Проклятые

Расслабляться было рано. Уильям прижимал к себе спятившую Амелию, которую бросало от рыданий к истерическому смеху и обратно. Проблеск разума, позволивший им переместиться в убежище, угас, как только они оказались в безопасности. Женщина вырывалась, царапалась, пыталась укусить. Не первый раз приходилось вот так удерживать её, чтобы она не разнесла всё помещение. Голова вампира была занята несколькими задачами сразу. Первоочередные: остановить собственное кровотечение, держать руки сцепленными на талии вампирши. Нужно было дождаться, когда она начнет выбиваться из сил, обездвижить, поесть самому, накормить её, и спокойно лечь зализывать раны. Убежище представляло собой каменные катакомбы. Кажется, раньше здесь были укрепления королевской армии, или склад оружия. Изначальное назначение брошенной цепи туннелей и комнат было неизвестно, как и то, почему до сих пор никто не решил заявить свои права на подобную древность. Идеальное место для обитания двух опальных вампиров. Солнце не проникало нигде, места хватало на все удобства. Уильям убил много времени и денег, чтобы провести сюда электричество, установить технику и мебель. Амелия тоже не сидела сложа руки, она заведовала поставками свежей донорской крови, держала своё стадо в готовности отправиться за пределы Лондона по первому зову, обставила вход в катакомбы таким образом, чтобы казалось, что он завален и непроходим в принципе. Они редко здесь появлялись, но были уверены, что в случае опасности, они всегда могут сюда сбежать. Сейчас они находились в особенной комнате. При подготовке к отступлению, Уильям всегда представлял себе именно это помещение. Он делал такой выбор как из соображений собственной безопасности, так и по просьбе Амелии. Оба прекрасно знали, что разум женщины подвержен изменениям. И у них был план на случай её впадения в безумие. К сожалению, этот план приходилось воплощать в жизнь неоднократно. Наконец-то, Амелия начала ослабевать. Истерика быстро выматывает даже вампира, тем более голодного после боя, тем более в тот момент, когда снаружи во всю полыхал рассвет. Её тело обмякло в руках Уильяма. Нельзя было терять ни минуты. Казавшаяся сейчас слабой вампирша в любой момент могла снова начать рвать и метать. Уилл осторожно разжал руки. Никакой реакции. Значит, есть немного времени. Он толкнул женщину, её тело будто само по себе выставило руки вперёд. Она стала на четвереньках, её бил озноб, переходящий в крупную дрожь. Уильям обошёл её и опустился на колени перед её лицом. - Прости, дорогая. Аккуратными движениями он заковал руки Амелии в тяжёлые кандалы, прикованные крупными цепями к каменному полу. Варварская, но, к сожалению, необходимая мера по сдерживанию опасной вампирши, пока её разум не вернётся к ней. Сейчас она была слишком близка к внутреннему зверю, чтобы позволять ей оставаться на свободе. В каждом вампире в вечном танце сосуществуют две сущности: человек и зверь. Чем выше человечность, тем под большим контролем находится кровожадное животное. Те сородичи, которые не преуспевали в контроле над звериной сущностью, превращались в безмозглых кровопийц, деградировали, в голове звучало только одно слово: жрать. Большинство вампиров поддерживали человечность на достаточно высоком уровне привычками, сформировавшимися ещё при жизни, религиозными верованиями, общением со смертными. И немногие рисковали договариваться с внутренним зверем. Существует целый клан, способный превращаться в зверей, но и среди них есть те, кто боится давать животному началу волю. Амелии пришлось сожрать не одного вампира из этого клана, чтобы постичь связь со зверем. То же делал Уильям, но с куда меньшим остервенением. У таких предпочтений были как положительные так и отрицательные последствия. Амелия была в разы сильнее, в бою ей мало кто мог составить конкуренцию, её способности были развиты на очень высоком уровне. Ценой за такое могущество был чудовищный голод. По сравнению с другими сородичами, Амелии приходилось питаться в разы чаще. Благо, она была достаточно обаятельной и финансово обеспеченной, чтобы собрать большое постоянное стадо. Второй платой за безумную мощь была уязвимость разума. Она всегда ходила по тонкому лезвию, рискуя в любой момент свалиться в звериное безумие. Никому не пожелаешь жизни зверя, ведомого только голодом. Уильям же был куда слабее. Крайне талантлив в управлении разумом, но не так физически силён, даже его личная сверхспособность перемещаться в пространстве могла быть развита лучше, если бы он избрал тот же путь, что Амелия. Но его разум был под его контролем почти всегда. Последний эпизод близости к внутреннему зверю он прекрасно помнит, и старается избегать повторений такого опыта любыми способами. Не стоит обманываться, он тоже безумен, он тоже не ценит жизнь что смертных, что сородичей, он убивал и убьёт ещё очень много. И он куда в более близких отношениях со своим зверем, чем большинство вампиров. Но рядом с Амелией он был образцом здравомыслия. И вот уже в который раз ему приходилось восстанавливать человечность и целостность разума этой ужасающей женщины. Процесс предстоял долгий и мучительный. Цепи громко звякнули, Уильям успел отскочить назад, прежде чем перед ним клацнула челюсть с выпирающими клыками. Кандалы дёрнули Амелию за руки, заставляя отступить, но она продолжала натягивать цепь, рваться на свободу, кричать. Конечно, она была голодна. Как и Уильям, чья сквозная рана в животе перестала затягиваться. Нужно было срочно поесть. Оставив за спиной беснующуюся вампиршу, мужчина направился в соседнее помещение, походившее на просторный кабинет. Вдоль стены между книжными шкафами стояло несколько холодильников, внутри которых хранились пакеты с кровью, отсортированные по времени доставки. Уильям рухнул рядом с ближайшим к нему, извлёк пластиковый пакет, наполненный красной жидкостью, вскрыл зубами клапан и начал жадно пить. Кажется, в забвении и борьбе с болью с трудом восстанавливающегося тела, он опустошил четыре пакета, и сейчас сидел с пятым в руках. Этого было даже много, но и повреждения после стычки были не типичными. Из кровавого транса его вывел звук шагов. В дверях кабинета остановился юноша. - Проваливай, - красные глаза осмотрели гостя с головы до ног, - я же говорил, чтобы сегодня здесь никто не появлялся. Молодой человек недовольно скрестил руки на груди и попытался сделать шаг в комнату, но нарвался на злобное полу-рычание. - Я сказал, проваливай. - Уилл, я не могу тебя бросить! Со смертными такое случалось. Они соглашались стать частью стада вампира взамен на деньги, положение в обществе, секс, информацию, работу, да что угодно. А потом за несколько лет регулярных встреч они привыкали к своим хозяевам. У тех, кто добровольно отдавал вампирам свою кровь, было отличное питание, медицинская страховка, регулярные отпуска. Их кровь должна была быть чистой и вкусной. Конечно к такому привыкаешь и становишься благодарным. Так случилось и с Итаном, находившемся сейчас на волоске от смерти. Хоть он об этом и не догадывался. Милейшее создание света. Светловолосый, тонкий, белокожий. Он был похож на ангела, только крыльев не хватало. В отличие от рыженькой любимицы Амелии, Итан никогда не знал нужды. И частью стада он стал скорее от скуки и желания узнать у многовекового чудовища как можно больше. Но юный возраст и присущая ему наивность иногда доставляли проблемы. - Итан, - низкий голос Уильяма тяжёлым бархатом ложился на плечи юноши, - я буду в порядке к завтрашней ночи. А сейчас тебе нужно уходить. Парень поджал розовые губы, глядя на своего паразита. - Ты выглядишь ужасно, тебе нужно нормально поесть, а не вот это вот, - он брезгливо махнул в сторону пустых пластиковых пакетов. - Если подойдёшь, я тебя убью, - слова вампира звучали слишком буднично для такого сообщения, - ни я, ни Амелия сейчас не способны себя контролировать. Дай мне пару ночей на суррогате, чтобы я не выпил тебя досуха. Прошу, уходи, пока есть возможность. Итан поёжился, когда из соседнего зала раздался очередной душераздирающий крик. Явно оставшись недовольным, он всё-таки взял себя в руки, развернулся и направился к выходу из бункера. Вампир облегчённо выдохнул. Не то что бы он хоть во что-то ставил жизнь смертных, но вот стадо – совершенно другое дело. Это доверенные люди, прошедшие несколько уровней проверки. Потеря даже одного смертного – ужасный удар по неживому паразиту. Их и так мало, и нельзя постоянно пить кровь из одного и того же человека. Любую шлюху в подворотне Уильям мог высосать досуха, но не своих верных доноров. Каждый был на вес золота. Звук захлопнувшейся тяжёлой двери где-то высоко над ними позволил окончательно расслабиться. Голод уже не изничтожал изнутри, по телу разливалась приятная сытая истома. Рана медленно, но верно затягивалась. Всё ещё приходилось контролировать своё тело, чтобы кровь не хлестала из разрезанной кожи, но через несколько часов и это будет не обязательно. Дольше всего будут заживать переломанные рёбра. Хотелось прямо здесь, на холодном полу, оперевшись о жёсткие книжные полки, сжимая в руках полупустой пакет с кровью, уснуть. И не просыпаться, пока весь этот ужас не закончиться. Но было нельзя. Кажется, тишина длилась слишком долго. Уильям внимательно прислушался к тому, что происходит по соседству. Его успокоил тихий, почти незаметный скулёж. Наконец-то она устала и начала сдаваться. А в голове вампирши творился полнейший ад. Перед глазами то возникали, то исчезали, будто в густом тумане, лица, места, события. Кровавые войны сменялись богатыми пирами, высокие технологии рушились, превращаясь в средневековое мракобесие. Она терялась во всех этих воспоминаниях, вспоминала и тут же забывала. Но на фоне мелькала одна единственная мысль, которую женщина пыталась отгонять, бежала от неё по тропинкам собственных воспоминаний, старалась отстраниться, укрыться в укромных уголках распадающегося разума. Но куда бы она не бежала, кровавая река неконтролируемого голода облизывала за пятки, мешала двигаться, покрывала собой всё, каждое лицо