Проклятые

Сознание с трудом возвращалось в голову Уильяма. Бьющий в глаза холодный белый свет ламп скорее заставлял посильнее сомкнуть глаза, нежели помогал прийти в себя. Электрический разряд для вампира не смертелен, но быстро отключает и оставляет после себя крайне неприятные ощущения во всём теле. После такого сложно возвращаться в реальность, сложно думать, даже ворочить языком проблематично. Но сейчас, кажется, никто не давал выбора и времени на восстановление. Удар головой о железный стол был весьма отрезвляющим. - Никаких манер, - вампир вскинул голову, убирая волосы. Сейчас он понял, что руки его крепко прикованы к столу, - могли просто предложить капельку крови кофемана. Так себе у вас тут сервис. Перед ним сидел Френсис, не разделявший чувство юмора Уильяма, и очевидно не очень довольный внезапной болтливостью вампира. - Быстро ты в себя пришёл. Видимо, мои методы всё-таки лучше крови кофеинщика. Уильям покрутил головой, разминая шею, и повёл плечами. Последствия отключки от шокера всё ещё давали о себе знать. Мышцы ныли, кости ломило, все движения были будто медленнее, чем нужно. Омерзительное состояние. Благо, разум был чист и готов к непростой работе. - Оу, - вампир огляделся и обнаружил себя в комнате для допросов, - мы что, в полицейском участке? Прям как в фильмах. Не знал, что у тебя такие фетиши. Глава Камарильи глубоко вздохнул, стараясь успокоить уже начавшие шалить нервы. Никто его не бесил настолько, чтобы начать дышать, кроме этого конкретного кровососа. - У меня нет времени на твои шутки. Отвечай на мои вопросы, и возможно вы оба проживёте чуть дольше. - Оба? – мужчина усмехнулся, - вы что, идиоты, оставили её в живых? Такой комментарий немного удивил Олдборна. - Это легко исправить. Не делай вид, что тебе плевать, я помню, чем закончилась наша прошлая встреча. Поверь, скоро эта сука будет молить о смерти, - чем больше Френсис говорил, тем целый глаз становился всё краснее, а сам он будто становился больше, - а ты будешь наблюдать. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы скрыть эмоциональную реакцию. Но ни один мускул на лице Уильяма не дрогнул. Даже глаза не поменяли цвет, оставаясь всё такими же ярко-голубыми. Он цокнул языком, убедительно изображая скуку и недовольство. - Опять твои угрозы. Можно хоть что-то новенькое? Честное слово, Олдборн, научись уже чему-то похитрее бравирования мускулами. Если конечно есть, чем бравировать. - Заткнись. Всё пока что просто. Я задаю вопросы, ты отвечаешь, и мы расходимся. Уильям усмехнулся, лениво откидываясь на спинку стула. - Врать ты так и не научился. Так я и поверил, что ты меня отпустишь. Столько лет вы за нами гонялись ради того, чтобы поиграть в вопрос-ответ? – он запрокинул голову и сделал попытку потянуться, чему очевидно мешали наручники, - ну да ладно. Давай, задавай свои вопросы. Френсис скривился. Он прекрасно понимал, что сидящий перед ним хитрый изворотливый ублюдок не собирается играть по правилам. По каким-либо правилам, кроме своих. Но если есть шанс хоть что-то из него вытянуть, им нужно пользоваться. - Я даже не буду спрашивать, где медальон, ты же всё равно не ответишь. - О, проблески интеллекта! – вампир усмехнулся и чуть подался вперёд, облокачиваясь о стол, - продолжай. - Поэтому, - было очевидно, как сильно сдерживается Френсис, чтобы не кинуться избивать своего пленника, - я хочу знать, что вы затеяли? Смех Уильяма звучал как скрип пенопласта по стеклу для главы Камарильи. - Ты действительно идиот. Неужели не очевидно? – отсутствие ответа было однозначным сигналом продолжать, - О боги, вы правда не поняли. – вампир изменился в лице. Напускное беззаботное веселье сменилось жестокой холодной ухмылкой, - Мы собираемся разрушить ваш хлипенький мирок