Проклятые

Дни сменялись ночами, ночи превращались обратно в дни, жизнь шла своим чередом. Позднее лето дарило жителям туманного Альбиона тепло и свет, заставляя даже самых заядлых домоседов чаще показываться на залитых солнцем улицах. Приставка начала покрываться пылью в доме юной мисс Уинтерс. Почти каждый вечер она гуляла с Уильямом, они посещали разные места, участвовали в викторинах, а учитывая даже слишком эрудированного Уилла, это было почти жульничеством, иногда даже получалось ездить за город на ночные пикники. Встречались они поздним вечером или ночью. В редкие выходные Уильям предпочитал оставаться дома и отсыпаться. Работающая в ресторане Джесс прекрасно понимала желание мужчины хотя бы иногда отлёживаться дома, и не заставляла его проводить с собой каждую свободную минуту, хоть и очень хотелось. За несколько недель, проведённых вместе, они узнали друг о друге много нового. Уильям, пусть и нехотя, делился подробностями своего прошлого, рассказал, как ему прочили спортивную карьеру, как он пошёл в полицейскую академию, где и обучился мастерству обезвреживать вооружённых негодяев, но обе карьеры пришлось свернуть. Причиной стало активизировавшееся в подростковом возрасте малокровие, которое девушка могла отметить по его бледной коже и вечно холодным рукам. Его семьёй было решено отдать мальчика в исторические круги, где он и выучился на антиквара. Сначала занимался реставрацией на правах подмастерья, а после годы усердного труда привели его туда, где он сейчас. Джессика же подробнее рассказала о своем детстве, об отце, о том, что на самом деле никто, кроме её покойного родителя, не знал, какое прошлое скрывает мистер Грейвз. Кажется, там что-то связано с бандитизмом, но Джесс никогда не лезла к мужчине с расспросами. Спустя некоторое время общения, у пары возникла своя традиция. Каждую ночь Уильям наговаривал девушке голосовое сообщение, рассказывая о каком-либо антикварном предмете или истории из далёкого прошлого. Бархатный голос мужчины обволакивал, убаюкивал, девушка засыпала под эти рассказы и спала так крепко, как до этого никогда не получалось. Первый поцелуй случился после похода на ярмарку, посвящённую окончанию лета, в их третью встречу. Джессика тащила домой несколько пакетов с сувенирами и вкусностям, нагрузив Уильяма чем-то покрупнее бумажных фонариков. Они о чём-то громко спорили, кажется, о новом альбоме британской панк-группы. Спорили до зубного скрежета, Джессика пыталась донести до мужчины, что главное – это эмоциональный отклик, он же ей расписывал несовершенства формы и насколько вторична эта группа. Оба понимали, что этот спор скорее шуточный, но остановиться не могли, настолько это их увлекло. Оба притихли только на пороге квартиры девушки. - Может, - она оглянулась на приоткрытую дверь своего жилища, - зайдёшь? Как раз послушаем и я тебе докажу, что я права! Уильям усмехнулся. Заманчивое было предложение. Кажется, это был жест демонстрации доверия. - Разве что не на долго, не хочу отнимать у тебя бесценные часы сна. Они оказались в небольшой типовой лондонской квартирке в старом доме. Уильям аккуратно сложил покупки с ярмарки на кухонном столе. Джесс же юркнула в комнату в поисках обсуждаемой пластинки. Пару лет назад Клод подарил ей проигрыватель, и теперь девушка ждала выхода всех новых альбомов на виниле. Спор продолжился, они вдвоем сидели на небольшом диване, склонившись над пластинкой, и то и дело тормозили запись. - Я всё это уже слышал ещё годах в семидесятых, из нового здесь только качество записи. - О, как будто ты жил в семидесятых! - Не настолько я стар, милочка, - мужчина хищно улыбнулся, - но даже я понимаю, что здесь искать нечего. - Так не останавливай пластинку каждые две секунды и хотя бы попытайся прочувствовать цельное произведение! Они бы спорили и дальше, если бы игла сама не слетела с виниловых бороздок, но пара этого и не заметила. Они смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Эти гляделки продолжались бы ещё очень долго, если бы Уильям одним почти незаметным движением не притянул девушку к себе. Сердце Джесс забилось с такой силой и скоростью, что, наверное, могло пробить ребра изнутри. Уши заполнил шум собственного пульса, и вдруг от этих крепких холодных объятий она почувствовала разливающееся по телу тепло. Уилл аккуратно наклонился к девушке, всё ещё глядя ей в глаза, словно спрашивая разрешения, и, как только увидел вспыхнувший в ее взгляде пожар, отразившийся покрасневшими щеками, коснулся своими губами её губ. Поцелуй длился будто вечность, и Джессике не хотелось, чтобы он заканчивался. Он был мягким, лёгким, холодные до того губы мужчины становились все теплее с каждой секундой, ощущение непередаваемого блаженство поймало девушку в ловушку. Её дыхание сбилось, она еле успевала отрываться от губ Уильяма, чтобы сделать вдох и снова вернуться к мучительно сладкому поцелую. В какой-то момент к мягким и нежным ощущениям присоединились более настойчивые и резкие. Уильям как бы проверял, куда он может зайти, прижимая девушку к себе покрепче и