тонуло в алой бурлящей жидкости, она захлёстывала. От времён смертной жизни до бесконечности адского бессмертия. Голод был всегда, везде, в ней, вокруг, в каждом фальшивом вдохе и выдохе, выкручивал суставы, сжимал внутренние органы, драл горло, бил по ушам невыносимой тишиной отсутствия пульса, выжигал всё нутро, насаждая свои правила. Рвать грызть пить жрать жрать жрать жрать жрать… Но был ещё один голос. Тихий и спокойный. Такой далёкий, но родной. За надрывным истеричным криком голода почти не различимый. Он что-то ласково шептал, заставляя внимательно прислушиваться. И всё равно ни слова не разобрать. Но сам тон, темп этой тихой речи будто протягивал руку, стараясь вытащить из кровавой реки жажды. Последняя надежда на спасение. Кажется, это был её собственный голос. Сложный внутренний диалог разума и зверя. То, что Амелия так долго училась сохранять в равновесии, но раз за разом кто-то из них проигрывал. Зверь был сильнее, яростнее, однажды он окончательно завладеет всем естеством, пророча скорую смерть. А может и стоило сдаться? Прямо сейчас? И заснуть вечным сном в холодном забвении? Нет. Нежизнь не была для вампирши чем-то ужасным, она наслаждалась каждым глотком крови, каждой смертью, которую дарили её руки. Она была жестоким воином при жизни, а после смерти её кровожадность только возросла. Наверное, было бы замечательно пить за длинным столом со Всеотцом, бок о бок с боевыми товарищами крушить великанов, или присоединиться к валькириям. Но ничто не сравнится с ощущением обрывающейся в твоих руках жизни, контролем чужого разума, огнём, полыхающем по одному мановению руки. Борьба разрывала тело, было физически больно выдерживать удары противников, и ещё больнее поддерживать эту битву. Нельзя было давать победить ни одной из сторон. И вдруг всё стихло. Нет, драка двух сущностей не прекратилась, просто отошла на второй план и её не было слышно. В голове остались шаги и сладкий, с лёгким горьким флёром и металлическим послевкусием запах. Самый замечательный запах на свете. Амелия позволила телу обессиленно упасть. Что-то внутри подсказывало, что вместо жёсткой поверхности каменного пола она почувствует холодные руки, удерживающие её. Так и случилось. Уильям заботливо убрал волосы с её лица и поднёс к мертвенно бледным губам, с которых уже давно стёрлась тёмная помада, вскрытый клапан с пластиковым пакетом. Запах крови ударил в нос, создавая перевес в сторону зверя. Амелия дёрнулась, вцепилась в источник запаха, и начала жадно поглощать густую кровь. Суррогат не давал такого наслаждения, в этой крови жизнь еле теплилась, она не восполняла силы на нужном уровне, не давала ощущения выходящей из тела души. И не давала зверю насытиться. Опустошив пакет, Амелия взвыла. У неё хватило сил швырнуть пластиковую упаковку куда-то в недра комнаты, дёрнуться и схватить сидящего рядом вампира за руку. - Дай, - её обычно звучный низкий обволакивающий голос сейчас скорее напоминал скрипучую хрипящую пародию на самого себя, - жертву. Уильям устало смотрел на лежащую в его объятиях женщину. Её пальцы слабо сжимали его запястье, слишком слабо для такой каинитки, как она. В таком виде она была слишком неразумна и уязвима. - Пока что, любовь моя, поживёшь на таком питании, - он аккуратно освободил руку и погладил её по лицу, - вряд ли сейчас ты вспомнишь, но таковы правила нашего уговора. Кажущийся расслабленным вампир на деле был готов в любой момент отпрянуть от женщины. Даже сейчас нельзя было быть уверенным, что она не кинется в попытках добыть хотя бы каплю крови из ещё обладающего душой существа. Но, видимо, использование магии огня в таких количествах, плюс внутренняя борьба истощили вампиршу, лишь на время. Следующий пустой пакет отправился в полёт. Амелия выла, ругалась, отказывалась пить «эту холодную мерзость», требовала привести к ней кого угодно, чью кровь можно было выпить до капли. Но сейчас любое убийство с целью насыщения уничтожит остатки её человечности. По крайней мере, после трёх пакетов крови она начала составлять слова в осмысленные предложения. Четвёртая порция вернула способность к саркастичным ядовитым оскорблениям. Проблески разума становились всё дольше, но оставались нестабильными. Уильям уже выбивался из сил, но продолжал прижимать Амелию к полу, запихивая ей в рот последний на сегодня пластиковый клапан. Пришлось сидеть на ней сверху и с силой сжимать челюсть, чтобы её рот не закрывался. Женщина как маленький ребёнок извивалась, пыталась сбросить с себя мучителя, что конечно же у неё не получалось. Кровь расплёскивалась вокруг, пачкала одежду, но всё-таки большая часть проникала в глотку вампирши. Насильное кормление было закончено, и Уильям встал на ноги, освобождая Амелию. У неё уже не оставалось сил на активную истерику, теперь она перепачканная в крови, вся в ссадинах и синяках, которые моментально зарастали, лежала, изредка дёргая прочные цепи. - Отпусти меня, - в голосе мелькала абсолютно несвойственная ей плаксивость. Вампир ухмыльнулся, усаживаясь в кресло в дальнем углу комнаты. - Ни за что. Очередной капризный всхлип, перетекающий в почти животное поскуливание. - Ну Уилл, я не могу больше, - очень смешные попытки разжалобить, - ты же надо мной просто издеваешься. - Да. Обожаю наблюдать за тем, как ты мучаешься. В этих словах, произнесённых с неприкрытой усталостью в голосе, была большая доля правды. Но целью всего этого действа были не мучения вампирши. К сожалению. Наконец-то, она сдалась и растянулась на каменной поверхности не в силах пошевелиться. Ещё недавно прекрасное искусно сшитое платье превратилось в потрёпанный кусок ткани, практически не закрывающий бледную кожу. Волосы были спутаны, испачканы в крови, слюне и слезах. Макияж превратился в темные пятна, размазанные по лицу. Но действительно ужасало другое. Наверное, сказывалось вымотанное состояние и подкрадывающийся сладкий сон, но именно сейчас в этой не симпатичной картине абсолютного декаданса Уильям умудрился разглядеть что-то очаровательно милое. Редкий случай, когда Амелия действительно в нём нуждалась, хотя и не до конца это осознавала. И ощущение власти над такой женщиной, как Эммелина Смит, сладким липким теплом разливалось по внутренностям. Их абсолютно нездоровая привязанность друг к другу в такие момент достигала своего больного уродливого апогея. # # # Тёплым солнечным днём, пока по двору носились двое неугомонных детей, на скамье у стены дома сидела женщина, привычными движениями натирающая до зеркального блеска бляшки на щите. Массивный длинный дом за её спиной служил жильём уже не первому поколению, он был прочным, большим и создавал ни с чем не сравнимое ощущение уюта. Со стороны стойла для лошадей выбежал крупный мужчина. С весёлым криком он подбежал к детям и лёгким движением поднял обоих на широкие плечи. Смех звенел над зелёной травой, продолжался шумом быстрой речки, протекавшей недалеко отсюда. Всё здесь пело, дышало, жило. Отпустив хохочущих детей, мужчина подошёл к жене и рухнул на скамью рядом с ней. Удивительно, как деревянные балки выдержали такой вес. Он по-хозяйски обнял белокурую женщину за талию и прижал к себе. - С…. что ты сидишь в тени? Имя, которое он произнёс, утонуло в окружающих звуках. Она будто не могла до конца расслышать, как её назвал этот мужчина, чьё лицо было для неё таким родным. Она рассмеялась, отставила в сторону тяжёлый щит, и прижалась к широкой груди. - Я уже с этими негодниками набегалась. В его объятиях было так тепло, так хорошо, лучше быть просто не могло. Его запах, биение его сердца, ощущение мощи сжимающих её рук. Ничто не могло разрушить этот всепоглощающий покой. Даже на миг стихнувший детский смех, сменившийся тихим хныканьем. Оба родителя только наблюдали за разворачивающейся сценой, но не спешили вмешиваться. Девочка лет шести не рассчитала свои силы, когда шуточно дралась с братом, и упала, больно ударившись коленкой о какой-то камушек. Конечно, было больно и обидно. Старший брат прекратил веселиться, в миг стал серьёзным и очень обеспокоенным, что выглядело умилительно смешно на мягком лице ребёнка десяти лет от роду. Он сел рядом с сестрой, обнял её, гладил по золотым, как у мамы, волосам, дул на маленькую ранку на коленке. Сам мальчик был копией отца. В десять лет уже выше на голову своих сверстников, курчавый темноволосый, с крупными чертами лица, которые сейчас сглаживались детскими щёчками. Семейная идиллия нарушалась только ощущением, что за ними кто-то следит. В тени высоких деревьев поблёскивали изумрудные глаза. - Следующий поход, наверное, будет для меня последним, - буднично рассуждала женщина, стараясь спрятаться от давящего ощущения чужого взгляда на коже, - я уже не так молода. Мужчина засмеялся, потрепав жену по голове, разрушая тугую косу. - Не думаю, что вождь так просто даст тебе уйти на покой. Хотя оставлять Ингрид и Храппа без матери тоже вряд ли захочет. - Я бы не хотела чтобы они остались без отца, - она серьёзно посмотрела на мужа, - Бьорн, может и ты останешься? Он недовольно повёл широкими плечами. - Женщина, ты просишь меня умереть в постели от старости? Она глубоко вздохнула. - Конечно нет, но я всё равно волнуюсь. Я бы хотела, чтобы Храппу исполнилось хотя бы двенадцать лет, прежде чем он станет главой семьи. Они ещё долго обсуждали, как прожить оставшиеся два года, после чего можно будет не страшиться идти в бой. Конечно, потеря родителей для любого ребёнка – страшное испытание. Но дети викингов всегда были готовы повзрослеть чуть раньше, и не позволить посрамить честь семьи. Солнце сияло высоко над поселением. Не так давно вернувшиеся с набега викинги занимались привычными вещами: приводили в порядок оружие, ухаживали за лошадьми, воспитывали детей. У дома вождя собирались на совет старейшины, обсуждались дальнейшие планы. Бьорн с женой не принимали участия в подобных собраниях, они были отличными бойцами, но ни черта не смыслили в стратегии. - Храпп, поганец! – соседка гневно размахивала мокрым куском ткани, которым собиралась, видимо, отшлёпать мальчика. Тот понял, что