с делением на камарилью, шабаш, анархов и бог весть ещё что. Никакого маскарада, никакого сопротивления. Оно уже трещит по швам с тех пор, как у людей появились смартфоны и соцсети, неужели никто из вас, старых придурков, это не видит? Но раз вы сами не понимаете, что мир изменился, нам придётся вас подтолкнуть. И начнём мы с обезглавливания верхушки. Первыми на плаху пойдёшь ты и очаровательная глава Шабаша. Олдборн молча выслушал тираду Уильяма и становился всё мрачнее с каждым его словом. Очевидно, вампир не врал, ничего не скрывал. И это напрягало больше всего. Он будто ни секунды не сомневался в том, что такой рискованный и совершенно безумный план удастся воплотить в жизнь. - А вам это зачем? Хотя стой, - мужчина задумался на миг, - конкретно тебе это зачем? - А ты как думаешь? – чем дольше продолжался разговор, тем более неприятным, вкрадчивым становился голос каинита, - Я пытался, честно пытался вписаться в вашу выдуманную иерархию. Чем всё кончилось? Не думаю, что тебе нужно напоминать. Что вы, что шабашиты. Одни прячутся как крысы, другие всерьёз думают, что смогут завоевать человечество. Меня не устраивает ни один из сценариев. - То есть ты просто хочешь резни? На этом слове глаза закованного вампира вспыхнули алым пламенем на секунду, но тут же погасли, и его лицо снова начало неуловимо меняться. - Ну что ты. Не ради резни я согласился присоединиться к нашей валькирии. - Ради чего тогда? - Здесь всё просто, - Уилл откинулся на спинку стула и внимательно оглядел своего собеседника, - чтобы как можно чаще видеть твоё симпатичное личико, сладенький. Это было последней каплей. Френсис вскочил с места, от чего его стул громко опрокинулся на пол, перегнулся через стол и схватил Уильяма за рубашку. Удивительно, что от резкого натяжения ткань не затрещала и позволила огромному вампиру поднять противника на ноги. - Клянусь всеми богами, я тебя уничтожу. - О, как мило ты заигрываешь. Не боишься, что твои щенки узнают о наших чувствах? – мужчина очевидно издевался над тем, кто был готов его на части порвать. Даже удар в лицо не унял веселья каинита. Безумец смеялся, отплёвываясь от собственной крови, будто был совершенно уверен, что его существованию ничего не угрожает. Как бы Френсис не силился нагнать страху, у него это не получалось. Создавалось впечатление, что пленнику известно значительно больше, чем его надзирателям. - Бесполезно, - Олдборн брезгливо бросил смеющегося вампира обратно на стул и отошёл к стене, - запугивать вас смысла нет. Но думаю, ты будешь не таким весёлым, если подержать вас без крови подольше. И надеюсь ты любишь, когда твоя женщина кричит, потому что мои смертные коллеги это обеспечат. Очередной взрыв хохота уже даже не бесил, это становилось невыносимо слушать, хотелось покинуть комнату как можно быстрее. - Только при условии, что я буду смотреть, иначе не так возбуждает, - Уильям показательно облизнулся, собирая языком капли собственной крови. Дверь в комнату распахнулась, и в помещение вошли двое людей. Они по приказу Френсиса отстегнули не оказывающего никакого сопротивления Уильяма от стола и повели его куда-то вглубь плохо освещаемых коридоров. Стало ясно, что они находятся где-то в подвалах древних лондонских строений. Одному богу известно, для чего были построены эти помещения изначально. Сейчас рядом с древней каменной кладкой соседствовала электрическая проводка, лампы, щитки, железные двери. Коридор был длинным, узким, извилистым, и в итоге выводил в широкое помещение, похожее на старую тюрьму. Несколько «комнат» были разделены между собой очевидно более современными кирпичными перегородками, а от основного помещения их отделяли толстые металлические решётки. Не было видно, как они устроены, но стоило догадаться, что