покусывая мягкие пухлые уже красные губы. Девушка чувствовала, как тяжело ему даётся себя сдерживать, как он старается не прокусить её губы и язык до крови, но почему-то эта опасная игра ей нравилась. Она запустила пальцы в идеально прямые волосы своего спутника, закопалась в них, стараясь вжаться в него всем телом. Они остановились только когда оказалось, что девушка уже лежит на узком диване, а над ней нависает мужская фигура, борющаяся с собственной поспешностью и резкостью. Они смотрели друг на друга, пытаясь перевести дух. Уильям попытался снова наклониться к девушке, но встретил препятствие в виде её ладони, с силой упёршейся в его грудь. Он громко выдохнул, поправил растрепавшиеся волосы и, явно остудив свой пыл, взглянул на лежащую под ним барышню уже куда спокойнее. - Прости, я… - на его губы опустились тонкие тёплые пальцы. - Ничего не случилось, я бы тебя в любом случае прервала - Джесс приподнялась на локтях и коротко поцеловала его в губы, - спасибо, что остановился сам. Я это очень ценю. Они сели и поправили одежду на себе, некоторое время провели в неловком молчании, которое вскоре превратилось в тёплые объятия и подтрунивания друг над другом. Уильям удалился в начале второго ночи, намного позже, чем планировал, задержавшись на пороге не в силах оторваться от Джесс. В конце концов уже зевающая девушка выставила за порог кавалера, что тоже далось с большим трудом. С этого вечера она перестала быть такой стеснительной, не покрывалась румянцем от любого прикосновения, но всё ещё не решалась зайти чуть дальше слишком уж развязных поцелуев. Он заходил за ней на работу, перебрасывался парой слов с мистером Грейвзом, который всё ещё настороженно наблюдал за ухажёром своей падчерицы, они переписывались, стараясь уделять общению друг с другом каждую свободную минуту. ### В этот день они договорились сходить на выставку авангардного искусства в один из современных музеев. Почему-то Джессике казалось, что этот вечер должен быть каким-то особенным. Она готовилась с самого утра, и к моменту заката уже подобрала себе стильное чёрное платье, простые лодочки на высоком каблуке и яркий цветастый пиджак, явно контрастирующий со строгостью остального наряда. То, что нужно для выставки современного искусства. Дверной звонок заставил Джесс отвлечься от своего отражения в зеркале. Она открыла дверь и застыла, разглядывая Уильяма. Как всегда идеальный чёрный костюм-тройка играл бордовым отблесками в свете фонарей, а под строгим пиджаком извивалась красными узорами винтажная жилетка. Это отличалось от его обычного строгого костюма, он тоже явно готовился к выставке и позволил себе немного аристократичной вычурности. Особенно помпезной казалась тёмно-бордовая лента, которой были стянуты волосы мужчины. - Миледи, - он по-хозяйски взял руку девушки и коснулся её губами, - вы сногсшибательно выглядите. Джесс тихо захихикала, присев в реверансе. - Вы, сэр, тоже прекрасны. Они ещё некоторое время простояли на пороге дома, стараясь успокоить громкий смех. До открытия выставки оставалось не так много времени, поэтому им стоило поторопиться. Уильям взял девушку под руку и повел к ожидающему их автомобилю. Центр современного искусства представлял собой витиеватое сочетание монументального старого классического фасада и современного минималистичного внутреннего интерьера, обставленного по последнему слову техники. Всё было под стать выставке, в которой должны были сойтись архаичность и хай-тек. Люди толпились на входе, ожидая начала мероприятия. Самые мыслимые и немыслимые сочетания цветов и форм одежды почти раздражали глаза, над толпой стоял гул перешёптываний и обсуждений предстоящего действа. Открытие выставки – мероприятие громкое и собирающее под своим стягом свет общества. Здесь были бизнесмены, медийные фигуры разного формата, главы корпораций, искусствоведы, модельеры и модели, старые аристократы и их молодые отпрыски. В таком обществе кто угодно чувствовал себя не в своей тарелке. Кроме Уильяма. Он вышел из машины бизнес класса, обошёл автомобиль и открыл дверь перед своей спутницей. Джесс волновалась уже на подъезде к зданию, а увидев собравшийся контингент, вообще захотела сбежать. Дело было не только и не столько в том, что её наряд, наверное, стоил как один камень в кольце какой-нибудь статной дамы, девушка в принципе не любила такое общество. Её устраивало, что её круг общения состоял из небогатых, но честных людей. Такие сборища она считала ядовитыми и неприятными. Ощущения изменились не в лучшую сторону, когда она заметила, что некоторые присутствующие оборачиваются на них с Уильямом. Мужчина будто всю жизнь провёл на подобных сборищах, он был спокоен и сдержан, коротко здоровался с кем-то за руку, не снисходил до разговоров, и всё это время учтиво придерживал свою спутницу. Конечно, он прекрасно чувствовал, насколько ей некомфортно и как всё сильнее и сильнее её пальчики сжимают его локоть. - Джесс, не волнуйся, - он наклонился и заправил выбившуюся из причёски прядь девушке за ухо, - это всё только выглядит страшно и