нужно ретироваться, но оставлять расстроенную сестрёнку было нельзя. Поэтому от легко подхватил её на руки и понёс к дому, где его и остановили родители. Мать строго посмотрела на сына. - Говори, что натворил. Храпп отпустил маленькую Ингрид, поцеловал её в лобик, и отправил в дом. - Я её сына побил. Бьорн помрачнел. - А было, за что? – голос отца звучал как сталь. - Он говорил, что Ингрид мелкая и слабая и что из неё бойца не выйдет. Родители переглянулись. Решение конфликта было понятным. К этому моменту соседка уже подошла к троице, кипя от злости. - Нет, вы видели?! Ваш бандит моего сына избил! Она замахнулась, чтобы хлестнуть мальчика по лицу, но её остановила женщина, бывшая на голову выше. - Тронешь моего сына, Брона, и я ещё и тебе лицо подправлю. Вслед за Броной бежал мальчик с красочным фингалом и перебитым носом. - Мама, зачем? Я же викинг! - Да какой с тебя викинг! – полная женщина вырвала руку из болезненно захвата и, уперев руки в бока, развернулась к сыну, - ты посмотри, живого места не осталось! - Перестань кудахтать, женщина! – сегодня двор полнился гостями, пришёл глава семейства, - что ты развела из обычной драки? Мужчины по-дружески поздоровались, а вот их жёны явно были настроены недружелюбно. - Ладно, давайте решать вопрос, - Бьорн смягчился. Мальчишки всегда дерутся, каким бы повод не был. Особенно грело душу, что соседский ребёнок получил по заслугам, а Храпп вышел из боя безоговорочным победителем, - Сын, иди сюда. Двое мальчиков стояли на залитом солнцем дворе. Маленькая стычка для детей была целой войной. И примирение не было вариантом. Но родители настаивали, а ослушаться отца было чревато битой задницей. - Ладно, - Храпп нахмурился, от чего стал ещё больше похож на Бьорна, - ты обещаешь больше не обижать Ингрид? Соседский мальчик обижено надул губы и погрузился в размышления. Через некоторое время он принял решение. - Не буду, - он был крайне раздосадован исходом, - а ты научишь меня драться. Соглашение было достигнуто. - И ещё кое-что, - высокая женщина за ручку вывела дочь из дома, - Храпп, как думаешь? Мальчик кивнул, от чего тёмные кучери на его голове плавно колыхнулись. - Извинись. Побитый противник запротестовал. - Перед девчонкой?! Подзатыльник от отца не заставил себя ждать. Такое поведение было непозволительным. - Ты мужчина или нет? Мальчик надулся пуще прежнего, но ситуация складывалась явно не в его сторону. - Извини, Ингрид, - он бубнил себе под нос, но всем присутствующим было понятно, что это максимум, на который тот способен. Девчушка показала язык обидчику и спряталась за спину брата. - Ты его прощаешь?, - каким же мужественным становился этот маленький невинный ребёнок, когда чувствовал за спиной присутствие сестрёнки. - Не знаю. Рядом с девочкой присела мама. - Детка, он честно извинился и уже получил по заслугам. Как будет правильно? Изумрудные глаза поднялись на женщину. Ингрид взвешивала все за и против. - Хорошо. Я тебя прощаю. – она не спешила выходить из-за брата, - но больше я с тобой играть не буду! - Не больно и хотелось, - буркнул обидчик, за что получил ещё один подзатыльник. - Ну вот и славно, - Бьорн внимательно наблюдал за сыном, чьи кулаки уже плотно сжимались. Взрывной характер мальчик явно унаследовал от матери. Соседи ещё некоторое время пообщались и полюбовно разошлись. - Что ты на неё накинулась, лучик? – мужчина приобнял жену и поцеловал в макушку. - Меня бесит эта корова! – женщина кипела от злости, - Кого она растит? Только её говнюк поцарапается, она несётся его спасать. Смотреть противно! Бьорн тихо рассмеялся, не в силах оторваться от любимой жены, продолжая закапываться носом во взлохмаченные золотые локоны. - Из таких тоже вырастают воины. Вот увидишь, они с Ингрид ещё свадьбу сыграют. - Сплюнь! – она предприняла попытку вырваться из могучих объятий, что, естественно, успехом не увенчалось. - Да вспомни, как мы друг друга изводили, будучи детьми, - он незаметно завёл руку за её спину, - сколько раз ты угрожала мне топором. Бьорн аккуратно дёрнул жену за косу, чем окончательно вывел её из себя. Там, где не так давно резвились дети, теперь бегали друг за другом двое взрослых. Их игры закончились, как только мужчина сгрёб женщину в охапку и закинул на плечо. Она была не из маленьких, но на его фоне выглядела тростинкой. Очень бойкой тростинкой. Даже повиснув на плече, мужа, она не оставляла попыток вырваться, брыкалась, била его по могучей спине. А Бьорн будто вовсе не замечал ничего и спокойно нёс жену в дом. На пороге их встретили двое смеющихся в голос детишек. - А ну, сорванцы, сгиньте. Приказ отца был тут же выполнен. Храпп с Ингрид отправились на речку, а тяжёлая дверь захлопнулась за спиной Бьорна. - Ты подлец и негодяй. Кажется, ей надоело разыгрывать непокорность. - Негодяй определённо, - он небрежно бросил жену на широкую мягкую кровать, - но вот за подлеца ты мне ответишь. Шуточная ссора закончилась нешуточным шумным применением. Примятая сочная зелень двора перекликалась с тёмным покрытием крыши, всё играло цветами на солнце, блестело и переливалось. Дети резвились в реке, брызгая водой друг на друга, позабыв обо всех обидах. А двое безумно любящих друг друга взрослых наблюдали за этим с возвышения, представляя, как однажды они смогут так же смотреть на внуков. Наблюдавшая за своей же жизнью Амелия хотела бы отвернуться, не видеть, что произойдёт дальше. Но пелена сна не позволяла ей отвести глаза. Картинка была настолько чёткой, будто всё происходит прямо здесь и сейчас, а не в далёком прошлом. Она наблюдала, как на поселение спустилась ночь. Как в домах зажигались лучины, а тёмные улочки осветились факелами. Как река, спокойно огибавшая домики, вдруг забурлила и вышла из берегов. Как вода смешивалась с землёй, создавая грязное месиво, к которому примешивалась человеческая кровь. Отряд вампиров напал на поселение викингов, ведомый древним существом, управляющим водой. Он набрал к себе самых жестоких и беспощадных неофитов, голодных, безумно сильных. Далеко не все были его творениями, но все его слушались. Вампир пятого поколения от Каина – страшная сила, против которой даже сородичи не смели выступать. Они тихой жуткой тенью проникли в деревню, избегая света факелов. Первая выбитая дверь ужасающим хрустом разбудила хозяев дома, давая им время среагировать и попытаться сопротивляться перед неминуемой кончиной. Громкий крик разбудил соседей, и началось самое жуткое сражение в истории этих викингов. Люди высыпали из домов на улицу. Все, кто мог держать в руках оружие, давали отпор ночным убийцам. Вампиры – страшная сила, особенно когда их много и они голодны. Но не стоило недооценивать мощь викингов, привыкших к войнам, сражаться до последней капли крови, спать в полглаза и быть готовыми в любой момент ринуться в бой. Очень быстро люди обнаружили, что кровожадные существа боятся огня, и, вооружившись факелами, теряя соратников, умирая от острых клыков, они всё-таки смогли оттеснить отряд чудовищ подальше от домов, к реке. Бьорн с женой бок о бок сражались как никогда раньше. На чужой земле в захватнической войне было нечего терять, кроме собственной жизни. Но здесь, сейчас, в эту ночь за их спинами был дом и дети. Женщина обернулась на тонкий детский крик. Материнский слух, словно животный, легко вычислил, что кричит её дочь. Она одним тяжёлым сильным движением отрубила голову нависшему над ней монстру, отбросила его тело подальше, и побежала к дому. Нужно было только успеть, быть достаточно быстрой, чтобы спасти своих детей. Бьорн уже бежал рядом с ней, сейчас для обоих не было ничего ценнее двоих маленьких викингов, попавших в ловушку собственного дома. Не помня себя от ярости, она влетела в комнату и увидела, как хрупкая фигура десятилетнего мальчика, вытянувшись во весь рост, сжимая в руках короткий клинок, закрывает собой забившуюся в угол девочку. А над ними, сверкая красными глазами в темноте, занёс меч очередной монстр. Промедли она хоть миг, и её детей уже не было бы в живых. Но нет ничего страшнее, яростнее и сильнее матери, защищающей своё потомство. Ноги сами понесли её к цели. Звон металла о металл предвещал скорую смерть захватчика. Женщина оттолкнула кровососущую тварь от детей, кинулась на него, вцепилась руками в волосы, и воткнула меч туда, где должно было биться сердце. Существо взвыло, но осталось в живых. Он смог одним ударом опрокинуть женщину на пол, готовясь убить и её, и перепуганных детей. И в тот момент, когда он наклонился над своей жертвой, его голова слетела с плеч. Здесь была не только взбешённвя мать, но и столь же яростный отец. - Храпп, Ингрид! – голос Бьорна, перепачканного вражеской кровью, был на удивление спокойным, - Вы целы? Женщина, лежавшая до того на полу, уже вскочила на ноги и прижимала к себе детей. - Мы в порядке, - мальчика сейчас больше волновало состояние перепуганной до полусмерти сестрёнки. Ему тоже было безумно страшно, колени дрожали, слёзы катились по щекам, к горлу подступала тошнота, но всё это не имело значения. Он был готов умереть, защищая маленькую девочку, вцепившуюся в него мёртвой хваткой. - Сын, я горжусь тобой, - мать наспех поцеловала мальчика в макушку, - укройтесь здесь, мы будем защищать дом снаружи. Если со мной или с отцом что-то случится… - Мама! – девочка громко плакала, не желая слушать дальше. Материнское сердце болезненно сжалось. Ей и самой не хотелось договаривать, но это было нужно. - Храпп, слушай внимательно! – она смотрела в заплаканные глаза цвета стали, - если кто-то из нас умрёт, оставшийся в живых уведёт вас в глубь леса, там вы сможете спрятаться. Ты меня понял? Он коротко кивнул, прижимая Ингрид крепче к себе. Жестокая, но необходимая инструкция была усвоена. Первым на улицу вышел Бьорн, готовый разрывать голыми руками каждого, кто приблизится к дому, если понадобится. Снаружи уже создавалось ощущение, что люди побеждают. Враг был страшен, силён и свиреп, но противостояли ему столь же безжалостные профессиональные воины. Многие погибли, были растерзаны и сожраны целые семьи. Оплакивать их