если уж здесь собирались держать вампиров, скорее всего металл находился под напряжением. И кто знает, какие ещё меры предосторожности предприняли люди, оборудуя такое помещение. Давно Уильям не испытывал этого чарующего ощущения удара всем телом о сырой камень темницы. Никто не собирался с ним церемониться. За спиной шумно закрылась решётка и щёлкнул электронные замки. Благо, хоть неприятно натирающие наручники сняли. - Надеюсь, у Амелии номер получше моего, - вампир поднялся на ноги, отряхивая и поправляя одежду, - и консьержи поласковее. Со стороны входа прозвучало недовольное цоканье. И почти сразу после послышались глухие звуки ударов. Били чем-то тяжёлым о стены соседнего помещения. Очень было похоже на то, как тело влетает в камень. - Не волнуйся, ей уже оказывают все включённые в ваше обслуживание услуги. – Френсис исподлобья смотрел на пленника, - К сожалению, номера для молодожёнов были заняты, так что увидитесь вы нескоро. Данное известие возможно огорчило Уильяма, но вида он не подал, продолжая внимательно рассматривать каждый кирпичик в своей темнице, будто в типовой кладке было хоть что-то интересное. - Я хочу знать, где медальон, Варенн. Ни у тебя, ни у твоей подружки мы его не нашли. Но от вас обоих аж воняет его силой. Значит вы его спрятали. И я выясню, куда. Так или иначе. Медленные хлопки заглушили звуки многочисленных ударов, всё ещё доносящиеся откуда-то не то слева, не то сверху. - Браво, Шерлок. Надеюсь, пока вы будете его искать, как можно больше твоих шавок поляжет в стычках с анархами. Или оборотнями. Или вы наткнётесь на какую-нибудь фейри, кто знает, чего только не водится в английских лесах. Пожелание столкнуться с оборотнем, пожалуй, является одним из самых болезненных в мире бессмертных, ведь стычка вампира с вервольфом зачастую означает гарантированную смерть первого. Это было прямое неприкрытое оскорбление, на которое Олдборн отреагировал поспешным уходом из темницы, оставляя Уильяма с парой смертных надзирателей. # # # Женщина влетела спиной в каменную стену. Из одежды на ней остались только обрывки штанов и рубашки. Удивительным было то, что она практически не сопротивлялась истязаниям, которые становились тем жёстче, чем дольше она молчала. Несколько смертных поочерёдно избивали её, стараясь вымотать и заставить говорить. За всем этим наблюдал мужчина, стоявший в углу комнаты. Он хладнокровно провожал взглядом каждый новый удар, вглядывался в моментально заживающие кровоподтёки, пытался разгадать, что же держит эту крупную очевидно сильную вампиршу в таком состоянии. - Стоп, - он оттолкнулся от стены и подошёл к утирающей кровь с лица Амелии, - не помогу понять, почему ты не отвечаешь, но это и неважно. Ответом ему послужил наглый смешок. - Тебя что, тоже волнует судьба медальона? - Всё-таки говорить ты умеешь, - Клоду пришлось чуть поднять голову, чтобы смотреть женщине в глаза, - отвечая на твой вопрос, нет. Мне абсолютно плевать на вашу грызню. Мне собственно и на судьбу человечества плевать. Я хочу только отомстить. - И зачем тогда твои ребята меня тут избивали, если ты не собираешься из меня выуживать информацию? Мужчина внимательно вглядывался в лицо вампирши, пытался что-то разглядеть, найти в алых глазах, меняющих цвет на более человечный зелёный. Но, кажется, остался не удовлетворён. - Кто сказал, что не собираюсь? Это условия нашего договора с мистером Олдборном. Я помогаю ему достать из вас ответы на интересующие его вопросы, а он гарантирует вашу скорую смерть. Выражение лица Клода изменилось, когда во взгляде Амелии он увидел то, чего совершенно не ожидал. Это было уважение. Эта монструозная женщина, которая плевала на все возможные правила и условности и могла не моргнув глазом уничтожить не одну