важно, через пару бокалов шампанского эти напыщенные индюки превратятся в обычных людей. Джессика сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, и обеспокоенно посмотрела на ведущего его к старинному зданию мужчину. - Не люблю я такие сборища, - она старалась говорить потише и не была уверена в том, что Уильям её точно слышит, - а ты здесь как рыба в воде. И тебя многие здесь знают. Уилл усмехнулся. - От моего слова иногда зависит целое состояние и без того обедневших аристократов, - он очевидно наслаждался таким своим положением, - всё, что ты видишь – напускная пыль в глаза. Не позволяй себя обмануть. И потом, мы здесь ради картин, а не чтобы вписываться в это, – он сделал паузу и скривился, - общество. Это успокаивало Джессику. Вот на объекты современного искусства девушка с радостью бы посмотрела, тем более программа обещала быть интересной: картины, скульптуры, музыку, диджитал проекты и много ещё чего. Толпа потихоньку просачивалась внутрь здания. Создавалось удивительное впечатление, будто в помещении куда больше места, чем снаружи. Люди быстро разбились на небольшие группки, начавшие передвигаться из зала в зал. Это броуновское движение укачивало, убаюкивало, создавало свой неповторимый ритм и рисунок. Уильям был прав, пара бокалов шампанского, которым снабжали гостей вездесущие официанты, и весь пафос начал улетучиваться. Церемония открытия прошла быстро, без излишних затянутых речей, гости стали сначала тихо, а потом всё громче обсуждать выставленные экспонаты. Кто-то не понимал изображения Самсона, разрывающего пасть льву с помощью огромного чизбургера, кто-то находил это интересным и остросоциальным. Удивительно, как архитектура этого места позволяла устроить уникальное музыкальное и световое сопровождение в каждом выставочном зале. Это создавало почти магическую атмосферу путешествия по разным мирам. В каждом из залов было не так много людей, что тоже создавало более спокойную атмосферу, чем та, что творилась в общих пространствах. Где-то через полчаса брожения от картины к картине Джессика смогла расслабиться и перестать стесняться. Она объясняла явно застрявшему в своём антиквариате Уильяму ценности передаваемой идеи через порой странные и интуитивно непонятные формы, в то время, как Уильям просвещал девушку в тонкостях культурных отсылок некоторых произведений. Они продвигались всё глубже в здание музея. Сюда уже доходили совсем редкие ценители, которые пришли явно не за общением с очередными кузинами и кузенами, а именно за искусством. Местами Джесс с Уиллом оставались совершенно одни, и позволяли себе чуть более смелые объятия. Обоих забавляло сочетание всеобщего ханжества и их абсолютного наплевательства на такие условности. Они стояли перед огромным полотном. Это была цветная "Герника" Пикассо, только все фигуры были изменены до неузнаваемости. В них были вписаны все те события, которые Пикассо уже не застал, преображая давно знакомую картину в что-то совершенно иное, оставляя от оригинала лишь форму. Они тихо обсуждали полотно между собой, приходя то к выводу, что это странный плагиат, то всё-таки давая право художнику на переосмысление классики. И вдруг Уильям замолчал, каждая мышца в его теле натянулась. Он отпустил руку Джессики и явно привычным движением закрыл её своей спиной. Девушка не сразу поняла, в чём дело. Стук каблуков. Ровный, сначала еле слышный, но становившийся всё громче. Звук отражался от высоких стен зала, в котором почему-то резко стало слишком тихо. Этот стук бил по ушам, каждый раз заставляя вздрагивать от неожиданности. Вслед за звуком в помещение проник тяжёлый дурманящий запах табака вперемешку с тончайшим ароматом духов. Дым вился тонкими струйками, ловил случайные потоки воздуха, закручивался в спирали, создавал собственные узоры, зависал, и обрушивался на обонятельные рецепторы, словно атаковал. И после того, как уши старались подготовиться к следующему цокающему звуку, а нос был забит сочетанием запахов, перед глазами, будто из пелены, начинала появляться женщина. Высокая, безукоризненно красивая, с словно высеченными из мрамора чертами лица и фигурой, которую обволакивала длинная красная ткань цвета венозной крови, отливавшая в алые артериальные тона, идеально обтягивавшая широкие бёдра, полную высокую грудь и совершенно пропорционально тонкую талию. Казалось, что каждый шаг делает её менее реальной, что такая красота не должна двигаться. На плечах лежала длинная чёрная меховая горжетка, спускающаяся по белоснежным рукам с просвечивающимися сквозь кожу венами. Мех встречал препятствие и послушно прогинался под сгибом локтя, выше которого облачённая в лёгкую чёрную ткань перчатки ладонь держала длинный мундштук, в котором и находился источник дурманящего запаха – тонкая длинная сигарилла. И наконец туфли на высокой тонкой металлической шпильке в цвет аксессуаров, создававшие тот самый мучительно размеренный стук. Было удивительно, насколько легко женщина ступает на мраморный пол, звук её шагов отскакивал от стен как будто только когда она сама этого хотела. Её