будут на рассвете, а сейчас было необходимо защитить тех, кто ещё дышал. Ещё немного, и ночной кошмар прекратится, они отвоюют свои жизни, отомстят за павших, выгрызут своё будущее, чего бы оно не стоило. Она выбежала из дома, с огромным трудом оставляя детей за спиной. Если они с мужем выстоят, или спасётся хотя бы один из них, у их семьи будет будущее. Нужно было только продержаться. И в тот миг, когда сердце женщины наполнилось надеждой и боевой яростью, ночь совершила ужасающий поворот. Вода вновь захлестнула берега. Люди и чудовища падали, старались противостоять стихии. Но неумолимое течение сбивало с ног, гасило факелы, а вместе с огнём гасла надежда на спасение. К моменту, когда последний факел потух, бессильно шипя под гнетом потока, свой последний вскрик издала сильная яростная женщина, теперь истекавшая кровью, лежавшая в мягкой траве собственного двора. Её муж, вероятно, не до конца осознавая собственные действия, как только увидел, что грудь любимой жены пронзило короткое метательное копьё, ринулся в дом. Он должен был спасти детей. А за ней он ещё вернётся и простится как подобает. Она лежала, глядя в чистое ночное небо, усыпанное звёздами, и старалась перед смертью вспомнить то самое лучшее, что успела пережить. И только она подумала, что вот-вот крылья валькирий закроют её глаза, как над ней возникла фигура мужчины в тёмном одеянии. - Ты храбро сражалась, женщина. Уже давно мёртвое сердце Амелии сжалось. Этот голос она не забудет никогда. И этот взгляд. И то, с каким ужасом она смотрела в скрытое ночным мраком лицо. Как бы она хотела сейчас вмешаться и вскрыть глотку мерзавцу и его приспешникам. Но, как это обычно и бывает во снах, она могла только наблюдать. Мужская фигура склонилась над умирающей женщиной. Он вынул из её тела копьё, и остановился. - Хочешь ли ты продолжить существование? Держит ли тебя что-то на этой бренной земле? Перед глазами тут же возникли лица детей и мужа. Она викинг, она была готова к смерти с момента первого похода, ждала её в бою, за каждым взмахом меча, в каждом лице презренного англичанина она искала пропуск в Вальгаллу. И вот сейчас, когда она честно была почти убита в бою, она отчаянно цеплялась за последние вздохи. Чёрт, как же она хотела жить. Хотя бы чтобы спрятать детей. Со слезами на глазах, она кивнула. В тот же момент в открытую рану вонзились острые клыки. И наступило блаженство. Боль ушла, тело наполнялось невероятной лёгкостью, голова затуманилась таким удовольствием, которого она никогда раньше не испытывала. И оно становилось всё сильнее, всё больше и ярче, от него становилось больно, мучительно хорошо. И пелена исчезла, в тело вернулась боль. Сначала только в месте ранения, но после распространившаяся на всё тело. И как только что нарастало наслаждение, сейчас нарастало адское мучение. Никогда в своей жизни она не испытывала такую боль, в каждой мышце, в каждом хрящике, казалось даже волосы болели. Всё тело одновременно резало, жгло, било, выворачивали и рвало. Она кричала так, что казалось сейчас разорвутся связки, от напряжения глаза грозили лопнуть, её пробивала судорога за судорогой, одна мучительнее другой. Крик продолжался ровно до того момента, пока её рот не был закрыт кровоточащим запястьем. - Пей. И она повиновалась. Как только она сделала первый глоток, что-то внутри взорвалось. То, что она испытывала до этой секунды не было удовольствием. Это было ничем. Вот сейчас, как только холодная вкусная кровь лилась по её горлу, она познала, что такое удовольствие. Каково это, когда каждая клеточка в теле горит от наслаждения. Женщина простонала, продолжая поглощать каплю за каплей, прижала обретшими силу руками запястье плотнее к себе, она хотела, чтобы это блаженство никогда не заканчивалось. На её затылок опустилась холодная рука. - Не выпей всё, дитя. Но она не слышала. Что-то внутри требовало поглотить всю кровь, содержащуюся в этом теле, каждую каплю, пока тот, кто только что подарил ей нежизнь, не отдаст ей свою душу. Он был куда сильнее, ему не составило труда вырвать руку из жадного захвата. - Ещё успеешь, - он поднялся на ноги, раны на его запястье затянулись почти моментально, - ты научишься жрать сородичей, но сначала научись добывать пропитание из людей. Разум потихоньку к ней возвращался, возвращались звуки, крики соратников, ощущение мокрой от воды и крови земли под телом. Остатки удовольствия неумолимо исчезали, оставляя пустоту. И голод. Она будто не ела несколько месяцев, подай ей сейчас трёх кабанов, она съест всё, и попросит добавки. Амелия уже забыла, каково ей было тогда. Обращение – жестокая процедура. Но то, что последовало за обращением, было в разы хуже. Запах крови ударил в нос. Вот, чего хотелось. Ничего вкуснее она не нюхала. Во рту стало тесно. Клыки выросли, мешали, выпирали из челюсти. Не самое приятное ощущение. И вслед за ним на новоиспечённую вампиршу обрушились другие запахи, звуки, каждый листочек даже на дальних деревьях был детально виден, не смотря на ночной мрак. Голова раскалывалась от новых ощущений, она потеряла ориентацию в пространстве. Отрезвил только стальной голос откуда-то сверху. - Вставай, дитя, если потеряешь себя сейчас, не найдёшь более никогда. Женщина ухватилась за поданную руку. Грудь отозвалась болью. Рана уже затянулась, но раздробленные кости впивались в лёгкие. Само тело почему-то ощущалось бесконечно мощным, сильным, способным на что-то столь немыслимое, что становилось страшно. - Как тебя зовут? Амелия пыталась услышать то, что произнесли её собственные губы века назад. Но звуки снова утонули в сознании. Она же знала. Тогда, так давно она знала, как звучит её имя. А память будто специально скрывала от неё эту информацию. - Что ж, - мужчина наклонился над ухом обращённой, - отныне имя тебе Эммелина. Вот этот момент. Именно так произошло зарождение ужаса, звавшегося Амелией Смит. Стоявший перед сиром неопытный голодный неофит в будущем станет неотвратимым роком как для смертных, так и для сородичей. Знали ли этот древний вампир, кого он породил той ночью? - …ейг! – опять лишь часть имени долетела до сознания, - Беги за мечом, я возьму этого на себя! Сосед рвался в бой, помогал своим. И был абсолютно уверен, что давней боевой подруге нужна помощь. Бедняга, он не подозревал, насколько быстро она собственноручно оборвёт его жизнь. Мчавшийся на выручку человек был словно чужим. Всё, что видела новоиспечённая вампирша – живой источник крови. В ней проснулось что-то инстинктивное, дикое, то, что невозможно было сдерживать. И не хотелось это сдерживать. Хотелось грызть, рвать, жрать каждого, у кого ещё бьётся сердце. - Осторожнее, дитя, - высокая темная фигура оказалась за её спиной, - ты сейчас сильна, но тебя всё ещё можно убить. Действуй быстро. Голос наставника завладел сознанием. Он подсказывал ей, как двигаться, куда целиться, в какой момент уворачиваться от меча. Движения человека, в ужасе оборонявшегося от бывшей соратницы, казались слишком медленными, тяжеловесными, неуклюжими. И вот он уже лежит на земле с собственным мечом в груди. - Ешь, пока он жив. Острые клыки проткнули кожу на шее. Кровь своим запахом и вкусом пьянила, наполняла силами, каждый глоток провоцировал следующий. Быстрее, пока в жертве ещё теплится жизнь. Выпить всё, сожрать полностью, дать звериному началу волю, превратиться в пожирающее всё и вся животное, жрать пока внутренности не вылезут наружу от перенасыщения. Тёмный учитель за волосы оттащил вампиршу от жертвы, не давая ей закончить начатое. Она извивалась, кричала что-то неразборчивое, рычала, впиваясь ногтями в слишком сильную для человека руку. - Я обратил тебя не для того, чтобы ты тут же стала тупым животным, - он бросил женщину на землю и придавил тяжёлым сапогом, - терпи, дитя, вспоминай, зачем тебе дарована вторая жизнь. Для чего ты всё ещё существуешь? А на фоне селение утопало в собственной крови. Обезумевшие от отчаяния люди кричали, бросались на врага, не задумываясь о последствиях. И проигрывали. Каждая стычка заканчивалась смертью человека и ликованием вампира. Женщины, дети, воины, все и каждый рано или поздно становились жертвой жадных до крови чудовищ. И не было людям спасения, ни одна молитва не была услышана. Возможно, некоторым удалось сбежать. Но и это не гарантировало сохранения жизни. Она вспомнила. Откуда-то из-за всепоглощающего голода возникла одна простая мысль: спасти детей. Глаза перестали безумно бегать, алые радужки снова приобрели изумрудный цвет. У неё есть дети, и она должна их спасти. Запах крови вновь разжёг заглохший было голод. Но теперь это не было тупое животное ощущение. Оно смешивалось с человеческими чувствами, извращая их, создавая больное изуродованное сочетание, перерождавшееся в слепую ярость. Кажется, наставник остался доволен. Он отступил, давая женщине встать. Как только она ощутила свободу, она побежала в сторону леса. Туда, где должны были укрыться её дети. Те, чью жизнь она будет защищать не смотря ни на что. Сир следовал за ней. Пусть разум и вернулся к неофитке, но её нужно контролировать. Между ней и детьми встал враг. Ярость застилала глаза, стучала в висках, мышцы наливались неведомой до того силой. Никто, ни одна живая или уже мёртвая тварь не смеет мешать ей. И этот противник не был исключением. Она без тени сомнения вступила в бой. Он был крупнее и явно расторопнее прошлой жертвы, успешно предугадывал её движения, но дрался будто не в полную силу. Что-то его сдерживало. Он кричал какие-то слова, которые сейчас не имели вообще никакого значения. Там, за его спиной, за боем наблюдали двое маленьких беззащитных существ, которых она убережёт, ради которых уничтожит весь мир. Она не помнила себя, и только уворачивалась, била, кусала, хватала за одежду, за руки, вырвала куски плоти, покрывала себя кровью врага с ног до головы. Такой вкусной живой кровью смертного. Очнулась женщина только в тот момент, когда её жертва испустила дух. Он был мёртв. Выпит до капли. Жажда на некоторое время отступила, освобождая место абсолютному ужасу. Она смотрела на свои