сотню смертных почему-то сейчас смотрела на него как на равного себе. Это с одной стороны приятно удивляло, а с другой – пугало. - Что такое, человек? – её акцент стал грубее, будто что-то древнее изнутри прорывалось наружу, - Не ожидал, что можешь заслужить уважение бессмертной? - Считаешь меня таким же чудовищем, как вы все? - О нет, - она тихо рассмеялась, - таких как ты очень мало даже среди моих сородичей. Тебя выгодно отличает честность. А ещё то, что всё человеческое в тебе, видимо, умерло вместе с той девчонкой. Болезненный удар в живот не заставил себя ждать. Конечно силы человека не хватило, чтобы навредить, но причинить боль у него получилось. Амелия согнулась, хватаясь за живот, и закашлялась. Создавалось даже впечатление, что её сейчас стошнит, но она сдержала рвотные позывы. - Отвечай, чудовище, где медальон? Вампирша только рассмеялась. Теперь она смотрела на мужчину снизу вверх, но в её глазах не осталось ни уважения, ни гордости. Только чистейшее безумие, безумие женщины, которая готова умереть, но не дать никому обыграть её. - Какая жалось, мистер Грейвз. Мне казалось, вы умнее своих коллег. Можете меня избить до отключки, это вам ничего не даст. Кроме, возможно, собственного удовлетворения. Она смеялась, глядя на своего истязателя. Этот смех возможно не даст Клоду спать по ночам, настолько он был жутким. Темница, предназначенная для Амелии, отличалась от той, в которой предстояло томиться Уильяму. Она была в разы больше, и кроме решёток была оборудована несколькими кандалами с тяжёлыми цепями. Прежде чем приковать вампиршу, было решено содрать с неё остатки одежды, дабы удостовериться, что она не прячет медальон где-то в нижнем белье. Поразительно, но будучи абсолютно голой она казалась куда более опасной, нежели когда мощное тело скрывала ткань. Существу такого телосложения не нужно было быть бессмертным и обладать сверх способностями, чтобы выстоять в схватке с несколькими среднестатистическими мужчинами. Свои видом она воплощала древние легенды о воительницах, способных ударом кулака раскроить череп врага. Но женственные черты лица, широкие бёдра, деформированные не одной беременностью и родами, изгиб талии и полная грудь напоминали о том, что это практически всесильное существо является женщиной. Самой яростной, безжалостной и жестокой женщиной, с которой приходилось сталкиваться смертным надзирателям. Что-то в её взгляде, которым она сопровождала каждую манипуляцию людей, заставляло поёжиться и насторожиться, хотя вампирша даже не пыталась сопротивляться. Её оставили прочно прикованной к стенам и полу камеры, после чего, как и в случае с Уильямом, закрыли решётку и поставили двоих охранников. Всё это время Клод старался не смотреть ей в глаза, словно боялся, что во взгляде чудовща найдёт своё отражение. # # # Не было понятно, сколько прошло времени. Возможно один день, может два. Всё это время никого из пленников никто не посещал. И они оба хранили молчание, не пытаясь даже заговорить с надзирателями. Что больше всего раздражало, оба каинита выглядели спокойными. Никто из них не выказывал и тени страха, недовольства или хотя бы злобы. Могло даже показаться, что большую часть времени они просто спят. Звон ключей во входной двери заставил Уильяма приоткрыть глаза. Не сказать, что он был удивлён появлению Клода Грейвза, но конкретно этот смертный задевал что-то внутри вампира. Глядя сквозь решётку на своего посетителя, он чуть подался вперёд, готовясь к долгому и тяжёлому разговору. Насколько было бы проще, успей он в ту ночь убить этого человека. Клод принёс с собой стул на подобии тех, что стояли в комнатах для допроса. Устроившись на металлическом предмете мебели поудобнее, насколько это возможно, он принялся внимательно разглядывать