движения были вальяжными, расслабленными, каждый мягкий шаг чуть трогал черноту меха, создавал новые переливы на ткани платья. На ком угодно подобный вычурный образ смотрелся бы пошло, но не в этом случае, не с такими чертами лица, которые только подчёркивал черный лоснящийся мех, в котором она словно родилась. На ней не было ни одного дополнительного украшения, они были абсолютно не нужны. Ведь выше, там, где полузакрытые мехом плечи переходили в тонкую, открытую высокой причёской шею, на которую спускались только определённые золотые локоны, над строгой линией челюсти, над подчёркнуто алыми губами, прямым, будто специально выточенным носом, очерченные тёмными выразительными бровями, под покровом длинных чёрных, как вороное крыло, ресниц, хранились главные сокровища – невыносимо яркие изумруды глаз. Женщина не спешила подходить к парочке. Она растягивала удовольствие, наблюдая за тем, как Уильям становится всё более и более напряжённым с каждым её шагом. Конечно, не забыла она и о спрятавшейся за его спиной девушке, так неосторожно выглядывавшей из-за его широкой спины. Бедняжка поймала на себе такой холодный и жестоко оценивающий взгляд, что нехотя поёжилась. Подойдя на достаточное расстояние, чтобы можно было слышать друг друга, не повышая голоса, женщина остановилась. На смену стуку каблуков пришла тяжёлая густая смолистая тишина. Она вместе с табачным дымом проникала куда-то внутрь, добиралась до желудка и с силой сдавливала его. Женщина, казалось, даже не дышала. Она лишь пробежалась глазами по Уильяму, с ног до головы, остановилась на стальном взгляде его голубых глаз, и широко улыбнулась, медленно выпуская сквозь ровный ряд белоснежных зубов тягучие клубы дыма. Друг перед другом стояли две высокие монументальные фигуры. Что-то неуловимо похожее было в этих разных мужчине и женщине. Аристократическая бледность, стать, сила, скрывавшаяся под одеждой, ослепляющая красота, и нечто необъяснимое, что объединяло их невидимой нитью. Мужская фигура была напряжена, он будто готовился отразить удар, который обязательно нанесёт куда более расслабленная женщина. Никто не смел нарушить священную тишину, даже посетители выставки кажется специально обходили этот зал стороной. Создавалось впечатление, что в этом гнетущем отсутствии звуков можно найти спасение, что первый, кто позволит себе разрушить ткань образовавшегося между тремя присутствующими в зале пространства, подпишет себе смертный приговор. Но вместе с тем, тишина порождала невыносимое напряжение, которое становилось осязаемым, болезненным. Первой сдалась Джессика. То, что началось как лёгкое тревожное непонимание, с каждой секундой всё стремительнее перерастало в страх и эволюционировало в животный ужас. Девушка ощущала кожей, что стоящую перед ними женщину нужно бояться, раз даже Уильям в её присутствии терял привычное самообладание. Джесс металась между желанием вцепиться в закрывавшего её мужчину и порывом бежать со всех ног куда глаза глядят. Результатом этой внутренней борьбы стал неуверенный шаг назад, породивший тихий звук цокота каблучка о пол. Этого хватило, чтобы разрушить спасительную тишину. По залу прокатился пугающий глубокий грудной хохот. Женщина запрокинула голову и прикрыла глаза, продолжая раскатисто смеяться. Она медленно, явно никуда не торопясь, поднесла кончик мундштука ко рту. Обхватив губами отполированное чёрное дерево, она опустила голову и, глядя в глаза Уильяма сквозь полуопущенные веки, загоняя его в ловушку, сделала глубокую затяжку. Создавалось впечатление, что можно увидеть, как горький дым проходит по её горлу, перетекает в пышную грудь, разливается по лёгким, заполняет альвеолы, клубится внутри. То, что обычно медленно убивает человека, эту женщину делало сильнее и ещё живее. Секундная задержка, и дым медленно покинул её тело сквозь непоколебимую улыбку. Она напоследок усмехнулась, прежде чем произнести одну короткую фразу. - Здравствуй, милый. Уильяма будто ударило током. Он сжал руки в кулаки и чуть подался вперёд, собираясь броситься на женщину, стоит ей сделать лишнее движение. Никогда Джессика не видела его таким напряжённым, и никогда ещё из каждой клеточки его тела не сочилась такая злость. - Что ты здесь забыла?, - он цедил слова сквозь зубы, явно давая понять собеседнице, что он ей не рад настолько, насколько это вообще возможно. Женщина, не меняясь в лице и не сводя глаз с его ненавидящего взгляда, стряхнула образовавшийся на кончике сигариллы пепел прямо на гладкий пол. - Ты же не думал, что я пропущу такое мероприятие, - низкий женский голос обладал почти тем же обволакивающим эффектом, что голос Уильяма. Вот только звучание её слов вселяло не спокойствие, а животный ужас, - тем более, мне было интересно посмотреть на твою новую игрушку, - она коротко кивнула в сторону трясущейся от страха Джессики. Что произошло дальше девушка так и не поняла. Вдруг Уильям исчез, оказался рядом с женщиной, а его кулак вот-вот должен был коснуться идеальной челюсти. Но увенчанная золотистыми локонами голова только слегка качнулась, пропуская