окровавленные руки, на разорванную глотку Бьорна. И теперь она осознала. Убила. Убила собственного мужа. Которого так любила, с которым прошла не один бой плечом к плечу, который так любил её. На глазах у своих детей, которые раньше видели в матери прекрасную воительницу, способную защитить их от чего угодно. И вот перед ними монстр, разрушивший их жизнь. Амелия наблюдала за тем, как переполненная горем женщина склонилась над крупным телом некогда любимого мужчины. Вампирша рыдала, кричала, проклинала себя и того, кто сотворил с ней такое. А её сир стоял за спиной и молчаливо наблюдал. - Верни его! Умоляю! Убей меня, но верни его! Мольбы не нашли ответа. Уже ничего нельзя было сделать. Отчаяние заполняло душу, захватывало, мешало дышать, окутывало и топило во всепоглощающей тьме. Амелия была так близко, но ничего не могла сделать. Только рыдать, вторя прошлой себе. Никакая боль ни до, ни после не могла сравниться с тем, что она переживала сейчас. Сколько раз её резали, ломали, истязали. Сколько раз она позволяла себе влюбиться в смертного, отдаться этому наркотику, и сколько раз она так же держала на своих руках мёртвые тела. И ни одна потеря не уничтожала её больше, чем осознание, что она собственными руками убила того, кого так любила. - Эммелина. Почему голос звучит так близко? - Дитя, зачем ты здесь? Вампирша подняла глаза. Её прошлое утекало сквозь пальцы, но фигура тёмного учителя возвышалась над ней. Именно над ней. Над уже познавшей вкус крови сородичей и тысяч смертных. Над той, кто не знал ни жалости, ни пощады, ни человеческих чувств. - Отвечай. - Я не знаю! Рыдания не прекращались, как она не старалась привести себя в чувства. Слёзы то отступали, то накатывали с новой силой. Мёртвые серые такие родные глаза впечатались в память, не позволяя горю отпустить вампиршу. Хотелось умереть, забыться в адском пламени, что угодно, только не переживать эту боль снова. - Вспоминай, Эммелина! - голос сира холодным лезвием проникал в мозг, - Чувствуй, женщина! Не смей прятаться от этой боли! И снова слёзы, снова разрывающее изнутри чувство, снова эта невыносимая боль. Она выла, обхватив себя руками, будто пытаясь засунуть всё переживаемое поглубже, запереть за всеми возможными печатями, забыть как страшный сон и никогда не вспоминать. - Не смей! Вспоминай! Что в тебе испытывает эту боль? Кто ты сейчас, Эммелина? Вспоминай, животное! Воскрешай в себе человеческое! Я учил тебя этому, не смей меня предавать! # # # Из забытия выдернули надрывные рыдания. Уильям подскочил в кресле, стараясь спросонья сориентироваться. В центре комнаты, всё так же прикованная тяжёлыми цепями к полу, свернувшись в дрожащий комок, лежала вампирша, рыдающая так горько, что, казалось, всей печали мира не хватит, чтобы перебить её горечь. Процесс возвращения к разумной части всегда проходил мучительно. После перерождения вампир был лишён большинства нормальных смертных эмоций. Но боль всегда заставляла помнить, что неживое тело когда-то было человеческим. Вампир остался в кресле. Амелия всё ещё была заложницей мучительного сна. Он прекрасно знал, что она видела. Не первый и, видят боги, не последний раз они проходили через эту ужасающую процедуру. Но только так зверь позволял вернуться человеку. Уильям молча наблюдал, как её извращённая душа перерождалась, истязая носителя снова и снова. Залитые слезами изумрудные глаза распахнулись. Женщина смотрела в пустоту перед собой, не в силах пошевелиться. Остатки кошмара не собирались отпускать её так просто. Перепуганные лица собственных детей служили вечным немым укором. И напоминанием, к чему приводит потеря контроля над звериным началом. Вампирша не заметила, как к ней подошёл тот, благодаря которому она каждый раз возвращалась к самой себе. Прошлое продолжало держать её, мелькали сцены взросления Храппа и Ингрид. Благодаря её сиру, дети спаслись и жили дальше под присмотром бессмертной матери. И ненавидели её до смерти. Странно, что ни гибель Храппа на войне, ни тихое угасание Ингрид в окружении внуков и правнуков не тронули мёртвое сердце вампирши. Она была даже рада, что её потомки продолжили существовать вне тёмного мира бессмертных. Поколение за поколением, рождались и умирали, и так продолжалось из года в год. Вдруг вспомнилось залитое лунным светом поле брани. Испачканное в грязи и крови лицо молодого красивого мужчины. И мольба, которую он смог произнести, не смотря на приближение холодных объятий смерти. - Амелия, прошу тебя. Этот голос, тянущийся из далёких времён, звучащий как бы поверх всех воспоминаний, связывающий её с чем-то куда более реальным, чем образы прошлого. Его звучание было тонкой, но прочной тростинкой, позволявшей вытащить себя из бурной реки воспоминаний. - Эммелина. Не то имя. Ей нужно было другое. Ей нужно было наконец-то услышать имя, которое той ночью захлебнулось в реках крови. Оно скреблось на задворках сознания, хотело быть озвученным, произнесенным, услышанным, живым, как некогда была носительница. Слабая попытка ухватиться за стоящего над ней мужчину увенчалась успехом. Ткань брюк смеялась под тонкими пальцами. Уильям опустился на одно колено и наклонился, стараясь расслышать то, что хотела донести до него вампирша. - Назови меня, - каждое слово давалось с огромным трудом, - прошу, скажи как меня зовут. Уильям помрачнел. Такая просьба не была типичной для подобных ситуаций. Всё тело Амелии было покрыто ожогами, что для вампира было куда страшнее даже самых глубоких ран. Естественно, донорской крови не хватало, чтобы заживить подобные повреждения. Но он не ожидал, что стычка с сородичами так сильно ударит по разуму женщины, и она погрузится настолько глубоко в своё прошлое. Это было рискованно. Их ожидали два возможных исхода: либо она очнётся, и её жажде не будет предела, что было хорошим вариантом, либо окажется запертой в воспоминаниях. И вытащить её оттуда будет в разы сложнее, дольше, и не было никаких гарантий, что вообще получится. Оставалось надеяться, что Уильям сможет проникнуть в уязвимое сознание Амелии и подберёт слова правильно. Должна была помочь и его кровь. Он взял женщину на руки. Сейчас ей могли помочь любые даже самые незначительные сигналы, исходящие от тела. Его объятия, запах, вкус крови. Лучше бы это всё сработало. И, кажется, действительно помогало. Амелия прижалась к Уильяму, старалась как можно глубже втянуть воздух в мёртвые лёгкие вместе с горьковато-сладким запахом. Когда к нему примешался металлический аромат крови, её глаза изменили цвет, клыки увеличились, организм реагировал и возвращал её в настоящее. Вампрша прижалась губами к кровоточащему запястью и вместе с первым глотком, в её сознание проник такой родной бархатный низкий голос. - Вернись ко мне, Сольвейг. Воспоминания, человеческие чувства, лица детей, потухшие безжизненные глаза мужа, голос сира, лучи солнца, боль, мучения, отчаяние, всё смешалось в один огромный тёмный ком, испарилось, оставляя место наслаждению. Бытие бессмертным проклятым чудовищем – тяжёлая ноша, и многие сородичи, из тех, кто был в своём уме, жалели о своей участи. Но Амелия уже давно не была в своём уме. Отступивший кошмар освободил пространство и под вечную борьбу человека и зверя. Это был не конец, только часть процесса возвращения человечности. Впереди были долгие ночи, полные моральных испытаний. Хотелось верить, что самое страшное позади. Большим прогрессом было уже то, что вампирша по доброй воле отстранилась от источника самой вкусной в мире крови. Она чувствовала, как возвращаются силы, вместе со способностью более-менее адекватно оценивать своё состояние. И сейчас она прекрасно понимала, что противостоять сытому отдохнувшему вампиру она не сможет. Амелия обхватила Уильяма руками и прижалась так сильно, как могла. В здоровом состоянии она бы уже сломала ему позвоночник, но сейчас это была сотая часть от её способностей. - Спасибо. Вампир облегчённо выдохнул, поглаживая женщину по спутанным волосам. - С возвращением, - он коснулся губами виска вампирши, - больше я тебе таких поблажек давать не буду. Амелия слабо улыбнулась и чуть отстранилась. Наверное, она была не в лучшей форме, но Уильям выглядел ужасно. Серая кожа, темные круги, в центре которых сияли светло-голубые глаза, грязные волосы и перепачканная его же кровью одежда. Видимо, он предпочёл не оставлять её одну вплоть до пробуждения. Вампирша погладила его по холодной впалой щеке. Уилл усмехнулся. - Не смотри на меня так. Ты выпила куда больше, чем тебе, наверное, кажется, - он посмотрел на запястье, на котором даже кровавого следа не осталось, - Ты пока останешься здесь. Я помогу тебе переодеться и искупаться, но кандалы не сниму, пока не удостоверюсь, что ты полностью в себе. Амелия послушно кивнула. А вот и знак, что рано расслабляться, до полного восстановления ещё достаточно далеко. Благо, запасов в холодильнике с лихвой хватит на них обоих, а их стада предупреждены и готовы в любой момент приехать. Осталось раздобыть только того, кого нужно принести в жертву человечности Амелии. Мораль у вампиров весьма искажённая. Восстановление контроля над внутренним зверем процесс тяжёлый, долгий и включает в себя совершение благого поступка. А благой поступок по меркам каинитов – это убийство. Но не для пропитания, а ради прекращения страданий смертного. И вампир должен понимать и разделять эти страдания. Когда-то давно Амелия и Уильям подробно обсудили, каких именно смертных нужно искать для ритуала. Уильям мог понять и разделить страдания рыцарей, воинов и солдат, разумом оставшихся на войне и не сумевших продолжить нормальную жизнь. Амелия была готова избавить от страданий сумасшедших пироманов, не способных держать под контролем свою одержимость. И тех, и других всегда было в избытке среди людей, а потому найти нужного человека не составляло труда. Сложнее было доставить жертву к алтарю. Уильям привёл себя в порядок и занялся обустройством пространства для вампирши. На полу появился матрац, одеяла, брошенные больше для комфорта и возможности во что-то укутаться, нежели для