на безоблачное небо. — Ну если пошатнется власть там у них, то могут попытаться сместить «верхушку» и у нас, - не успокаивался взволнованный юнец, — Не нужно быть таким наивным и верить, что буря обойдет нас стороной. В ответ на эти аргументы собеседник только ухмыльнулся. Он свято верил, что стражницы наведут порядок в любой ситуации и сведут конфликт на нет. Но то было вчера. Сегодня тело юного товарища дотлевало в месиве из таких же изуродованных огнем и оружием. Кто бы мог подумать, что фантазии самого неопытного солдата окажутся пророчеством?       Избалованные продолжительными мирными временами оказались практически безоружны перед повстанцами. Они, недовольные властью и жизнью в стране в целом, долго лелеяли надежды о смене управляющих всеми рук. И только страх перед поддержкой Кондракаром законной власти остужал их горячие сердца и жестокие думы. Сейчас же, если источник информации не привирал, то у Оракула хватает своих проблем. Едва ли он станет заниматься вопросами находящегося по ту сторону Вселенной мирка. Обдумывание и организация не заняли так много времени: все мысли и планы вынашивались ими не первый год. Будучи лидером стражниц, Вилл оказалась слишком хорошо осведомлена о потенциальных угрозах. И потому сейчас, когда возникла возможность усложнить своей сопернице жизнь, она поспешила им воспользоваться. Тренировки не прошли даром — новообретенные способности говорили сами за себя. Да и постоянные перегрузки привели к тому, что организм Вандом привык работать на ресурсах резервных. Еще совсем недавно Нерисса надеялась, что эта способность позволит использовать тело девчонки для собственного перерождения. Но теперь, когда марионетка ощутила собственный потенциал, то все мысли ее, действия и решения стали сугубо автономными. "Я хочу лишь, чтобы мы не мешали друг другу" — сказала когда-то темноволосая женщина стражницам, — "Все-таки мои цели никак не противоречат ее". И слова эти содержали одну простую мысль: "Я не иду против ее воли, Вилл действует самостоятельно". Получив от действующей хранительницы Сердца прилюдную пощечину, девчонка переполнилась такой искренней ненавистью, такой жаждой мести, что скопившийся внутри ее негатив и стал той силой, чтобы явиться в Меридиан и дать повстанцам знак для их дальнейших действий. — Да кто ты такая? — спросил у нее один из солдат, — Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Может, ты была послана для того, чтобы вытащить кучки мятежников из дыр, обрекая их на уничтожение теми же стражницами. Присутствующие зашептались. Тут, в полумраке пещеры, пусть и не было видно ничьих глаз, но Вандом буквально кожей ощущала эти колкие и недоверчивые взгляды. - Вот-вот, а их новый лидер, как я слышал, пощады не ведает. Лицо Вилл перекосило от приступа искренней злобы. Она не могла поверить, что Любовь стала настолько известной за незначительный период времени. Ее тело охватил ослепляющий свет — присутствующие были вынуждены прищуриться или отвернуться вовсе. А когда у них вновь появилась возможность лицезреть собеседницу, то она уже была в состоянии слияния со Скверной. — А Любочку я беру на себя.