удар мимо. На лице женщины появилась тень разочарования. - Так просто? – она произнесла это почти обиженно, разве что не надула чётко очерченные алым губы, - теряешь хватку. Одно движение, и Уильям оказался у неё в ногах. Мраморный пол под ним треснул в нескольких местах, но кроме треска камня был ещё один звук. Звук ломающихся костей. Мужчина стоял на коленях, опираясь на руки, стараясь справиться с пронизывающей тело болью. А та, кто только что обездвижила его, всё так же плавно и неспешно направилась к застывшей Джессике. Девушка попыталась отшатнуться и увеличить расстояние между ними, но в тот же миг оказалось прижата спиной к высокой женской фигуре. Лицо Джесс было зажато между холодными пальцами с, как оказалось, до ужаса острыми длинными ногтями. - На молоденьких потянуло, мой дорогой Уильям? – рука в чёрной перчатке опустилась на девичье горло. Она не пыталась придушить девушку, даже не прилагала усилий, словно заранее знала, что настолько перепуганный человек не будет даже пытаться сопротивляться. Джессика пыталась найти спасение в мужчине, который каким-то образом уже выпрямился и с явной болью хрустел шейными позвонками, внимательно смотря за каждым движением опасной соперницы. - Амелия, - он прорычал имя женщины так, будто звуки, из которых оно состояло, сами по себе доставляли ему боль, - не смей. Девушка почувствовала, как тело за ней начало мягко чуть заметно двигаться, а до ушей дошёл всё тот же глубокий низкий смех. - Не сметь что? Портить твою ненаглядную девочку? – боль возникла в районе затылка, рукой со всё ещё зажатым между пальцами мундштуком женщина чуть потянула на себя голову девушки за волосы, заставляя ту отклониться назад, - О, не волнуйся, я буду крайне аккуратна, - она наклонилась над ухом Джессики и мягко прошептала, - Прости, дорогая. Не принимай на свой счёт. Ты у меня любимица, чтоб ты знала, в ресторане тебе равных нет. Воспоминания пронзили мозг Джессики острым точечным ударом. Конечно, она знала это идеальное лицо и эти изумрудные глаза. Она слышала этот низкий голос с почти незаметным норвежским акцентом. Женщина, сейчас больно державшая её за волосы, была той самой вечерней посетительницей ресторана, при взгляде на которую весь мужской персонал и часть женского сходили с ума. - Что вам нужно? – Джессика нашла в себе силы произнести хоть что-то. Рука, до того лежавшая на ее горле, поднялась и почти ласково погладила её по щеке. - Хочу тебе помочь, - Амелия перевела взгляд обратно на Уильяма, - ты ведь умная девочка. Неужто ты поверила ему? – хватка в районе затылка явно ослабла, сейчас Джесс рядом со слишком опасной женщиной держал только страх, - Какая легенда на этот раз, - она сделала паузу, растягивая своё удовольствие, после чего произнесла, смакуя каждую букву, - Вильгельм? Уильям оскалился и сделал шаг в сторону женщины, но сразу остановился, услышав тихое «ай» из уст Джессики. - А-а-а, - издевательски покачала дымящейся сигариллой в вытянутой руке Амелия, при этом слегка сжимая и царапая ногтями нежную кожу шеи девушки, которую она держала в заложниках, - не так быстро. Сначала ты покажешь этой несчастной девочке своё истинное лицо, мой дорогой. Джесс вздрогнула, когда прямо перед ней упал мундштук. В пальцах женщины осталась коричневая сигарилла с тлевшим угольком на кончике. Одна затяжка, уголёк раскраснелся, и оказался опасно близко к щеке девушки. Она чувствовала жар, исходящий от дымящейся красной точки. Амелия внимательно наблюдала за реакцией мужчины, который, судя по всему, уже готов был разорвать её на мелкие части. Но он был всё ещё не достаточно зол, чтобы прекратить глупый затянувшийся маскарад. - Ну не заставляй меня, - она поводила зажжённой сиграиллой перед лицом Джессики, - мне категорически не хочется портить такое милое нежное личико, - не отводя взгляда от всё больше звереющего Уильяма, женщина прижалась лицом к копне каштановых волос и медленно втянула ноздрями воздух, - я тебя даже понимаю, она действительно прекрасна. Джессика зажмурилась, срывая с ресниц крупные капли слёз. Она уже не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего ужаса и болезненно впивающихся в горло ногтей. Ей просто хотелось, чтобы весь этот кошмар закончился. - О, нет-нет, - услышала она глубокий женский голос над ухом, - открой глаза, - голос проникал куда-то в глубины мозга, становился своим, заглушал любые другие мысли, овладевал сознанием, - и смотри. Против своей воли Джессика распахнула веки и схватилась взглядом за единственного, кто мог ей помочь, на кого она могла положиться. И в этот момент что-то внутри девушки оборвалось. По прекрасным голубым глазам Уильяма от зрачка поползли красные блики, заполняя радужку алым блеском. Его кожа, казалось, стала ещё бледнее, страшно контрастируя с красными глазами. Сжатые в оскале зубы чуть разомкнулись, освобождая пространство для выдвигающихся из челюсти клыков. В несколько бесконечно тянувшихся мгновений её спаситель, её прекрасный спутник, нашедший ключ к девичьему сердцу, её самый лучший на свете мужчина