тепла. Рядом появилась винтажная ванна, которую приходилось по-старинке наполнять водой из горячего железного кувшина. Удивительно, какой потерянной и покорной была Амелия, как беспрекословно выполняла все указания, не пыталась вырваться, послушно позволяла Уильяму сделать всё, что нужно. Вампира начинало раздражать такое её состояние. Ему уже хотелось услышать какое-то язвительное замечание или колкость в свою сторону. Ещё один минусом такого состояния была абсолютная непредсказуемость. Но деваться некуда, приходилось терпеть и наощупь принимать рискованные решения. Одним из которых стало появление в укрытии смертного. - Да ты с ума сошёл! – ангельского вида молодой человек нарезал круги по кабинету, - я не сунусь к этой бешеной! Уильям, сидевший за широким деревянным столом, устало закатил глаза. - Я же тебе уже объяснил, что сейчас она по силе равна обычной женщине. - О, весьма сильной женщине, прошу заметить! – Итан облокотился о стол, нависая над ним, - Она даже ослабленная безумно сильна. Да она меня пополам сломает! - Не сломает, успокойся, - смертный нравился Уильяму, но периодически раздражал своей тревожностью, - я не позволю. Итан внимательно вглядывался в лицо своего хозяина. Он прекрасно знал, что был самым лакомым кусочком в стаде Уильяма, и мог выделываться как пожелает. В нём сейчас спорили две стороны его личности: животный страх и чисто человеческое любопытство. - А почему никто из её стада не подходит? – парень облокотился на локти, подперев лицо ладонями. - Потому что их она точно сожрёт, - вампир внимательно следил за каждым движением молодого человека, не без удовольствия отмечая их плавность, - а тебя она никогда не пробовала. Новая кровь её отрезвит. Итан недовольно надул губы, продолжая смотреть в ледяные глаза каинита. Молодой человек обладал невероятным обаянием и способностью находить себе сильных покровителей, чтобы потом вить из них веревки. - И как ты будешь меня спасать, если она потеряет контроль? Бледные тонкие губы растянулись в довольной усмешке. Уильям встал, возвышаясь над белокурым мальчишкой, который явно его провоцировал. Знал он этот взгляд, блеск в небесно-голубых глазах, надутые розовые губы и игривую манеру разговора. Мягким прикосновением к подбородку он заставил юношу поднять голову и вытянуться. Холодные пальцы пробежалась по пульсирующей артерии, на мгновение остановились, обхватили тонкую хрупкую шею и чуть сжались. - Ты что, смеешь во мне сомневаться? Белозубая широкая улыбка засияла на ангелоподобном лице Итана. - Жёстче, папочка… Тихо рассмеявшись, вампир оттолкнул парня, выходя из-за стола. Сейчас не было времени на заигрывания, да и такими темпами смертный дойдёт до Амелии уже надкушенным, что было нежелательно. - Не выделывайся, - громкий шлепок эхом разнёсся по комнате, - сегодня у нас впереди тяжёлая ночь. Итан схватился за ягодицу, на которую пришёлся звонкий удар, и направился вслед за Уильямом. - Но ты так и не ответил, - вампир обернулся на голос смертного, вопросительно приподнимая бровь, - почему ты выбрал меня? - Ты вкусный, - Уильям машинально облизнулся, вспоминая вкус крови молодого человека, - и самый надёжный из всех. Тебе не нужны деньги, твои интересы может удовлетворить только кто-то древнее меня, а таких найти проблематично. Так что я тебе доверяю. За спиной раздалось недовольное цоканье языком, скорее наигранное и призванное привлечь внимание, нежели действительно выражающее недовольство. Итан подумал, но не осмелился сказать, что его интересы уже не может удовлетворить ни один вампир, кроме Уильяма, и дело не в глубине познаний или древности. Де Варенну это было прекрасно известно, что и позволяло доверять этому молодому смертному. Он был слишком наивен, неопытен и умён, чтобы предать своего хозяина. У двери, ведущей в место заточения Амелии, стояло кресло, которое несколько ночей служило Уильяму для сна и наблюдения за вампиршей. Сейчас оно исполняло функцию вешалки. Итан стянул с себя майку и аккуратно сложил её на мягкой обивке, оставаясь по пояс голым. Печальный опыт застирывания окровавленных вещей научил его готовиться к кормлению. Тонкая светлая кожа моментально покрылась мурашками, не столько от холода, сколько от пристального голодного взгляда, следившего за каждым его движением. Пока они обсуждали предстоящую процедуру в кабинете, молодой человек был спокоен и даже взбудоражен. Но как только он зашёл и увидел эту крупную прикованную женщину, его сердцем завладел страх. Он никогда не сталкивался с Амелией вот так, напрямую, видел её только издалека. И каждый раз она вселяла какой-то животный ужас в глубины души. Холодная рука опустилась на плечо юноши. Уильям был рядом, он защитит и поможет в случае чего. Итан не сомневался в своём хозяине, доверял ему свою жизнь уже не раз, и ни разу не был разочарован ни поведением вампира, ни полученной платой. И вот уже в который раз он вкладывал свою хрупкую смертную жизнь в ледяные руки этого чудовища. Амелия сидела на своём импровизированном ложе, стараясь лишний раз не двигаться. Даже ослабленная, не совсем в своём уме, она всё равно производила впечатление страшного хищника. Она плавно поворачивала голову, неотрывно следя за своей жертвой, будто готовилась прыгнуть, наброситься на беднягу. Но это было не нужно, похожий на ангела юноша сам подошёл к ней и опустился на колени. От него приятно пахло чистым молодым телом, страхом и какими-то знакомыми горьковатыми нотками. Амелия перевела глаза на приближающегося вампира и ухмыльнулась. В этом выражении лица уже узнавалась она настоящая, язвительная, саркастичная, ядовитая, жестокая. Пусть лишь на миг, но и этого сейчас было достаточно. Уильям встал на колени за спиной вампирши и обхватил её талию. Под руками зашуршала плотная ткань просторной накидки, полностью закрывавшей её тело. Они вдвоём смотрели на сидящего перед ними молодого смертного, изучая, прицениваясь. - Нравится? – Уилл тихо шептал над ухом вампирши, легонько касаясь его губами. Амелия медленно кивнула. Её глаза уже полыхали алым, клыки выглядывали из-под губ. Она не могла дождаться момента, когда можно будет вонзить их в тонкую шею. Её останавливали только крепкие объятия и шёпот. - Не торопись, сначала правила, - басистый голос словно имел свой тяжёлый приятный запах, был густым и тягучим, - пей до сытости, но не смей убивать. Если он умрёт, я без раздумий отправлю тебя следом на тот свет. Помни, что наша цель – не дать зверю завладеть тобой. Не отрывая взгляда от Итана, Уильям мягко поцеловал вампиршу в висок и чуть ослабил хватку. Она подалась вперёд, приближаясь к трясущемуся от холода и страха юноше. Тот отшатнулся, не в силах противостоять инстинктивному желанию держать как можно большую дистанцию с опасным существом. Накатывающую панику прервало ощущение тонких пальцев, прикоснувшихся к его ладони. Итан поймал взгляд Уильяма, спокойный, глаза даже не поменяли цвет, оставшись голубыми ледяными переливающимися осколками. Этот взгляд успокаивал, заставлял забыть о смертельной опасности. Юноша протянул руку, позволяя вампиру обхватить его запястье и притянуть ближе к Амелии. Уилл не собирался отпускать смертного, указательный и средний пальцы легли на пульсирующие под мягкой кожей артерии, позволяя вампиру следить за состоянием парня. Будто ожидая разрешения, вампирша медленно протянула руки к смертному, провела пальцами по высоким скулам, острой линии челюсти, что-то изнутри ей подсказывало, что ему надо дать время успокоиться и привыкнуть. В конце концов, когда прикосновения каинитки опустились на шею и плечи, Итан поддался аккуратным ласкам, прикрыл глаза и запрокинул голову, открывая доступ к шее. Острые клыки легко проткнули тонкую кожу, проникая всё глубже, разрывая сосуды, заставляя тёплую, вкусную, наполненную молодой жизнью кровь литься прямо в пасть монстру. В блаженном забытии Амелия не заметила, как рука вампира легла на её шею. Уильям не прикладывал усилий, только следил за каждым глотком. Он чувствовал, как под пальцами скользит гортань, как горячая кровь разливается по мёртвому изнемогающему от голода телу, как вампиршу пробивает мелкая дрожь наслаждения, как напрягаются её мышцы, стараясь прижать тело юноши как можно сильнее, и как под пальцами другой руки медленно, но неумолимо слабеет пульс. Запах крови витал в воздухе, затуманивая разум, дразня вечный голод, заставляя забыться и поддаться звериному началу. Безуспешно, Уильям был слишком сосредоточен на том, что сейчас происходило. Амелии нужно было помочь остановиться, прежде чем она убьёт этого ангела и окончательно потеряет разум. Ещё несколько глотков, сопровождавшихся тихим женским стоном, и стоило остановиться. Струившаяся из тела молодого парня кровь была безумно вкусной, явно редкой, жизнь текла в ней обжигающим потоком. Хотелось продолжать, добраться до живой души, поглотить и её, насладиться обрыванием смертной жизни. Но человеческая часть требовала прекратить, вторя голосу из вне. - Остановись. Такой спокойный родной голос, звучавший не то над ухом, не то из недр собственного сознания. Ему не приходилось заставлять, ему хотелось беспрекословно подчиняться, отдать бразды правления над собственным разумом. Амелия разомкнула челюсти, последний раз проводя языком по кровоточащим следам от клыков, которые в тот же момент затянулись, будто их и не было. Она отпустила юношу, позволяя ему обессиленно упасть на её колени, и сама откинулась на сидящего за ней вампира. Сейчас оба участника процесса ещё находились в пелене удовольствия на грани экстаза. Итан балансировал между реальным миром и сладким забвением, то засыпая, то снова открывая глаза. Амелия погружалась в ощущения разливающийся по её венам жизни, крепнущих мышц и чистого разума. Отдельным удовольствием было чувствовать холодные руки, обхватившие её тело. - Назови своё имя, - мягкий, но требовательный бас связывал уплывающее сознание с реальностью. Ей пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться и заставить себя говорить. - Сольвейг. Не совсем тот ответ, на который рассчитывал