превратился в монстра. И он даже не смотрел на неё. Уильям следил за каждым движением Амелии, готовый в любой момент сорваться с места и впечатать её в стену. Глаза застилала кровавая пелена, мышцы налились кровью, он уже представлял, с каким сладким хрустом будут ломаться её кости под его пальцами, как он почувствует стекающую по рукам кровь, как он вгрызётся в эту фарфоровую кожу, отрывая от костей кусок за куском. Он предвкушал то удовольствие, которое он испытает, отбирая эту ненавистную жизнь. Но холодной отрезвляющей рукой выдернули его из кровожадных мечтаний тихие всхлипывания. Он перевёл взгляд на захлёбывающуюся слезами девушку. А в глазах ни капли надежды, никакого тепла, которое он всегда видел. Ничего, кроме мольбы. Мольбы, чтобы всё, что она только что увидела, было только злой шуткой. - Вот видишь, дорогая, - голос Амелии ударил Джессику по голове, - всё то, что ты знала о нашем прекрасном Уильяме – ложь, - женщина пригладила растрепавшиеся каштановые волосы и отпустила горло девушки, перехватив её за талию, позволяя повиснуть на своей руке, - правда только в том, что он - кровожадный жестокий монстр. Когда тебе казалось, что он читает твои мысли, тебе не казалось, - каждое поглаживание холодной руки по волосам, сопровождаемое жестокими словами, забивали гвозди в крышку гроба только что умершего в страшных муках мира Джессики, - Каждый раз, когда ты думала, что его голос слишком приятный, ты была под гипнозом, - улыбка Амелии становилась всё шире и шире, особенно приятно было наблюдать, как её слова заставляют Уильяма меняться в лице, как он пытается спрятать свою сущность обратно под маску человечности, - Ничего из того, что он тебе рассказал не было правдой. И да, тех бандитов в переулке он убил. Всех до единого. Не моргнув глазом. А когда он якобы отдыхал дома от рабочих будней, будь уверена, - женщина почти коснулась губами уха своей заложницы, - он отбирал чью-то жизнь ради собственного пропитания. Тело девушки рухнуло на пол. Она продолжала смотреть на Уильяма, не в силах отвести взгляд. Рыдания душили её, слёзы лились потоком, смешиваясь с горькими на вкус остатками макияжа. Она пыталась найти в лице мужчины хоть одно оправдание, хоть что-то, что бы опровергло слова этой жестокой стервы. Но он молчал, растерянно глядя на девушку. Он мог сейчас начать, оправдываться, но любые попытки оказались бы перечёркнуты алыми глазами. Амелия спокойно, плавно покачивая бёдрами, подошла к Уильяму. Она нежно обхватила его подбородок и повернула лицо к себе. В тот же момент, когда его глаза с новой силой вспыхнули красным, она впилась в его губы жестоким поцелуем. Она не отрывала свой точно такой же полыхающий красным взгляд от его. В следующее же мгновение тело женщины слишком быстро преодолело расстояние до противоположной стены, с грохотом врезаясь в неё. Она всё ещё стояла на ногах, но пришлось схватиться за живот, в который пришёлся удар такой силы, после которого человеческое тело, скорее всего, умерло бы сразу. И снова этот хохот, но на этот раз прерывающийся болезненными возгласами. - Ну наконец-то, - весело заключила Амелия, стараясь выпрямиться, - я уж думала, ты совсем размяк с этими смертными, - она перекинула назад выбившуюся из причёски прядь волос. – Аккуратнее, Уильям, а то я могу подумать, что ты заигрываешь. Он старался не слушать очевидную провокацию, пытался избавиться от назойливого голоса, проникающего под кожу, ударяющего в каждую его больную точку. Он стиснул зубы, и снова закрыл рыдающую на полу Джессику своей спиной. Да, сейчас она его боялась, возможно даже ненавидела, но его основная задача – защитить её от Амелии. - Проваливай, тварь, - он прожигал будто нарочно невозмутимо разминающуюся женщину взглядом, - не появлялась несколько лет, лучше бы и дальше пряталась по тёмным переулкам. Амелия подобрала с пола слетевшую с неё горжетку, и стала методично отряхивать примявшийся мех от несуществующей пыли. - Не волнуйся, - она усмехнулась, обнаружив в руках не пострадавшую, но почти дотлевшую, сигариллу, сделала последнюю затяжку, явно жмурясь от боли, и продолжила, - сегодня тебе не обо мне думать надо. Но предупреждаю, - она выпустила струйку дыма сквозь сомкнутые губы, - ты знаешь, к чему это ведёт. Так что либо закончи сам, либо закончу я. Последние слова были произнесены на удивление серьёзно, с толикой сожаления. Амелия кинула последний взгляд в сторону свернувшейся на полу смертной, ей было даже жалко бедняжку. Рядом с носком её чёрной бархатной туфли упал догорающий кусочек сигариллы, который она медленно затушила, со скрежетом растирая его о каменную поверхность. Не говоря больше ни слова, женщина вышла из зала, оставив Джессику и Уильяма наедине. ### В мучительном безмолвии прошло несколько минут, которые начинали складываться в часы. Джессика сначала громко рыдала, потом тихо всхлипывала, и вот уже некоторое время смотрела в одну точку абсолютно ничего не понимающими глазами. Рядом с ней, облокотившись о стену, на которой и висела переработанная Герника, сидел Уильям. Он старался привести мысли в порядок, успокоиться, пережить встречу с Амелией и сообразить, что делать дальше. Редкие посетители, рискнувшие зайти в этот зал, встречались с ледяным взглядом вампира, отгоняющим лучше любого химического средства. Он бы с радостью сейчас оказался в своей квартире, где безопасно, где он мог всё объяснить Джессике, которая, наверное, сейчас и говорить с ним не хочет. Девушка обнимала колени и глядела в пустоту. Только что перед ней выясняли отношения два монстра, и было очевидно, что рядом с ними её жизнь – пыль под ногами. Амелия использовала её только для того, чтобы вывести Уилла на эмоции. А он почти не обращал на девушку внимания, куда больше следив за вампиршей. Рядом с двумя невообразимо мощными существами Джесс себя чувствовала слабым трусливым зверьком в окружении опасных хищников. Страшно, беззащитно, совершенно бессильно. Мало того, что существа из сказок и популярных романов существуют, так она ещё и провела с одним из них без малого два месяца, совершенно не подозревая о его природе. Мир, к которому она привыкла, к которому адаптировалась, рушился, сыпался, утекал сквозь пальцы. И на фоне этого жуткого опустошения, возникало мерзкое грызущее чувство, больно сжимавшее сердце. Почему вампирша его поцеловала? Они чуть не убили друг друга, они готовы были разрушить здание вместе с собой, почему тогда? А последние слова женщины были почти заботливыми. В голове Джессики одна ужасная мысль сменяла другую, и перетекала в худшую. Почему именно эта женщина смогла вывести Уильяма на такие эмоции? Размышление прервало какое-то движение рядом. Уильям встал над дней и протянул руку. Как тогда в переулке. Только если тогда она была уверена, что стоящий перед ней мужчина – это подарок судьбы, то сейчас ей хотелось укрыться от него где-то очень далеко. Прежде чем Уильям успел что-то сказать, раздался робкий зашуганный голос девушки: - Я хочу домой. Он молча кивнул, присел перед ней на корточки и аккуратно взял за руку. Джесс тут же её одёрнула, будто от горячего чайника, и непонимающе посмотрела на мужчину. Его глаза были снова голубыми, лицо спокойным, поза расслабленной, волосы свободно лежали на плечах. Он ещё раз аккуратно протянул руку, словно пытаясь наладить контакт с забившимся в угол котёнком. Несколько замешкавшись, девушка всё-таки вложила свою маленькую теплую ладонь в его ледяную. Она почувствовала, как длинные пальцы очень медленно и аккуратно, стараясь не причинять дискомфорт, немного сжимаются. Вокруг всё поплыло, перемешалось и смазалось, мгновение, и они уже сидят на полу её гостиной. Сил удивляться у девушки не оставалось, моментальное перемещение на другой конец города пришлось воспринять как само собой разумеющийся факт. Джессика огляделась, удостоверилась, что она у себя дома, но вставать не стала. Её колотило крупной дрожью, зуб на зуб не попадал, ноги и руки похолодели и покрылись липким мерзким потом. Сверху на её плечи упало что-то тяжёлое. Видимо, Уильям заметил, как сильно её трясёт, и принёс одеяло из спальной. Непозволительное хозяйское поведение в чужом доме, но сейчас было не до правил приличия. Сверху одеяла опустилась мужская рука, от чего Джессику передёрнуло и она повела плечами, сбрасывая с себя ладонь. Уильям, упавший рядом с ней, облокотился о свои полусогнутые колени и прикрыл глаза рукой. Так прошло ещё некоторое время, которое они уже не считали. Может 10 минут, может 3 часа. Никто не мог сказать точно. Но в итоге ночную тишину нарушил тихий басистый голос. - Прости. Это всё, что он мог сейчас выдавить из себя, и с чего можно было хотя бы начать разговор. Джесс отрицательно покачала головой. - Как я могу тебя простить, если я ничего не понимаю? – её голос звучал спокойно и опустошённо. Уильям глубокого вздохнул. Знание о его истиной природе сделало его жест совершенно лишним, но, видимо, даже у неживых оставались свои привычки. - Я, - он растягивал звуки, оттягивая как можно дальше то, что нужно сказать, - действительно врал тебе. Но сейчас отвечу на любые твои вопросы. Насколько это будет возможно. Первый вопрос был очевидным, главным, и от ответа на него зависит весь дальнейший разговор. - А я могу тебе доверять? Они встретились взглядами. Небесно-голубой против ледяного почти белого. - Нет. Страшный, но честный ответ на удивление успокоил девушку. Она и сама знала, что доверять такому существу – глупая идея. И её приятно удивила его неприкрытая никакими манерами прямота. - Ты, - она подбирала подходящее слово, но, кажется, правильным было самое банальное и очевидное, - вампир, так ведь? - Да. – его ответы были спокойным и короткими, без попыток увильнуть. - Давно? - Хм, - он закатил глаза, припоминая даты, - с начала двенадцатого века. Примерно. Честно говоря, после обращения первые годы проходят будто в тумане, и во времени становится сложно ориентироваться. Девушка ужаснулась, но кивнула. Она, конечно, была готова услышать древнюю дату, но, наверное, не рассчитывала на совсем уж раннее средневековье. - Так. А… - в голове крутилось одновременно два вопроса. Один