Уильям. Всё-таки придётся на неё надавить, разжечь в ней ту ярость, которая присуща в той или иной степени всем каинитам, но не животное стремление рвать и метать, а холодное расчётливое желание доминировать над противником. Вампир обхватил и сжал её челюсть, поворачивая к себе её лицо. Полуприкрытые изумрудные глаза с поволокой изучали его черты, явно не ожидая какого-либо подвоха. - Мне теперь всегда тебя так называть? – Уильям рисковал, приближаясь к женщине, почти касаясь её губ своими, - или только когда ты представляешь собой ни на что не способное слабое ничтожество? Неприкрытая провокация вызвала нужный эффект. Сытая, полная сил разъярённая вампирша – страшный противник, пусть и с кандалами на руках. Цепи громко зазвенели, бедняга Итан, не успев среагировать, полетел с колен Амелии на пол. Сама она нависла над даже не пытавшимся сопротивляться Уильямом, вцепившись в его руки. - Ещё одно слово – она злобно цедила слова сквозь зубы, и злость её становилась тем сильнее, чем шире улыбался наглый вампир, - и я от тебя мокрого места не оставлю. Вот теперь Уильям узнавал своего сира. Вряд ли сейчас она действительно была способна его убить, но нанести долго заживающие повреждения могла. Кристально чистые красные глаза будто принадлежали другому существу, которое спало глубоко в недрах той расслабленной женщины, которая секунду назад лежала на его коленях. - Узнаю тебя, любовь моя, - к своему удивлению Уильям обнаружил, что вырваться из захвата Амелии не так-то просто, силы возвращались к ней куда быстрее, чем он рассчитывал, - ещё немного, и можно будет снять с тебя оковы. Вампир исчез и оказался у ближайшей стены. Амелия вскочила на ноги и дёрнулась в его сторону, но прочные цепи не позволили ей добраться до цели. Она рычала от ярости, хотела разорвать это красивое лицо на части, вырвать смотрящие на неё с нескрываемым удовольствием глаза, искупаться в его крови. Держали её не только оковы, но и голос разума, подсказывающий ей, что такая бесхитростная манипуляция не стоит её усилий. - Как только ты меня освободишь, - вампирша старалась взять себя в руки, - я выбью каждый зуб из этой наглой улыбочки. Обойдя Амелию так чтобы цепи помешали ей достать его, Уильям остановился напротив смертного, старавшегося встать на ноги после не сильного, но болезненного удара головой о каменное покрытие. К чести вампирши, она осталась стоять на месте, не пытаясь преследовать свою цель. Как только Итан увидел стоящего перед ним мужчину, он, слегка пошатываясь, подошёл и облокотился о будто каменное тело Уильяма. - Ты мне должен. Вампир помог юноше дойти до кресла, одеться, и направиться к выходу. - Отплачу тебе с полна, когда мы завершим процесс. Завтра ночью я рассчитываю увидеть посылку, - он остановился, хватая парня за руку и притягивая к себе, - а тебе даю неделю на восстановление, и чтобы был у меня. Удивительно, как красиво по лицу Итана расползался румянец, словно кто-то специально рисовал его широкой кистью от кончика носа к ушам. Он кивнул, коротко поцеловал вампира в щёку, и направился к выходу. # # # Как на зло, посылка, которую так ждал Уильям, задерживалась. Пришлось ещё две ночи следить за тем, чтобы Амелия как можно дольше оставалась в сознании, разговаривать с ней, задавать одни и те же простые вопросы: как тебя зовут? Какой сейчас век? Где мы находимся? Кто я такой? Она раздражалась, но сама обнаруживала, что не всегда может правильно ответить. Её имя перестало путаться, а уж кто такой Уильям она отвечала безошибочно, но вот ориентироваться во времени и пространстве всё ещё было проблематично. Радовало, что хоть вампиршу и бесили эти расспросы, она понимала их надобность. Она даже узнавала членов своего стада, которые приходили в убежище, чтобы накормить хозяйку. Восстановление человечности было настолько тяжёлым процессом, что питаться приходилось каждую ночь. Наконец, заказ Уильяма был доставлен ко входу в убежище. Это был худощавый болезненного вида лысый мужчина с трясущимися руками, нервным тиком и огромными тёмными кругами вокруг глаз. Он не сопротивлялся, не буянил, хотя и плохо понимал, где он находится и почему у него забрали его любимый коробочек со спичками. Вампир встретил его и аккуратно провёл в убежище. - Вас зовут Трэвис Армит, верно? - Уильям пытался заглянуть в глаза стоящего перед ним мужчины, но тот всё время отводил взгляд, внимательно изучая источники света в этом странном бункере, - вас ознакомили с условиями соглашения? Молчаливый собеседник уверенно кивнул. Он явно волновался, переступал с ноги на ногу, вертел в руках какой-то белый платок. - Я бы хотел удостовериться, что вы понимаете, на что идёте, - общение с душевно больными никогда не доставляло удовольствия, но в данном случае вампир был готов потратить сколько угодно времени, чтобы гарантированно получить результат. Наконец Трэвис начал говорить. - Я согласился, - его голос был на удивление ровным и спокойным, - потому что иначе мне не дадут умереть. Вы даёте гарантию? - Конечно. Если вас не убьёт она, это сделаю я. Собеседник активно закивал. Уильяму удалось рассмотреть его внимательнее. Все пальцы были покрыты мозолями и корками, руки изрезаны, по всему телу расползалась целая карта шрамов от ожогов. Жалкое зрелище, прекрасное подходящее для жертвоприношения. Войдя в просторную комнату, Трэвис застыл, разглядывая сидящую в центре женщину. Ему предстояло провести с ней неопределённое количество времени в разговорах, после чего наступит долгожданная смерть. Но кто бы мог подумать, что избавление от мук ему подарит столь прекрасное существо. Амелия не хотела смотреть на посетителя. Она знала, что её ждёт, и насколько тяжёлое это будет испытание. Мало того, что нужно пообщаться со смертным без намерения его съесть, это было не сложно в её достаточно неплохом нынешнем состоянии, ему придётся сочувствовать, понимать и разделять его боль, а после убить. Она бы сразу перешла к последнему пункту, как, скорее всего, и её гость. Двери захлопнулись. Уильяму не хотелось оставлять Амелию одну в таком сложном испытании, но иначе было нельзя. Она должна была всё сделать сама. Но он всё равно не собирался отходить далеко, чтобы слышать всё, что происходит в комнате. Ведь если вампиршей завладеет голод и она просто сожрёт смертного, придётся начинать сначала. Нужно было быть готовым вмешаться в любой момент. Сумасшедший смертный и безумная вампирша сидели друг напротив друга. Она не шевелилась, изучая нового субъекта, а вот мужчина под внимательным взглядом чувствовал себя максимально некомфортно, постоянно ёрзал мотал головой, покачивался из стороны в сторону, будто старался убаюкать сам себя. Тяжёлое молчание прервал Амелия. - Как вы согласились? Он дёрнулся, словно не ожидал, что эта красивая, хоть и явно вымотанная женщина, вообще способна говорить на понятным ему языке, пусть и с сильным акцентом. - Самому мне духу никогда не хватит, а врачи на себя грех брать не будут. Вот и… за единственную возможность хватаюсь, можно сказать. Желающий умереть человек – печальное зрелище. Понятно, когда такое возникает в ответ на шок, в порыве эмоций, но когда вот так спокойно, без истерик. Такое отношение к смерти даже пугает. - Неужели жизнь настолько вам не мила? Мужчина пожал плечами. - А я и не живу. От вспышки к вспышке, - он потёр лысую голову и, кажется, что-то вспомнил, но не захотел рассказывать. - Досадно слышать. - Вам досадно? Я думал, вы как раз искали кого-то вроде меня. - Да, но радости такое стечение обстоятельств не добавляет, - Амелия внимательно разглядывала открытые участки кожи собеседника, - и как это всё случалось? Трэвис рассказал ей, как в детстве впервые поджог кусочек бумажки на солнце с помощью лупы, как его заворожил вспыхнувший маленький огонёк, как потом он старался воскресить вместе с огнём то чувство детского восторга, которого в его жизни было слишком мало. Он, по просьбе вампирши, пустился в подробное описание своих ощущений и эмоций, возникавших рядом с огнём. - … это как… - он с трудом подбирал слова, - вот если тебе очень-очень холодно, и ты идёшь по улице, и вдруг открывается дверь, из которой вот это домашнее тепло выходит и… - мужчина размахивал руками, будто пытался поймать уплывающие мысли, - оно под кожей, понимаешь? Внутри. Если горит снаружи, то горит внутри. И больше ничего так не делает. Мне пытались рассказывать про любовь, про дружбу, спорт, что я только не делал. Но всё это не то. И стоило мне зажечь конфорку, чтобы поставить чайник, и всё возвращалось. Не так ярко, как если бы горел весь дом, но хоть что-то… Его рассказ продолжался запутанно и сбивчиво. А как ещё мог описывать своё состояние человек, много лет назад потерявший разум в пламени? - А ты? – Трэвис уже не пытался следить за вежливым обращением, - тот высокий бледный, он вроде говорил, что ты тоже с огнём… Амелия грустно улыбнулась. - Меня огонь тоже свёл с ума. Он мне всегда нравился, особенно когда им были охвачены целые деревни, - память подкидывала живописные картины полыхающих английских поселений, - с огнём в доме всегда было тепло, да и мне с детства говорили, что у меня огненный характер. И имя дали соответствующее. - Амелия как-то связана с огнём? Женщина отрицательно тряхнула золотыми локонами. - Старое имя. «Сила солнца», если пытаться переводить на современный английский. Иронично, да? – она осеклась, так как не была уверена, что человек в курсе, с кем разговаривает, - ты же знаешь о нашей природе? - Конечно, - мужчина тихо засмеялся, - я провёл в дурке много лет, там вашего брата легко заметить. - А, эти, - Амелия повела плечами, будто стараясь скинуть с себя что-то мерзкое, - не самые приятные из нашего рода. - И что же с огнём? Нетерпеливый попался собеседник. Его безумие состояло в болезненной фиксации на огне, и, видимо, он впервые за много лет мог позволить себе роскошь обсудить свою манию хоть с кем-то, не стараясь подбирать «нормальные» слова и не боясь осуждения. - А это тоже иронично, все вампиры боятся огня, - женщина с интересом отметила, как изменился взгляд безумца, - панически, до истерики. А надо мной мир решил поиздеваться, наделив силой управлять огнём, создавать его из воздуха. И конечно меня тянет к источнику моей силы. И пугает на грани со страхом смерти. Я почти не пользуюсь своим способностями, именно потому что потом приходиться долго приводить голову в порядок не самыми приятными методами. Следующий жест Трэвиса был для вампирши неожиданным и совершенно непонятным. Он обнял её и тихо заплакал. Мужчина будто пытался её защитить, успокоить, гладил золотые волосы, что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Не такого поведения ждала Амелия от человека, который прекрасно знает, что его убьют. - Это так ужасно, - наконец-то из неразборчивого бормотания стало возможно вычленить цельные фразы, - мне так жаль. Как же ты живёшь? И в этот момент вампирше стало бесконечно жалко человека, прижимающего её к себе. Неплохой, в целом, парень, но его безумие потихоньку уничтожило в нём всё разумное. И каким-то волшебным образом оставило человеческое. Пришлось залезть к нему в голову, чтобы попытаться понять, что же происходит внутри этого безумца. Внутри Амелию ждал ад. Всё горело, языки пламени занимали собой всё пространство, обжигали, каждую мысль превращали в пепел, стоило ей появиться. Вампиршу спасало только осознание, что всё, что она видит – не реально и происходит в голове сумасшедшего мужчины. Но липкий страх уже проникал под кожу, огонь старался и до неё добраться. И нужно было действовать быстро, пока безумие Трэвиса не поглотило и её. Где-то в глубине полыхающего пространства она слышала тихие всхлипы. Приглядевшись, она увидела мальчика, плачущего над коробком спичек. Он доставал деревянную палочку, поджигал, бросал на пол, и она тут же тухла. Всё пламя вокруг будто не смело трогать ребёнка, а его попытки добыть огонь из раза в раз заканчивались неудачей, от чего он расстраивался, и продолжал горько молчаливо плакать. Сколько же это длится? Как давно этот несчастный ребёнок бьётся внутри в попытках создать огонь? Почему у него не получается? Почему ему недостаточно всего того, что полыхает вокруг? И в этот момент Амелия почувствовала кое-что страшное. Здесь было холодно. Ужасно холодно. Даже для вампира. Огонь резал, бил, даже жёг, но не грел. Женщина оттолкнула от себя человека, с силой вырывая себя из его сознания. Ощущения одиночества, холода и абсолютной безвыходности всё ещё держали её в цепких лапах, не давая успокоиться и прийти в себя. В её вампирской жизни после смерти было много разных чувств, эмоций, пусть и весьма искажённых, все возможные удовольствия были ей доступны, и она не чувствовала такого давящего всепоглощающего одиночества. Рядом всегда кто-то был. Сначала наставник, потом Уильям, многочисленные смертные, её стадо, которое менялось составом, но никогда не отворачивались, даже если придаст один, остальные не посмеют оставить свою госпожу. А этот человек, видимо, никогда не чувствовал, что он не один. Всю жизнь, с тех самых пор, как он зажёг первую в своей жизни спичку, он был так страшно одинок. Ужасное холодное чувство, не дающее жить. Испуганный наполненный слезами взгляд встретил вампиршу, когда она посмотрела на смертного. Видимо, она в страхе толкнула его слишком сильно, и он больно упал на каменный пол. Ему было страшно сказать хоть что-то после того, как он почувствовал, какая сила скрывается в теле женщины. - Прости, - вампирша закуталась в просторную накидку, пытаясь спрятаться от остатков сознания безумца, - не хотела тебя отталкивать или делать больно, - потихоньку Трэвис успокаивался и, потирая ушибленный бок, вставал на ноги, утирая слёзы, - я не ожидала, того, что встречу в твоей голове. Мужчина грустно пожал плечами. - Не ты первая, - он почесал лысую голову, как будто присутствие в его разуме вампирши оставило зудящую ранку, - надеюсь, ты легко отделаешься. А то твои сородичи иногда заражались. Амелия молча кивнула. Действительно среди вампиров были особенно чувствительные к человеческому безумию представители. Они изначально были не в своём уме, если можно так выразиться. Даже другие вампиры относились к ним с опаской и непониманием. - Уильям! Двери открылись, и в помещение зашёл вампир, который всё это время не отходил далеко и внимательно прислушивался к тому, что здесь происходило. Он был несколько удивлён, ведь рассчитывал, что Амелия его позовёт только после того, как расправится со смертным. - Отдай ему его спички, - женщина устало потёрла переносицу, - и жди за дверью. Не нравилась Уиллу эта затея. Оставлять наедине вампира и жертву это одно, но вот запирать в одном помещении каинитку в процессе восстановления с сумасшедшим пироманом и источником огня – совсем другая история. - Ты уверена? Амелия отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от ничего не понимающего смертного. - Так может мне остаться и проконтролировать? - Я либо закричу, либо позову тебя, просто, - она остановилась, обдумывая, как лучше поступить, - будь за дверью и не отходи далеко. Уильям скривился. Но сейчас спорить с Амелией было идиотской затеей. В сторону Трэвиса полетел полупустой потрёпанный коробочек. Мужчина схватил дорогой для него предмет и прижал к себе. Вампир уже исчез за закрывающимися дверьми. Трэвис присел на корточки, аккуратно приоткрывая коробочек. В нём осталось не так много спичек. - Однажды я дал себе обещание, что моя жизнь закончится, когда я сожгу последнюю, - он достал деревянную палочку и повертел её в руках, - тут осталось пять штук. - Можешь смело сжигать все, - Амелия с досадой отметила, что её голос начал дрожать, и собеседник на это отреагировал. - Я не буду их жечь при тебе, ты же испугаешься! - Таких огоньков вряд ли, мне просто тебя жалко. Сколько же ты живёшь в этом одиночестве? Он грустно улыбнулся, чиркая спичкой о торец коробки. - Всю свою жизнь, - спичка зашипела и зажглась. Сейчас мужчина был очень похож на маленького мальчика, который пытается добыть хоть немного тепла в мире, где уже давно ничего не греет. - И ты не хочешь другой жизни или, - глаза вампирши сверкнули красным, но тут же вернули прежний цвет, - нежизни? Мужчина отрицательно помотал головой. - Если всё, что ты говоришь, правда, - догоревшая деревяшка полетела на пол, на её месте появилась следующая, - то будет только хуже. Мне незачем жить, а продлевать это существование бессмысленно и сделает ещё больнее. Так что сожри меня, если хочешь. - Нет уж, - женщина встала, придерживая накидку, - ты умрёшь на своих правах. Она подошла к смертному так близко, как позволяли цепи. Он сидел слишком далеко, и у неё бы не получилось к нему прикоснуться. Наверное, и к лучшему. - Тогда, - Трэвис тяжело вздохнул, доставая третью спичку из коробочки, - если можно, если тебе не будет слишком тяжело, - он поднял на вампиршу пустые уставшие измождённые глаза, - сожги меня. Женщина кивнула. Сгореть заживо – мучительная смерть. Но если она приложит достаточно усилий, огонь убьёт Трэвиса быстро. Безболезненно всё равно не получится. Но, возможно, боль от огня этому несчастному уставшему человеку будет только в радость. Она терпеливо смотрела на то, как зажигаются и гаснут спички, пока не осталась последняя. Маленькая искра разожгла слабенький огонёк, поддерживаемый магией. Он становился всё больше, сильнее, обжигал пальцы, которые Трэвис все равно не размыкал. Амелии показалось, что мужчина даже повеселел, когда огонь перекинулся на его тело. Он не пытался его потушить, спокойно дал языкам пламени сожрать его одежду и, с улыбкой на губах, издал последний в своей жизни почти счастливый крик. Его тело превратилось в уголь за секунды. Вампирша приложила к этому все возможные усилия. Уильям распахнул двери как только услышал крик. Конечно он прекрасно понимал, что кричит не Амелия, но оставаться в стороне больше не было возможности. Почему-то его не так испугало догорающее тело уже мёртвой жертвы, как заплаканное перекошенное лицо вампирши. Она смотрела, как уменьшается пламя, как от безумца остаётся только силуэт, и плакала. Не то от жалости, не то от счастья. Последний рубеж на пути восстановления человечности был пройден, она милосердно убила человека. Такие, как она, никогда уже не смогут поучаствовать то же, что чувствуют люди, но они так же всё ещё способны к состраданию где-то в глубине холодной мёртвой души. # # # Прошло три ночи, прежде чем Амелия пришла в себя. Голова гудела, во рту пересохло, руки тянуло к земле тяжёлыми кандалами. Она тихо простонала, вглядываясь в темноту. В углу сверкали голубые глаза, внимательно следившие за каждым её движением. Женщина поднялась на ноги, разминая спину и ноги. Сколько же она пролежала без движения? - Ты снимешь с меня это старьё, или мне так до страшного суда оставаться? Звякнули тяжёлые цепи, которыми Амелия помахала перед собой. Сидящий в кресле вампир поднялся и подошёл к ней ближе. - Какой сейчас год? Вопрос застал женщину врасплох. Ей понадобилось сосредоточиться, чтобы начать отвечать. - Где-то между, - она будто выдавливала из себя каждое слово, - тысяча девятьсот шестидесятым и пошёл ты, Уильям, со своими идиотским вопросами. Вампир довольно улыбнулся. - Ты же знаешь, что я тебя не отпущу, пока не ответишь. Амелия закатила глаза и недовольно цокнула языком. - Хорошо-хорошо. Мое имя Эммелина Смит, ты – Вильгельм де Варенн, которого надо было добить ещё в том поле, - она следила за стоящим перед ней мужчиной, на лице которого ни один мускул не дрогнул, к сожалению, - сейчас двадцать первый век, две тысячи двадцатый год, мы в нашем убежище, я прикована потому что должна была пройти через восстановление человечности и разума, вода мокрая, небо голубое, отпусти уже меня. Уильям рассмеялся и достал ключ, отпирающий кандалы. Ещё миг, и тяжёлый металл упал на пол, освобождая страшного монстра, который был закован в цепи чуть больше недели. Амелия размяла кисти рук и следующим же движением ударила вампира по самодовольной улыбке. - Боги, как же это приятно. Уильям продолжал улыбаться, вправляя челюсть. - Согласен, наконец-то ты вернулась.