касался изменений взгляда на мир, которые пришлось бы менять теперь в любом случае, а второй касался непосредственно Уильяма, - я даже не знаю, что именно спросить. Хотя… - она поймала взгляд мужчины и свела брови на переносице, - почему ты врал мне? Уилл ухмыльнулся и слегка приподнял брови. - А ты бы мне поверила, да? Здравствуй, я вампир, приятно познакомиться. И тогда ты бы убежала от меня как от сумасшедшего. Логично, подумалось Джессике. - А почему о вас ничего неизвестно? Все думают, что вампиры выдумка. Я даже не до конца верю до сих пор, хотя видела всё своими глазами. Он откинулся, облокотившись спиной о спинку дивана. - Мы так выживаем. Смертных в разы больше, чем нас, и это логично. Травоядных всегда больше, чем хищников, - он на секунду запнулся, понимая, насколько грубо это прозвучало, но раз уж начал прямо и честно, нужно продолжать, - Если смертные обнаружат, что среди них ходят вампиры, нас просто вырежут. Один человек против вампира – ничто. Десяток – проблема. Сотня – верная смерть. Некоторые из нас считают, что людей нужно захватить и подчинить, - он усмехнулся очевидно, на его взгляд, глупой идее, - но с современными возможностями людей это просто невозможно. Поэтому и приходится скрываться. Рассказ Уильяма об особенностях его расы продолжался, лился, извивался. Он рассказал о проклятом братоубийце Каине, о его «детях», Карфагене, изгнаниях, невзгодах, выпавших на судьбу детей ночи. О кланах, проклятьях, разных организациях. И конечно, о вечной жажде, которая истязает каждого представителя рода Каина. Девушка внимательно слушала рассказ вампира, путалась, уточняла, задавала всё новые и новые вопросы. Разрушившийся мир начал потихоньку восстанавливаться на шатком фундаменте. Когда же она выяснила о вампирах всё, что её интересовало, пришло время задать главные вопросы. - Кто такая Амелия? До того расслабленно полулежавший Уильям, напрягся и приоткрыл заполняющиеся алым глаза. Он не пытался скрыть от девушки свою вампирскую сущность, поздно уже играть в человечность. - Она, - голос мужчины приобрёл какую-то странную хрипотцу, - мой сир. Джессика широко распахнула глаза. - Она тебя обратила? - Да, - Уильям оттолкнулся от спинки дивана и подался чуть вперёд, - обратила, научила всему, вытащила из клана до того, как я успел заключить узы крови со старейшинами. Но, - он несколько раз покашлял, прочистив горло, - сама заключила со мной узы крови. Она дала мне не-жизнь, но отобрала всё, что могло её наполнять. Он стиснул зубы и с силой сжал кулаки. Было очевидно, что разговор об Амелии делает ему больно. Но Джессика отступать не планировала. - Она, - девушка попыталась перевести дыхание, собраться, - тебя поцеловала. Красные глаза устало оглядели хрупкую фигуру. Вот и оно, сейчас ему придётся объяснить этой невинной девушке, насколько она действительно мало может повлиять на сложившуюся ситуацию. - Постарайся понять, - он зарылся рукой в свои волосы, - узы крови, это не просто договорённость. Это очень прочная связь, разрушить которую может только смерть одного из связанных. - То есть, - Джесс немного истерично хихикнула, - это как любовь? И вот как объяснить юной смертной, что узы крови - это больше и сложнее человеческой любви. - Хуже. Это одержимость, - Уильям следил за тем, как меняется лицо его собеседницы, - это подчинение. К чести Амелии, она никогда не пользовалась именно аспектом подчинения в нашей связи. Но как бы далеко мы не были друг от друга, как бы не ненавидели друг друга, нас всё равно притянет друг к другу. Конечно, она расстроилась. Конечно, ей было больно. Никому и никогда не может понравиться услышать такое. Джесс держалась молодцом, ей было очень больно, но она старалась не терять самообладание, ведь не все вопросы были озвучены. - Так если, - а голос всё равно подрагивал, - у вас такая связь. Зачем тебе я? А вот и второй удар. Нужно было хоть немного сгладить углы, чтобы не разрушить и без того шаткое эмоциональное состояние девушки. - Джесс, - он полностью повернулся к ней, а голос его стал мягким, - я хоть и мёртв уже много веков, но это не лишает меня чувств, - он коснулся руки девушки, на этот раз она не стала резко реагировать, - Я не мог оставить тебя там в подворотне. А после, - он с трудом подбирал слава, ощущая, как Джессика сжимает его руку всё сильнее, - я просто не смог остановиться и исчезнуть из твоей жизни, хотя должен был. И это главное, в чём я виноват перед тобой. Всё-таки эмоции победили, и девушка тихо заплакала. Она прекрасно понимала, что это максимально честный и открытый ответ. И даже чувствовала благодарность за такую откровенность. Джесс старалась вытереть слёзы и успокоиться, но не получалось. В этот момент она почувствовала, как холодные руки обнимают её, прижимая к широкой груди. Больше не было сил разговаривать, разбираться, взвешивать, анализировать. Только сейчас, утопая в объятьях монстра, которого она, как оказалось, совершенно не знала, девушка почувствовала, насколько сильно устала. Последнее, что она услышала – шум наглухо закрывающих окна штор.