пленника. Они молча смотрели друг на друга, будто уже вели какой-то диалог. Это не была тишина, испытывающая обоих и подталкивающая быстрее заговорить. Скорее в этой тишине оба находили спасение от предстоящего диалога. И всё-таки в итоге смертный охотник нарушил молчание глубоким вздохом. - Итак, – он замолчал, стараясь подобрать слова, но кажется ничего подходящего на ум не приходило. - Итак, - будто эхом отозвался Уильям, стараясь не мешать процессу раздумий собеседника. Скорее он повторил за ним, чтобы подготовить самого себя к тому, что будет дальше. - Есть смысл спрашивать, почему? Я вообще не уверен, что это правильный вопрос. Вампир грустно усмехнулся, не сводя глаз с Клода. - Не думаю, что тут есть правильные и неправильные вопросы. На вопрос «почему» я могу ответить, но этот ответ тебе не понравится. Мужчина, сидящий по тут сторону решётки скривился. - Мне никакой твой ответ не понравится. И уж точно не поможет мне спокойно жить дальше. Но если тебе есть, что сказать, говори. Облокотившись спиной о стену, Уильям прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Даже такому хладнокровному ублюдку как он было сложно объяснить убитому горем отцу, почему умерла его дочь. Тем более, что честный ответ был самым жестоким. - Дело в том, - вампир открыл глаза, стараясь смотреть прямо на собеседника, - что нет никакой причины, почему именно Джессику угораздило связаться со мной. Она оказалась не в том месте не в то время. Вот и всё. Никакого злого умысла, никакого изначального плана. Я увидел девушку в беде, решил помочь, а дальше верх взяла проклятая натура. И её смерть была неизбежна. Сказать, что такое было сложно слушать – ничего не сказать. Клод чувствовал, как всё обрывается внутри и та дыра, которая и так зияла в его душе, становится всё больше. И потихоньку эту дыру заполняет чистейшая ненависть. - Скажи мне вот что, вампир, - даже в голосе звенел гнев, - ты хотя бы любил мою дочь? Не то что бы тебя это оправдает, но так я буду понимать тебя. И будет проще тебя убить, когда настанет время. Уильям понимающе кивнул. Не то что бы ему самому хотелось добить собеседника своими словами, но врать он не собирался. - В человеческом понимании наверное нет. Это и близко не похоже на то светлое чувство, на которое способны смертные. Я даже не помню, как оно ощущается. - Так говоришь, будто когда-то ты его вообще испытывал. - Я тоже был человеком, - замечание Грейвза явно возмутило бессмертно, чего он даже не пытался скрыть, - у меня была любимая жена, пусть и брак наш был основан не на чувствах. Это сейчас у вас, современных людей, есть такая роскошь, как брак по любви. Нам же пришлось полюбить друг друга. И у меня были дочери. Я готов был за них убить, предать, умереть, мир к чертям послать. Уж кому-кому, а тебе это знакомо. Охотник нахмурился. Любые проблески человечности в том, кого он считал абсолютным чудовищем, заставляли сомневаться в собственной картине мира, и ощущение это было не из приятных. - Плевать мне на твою историю… - Тогда не перебивай и не смей подвергать сомнению мою по отношению к тебе честность, - впервые смертные, находившиеся в помещении, видели, как Уильям по-настоящему разозлился. Его глаза вспыхнули красным, но тут же потухли, - мне нет смысла врать тебе. Ты убит горем, твоё дитя погибло по моей вине, я прекрасно понимаю твои чувства. И я хочу, чтобы ты знал правду. Раз уж ты за ней пришёл. Клод промолчал. Ему нечего было ответить на столь эмоциональную и убедительную тираду. Почему-то сейчас, когда вампир показал своё истинное лицо, не пытаясь надеть маску ехидного хладнокровия, ему хотелось верить. И слушать. - Я любил Джессику. В очень для вас извращённом понимании любви. – Уильям зачесал рукой волосы назад, стараясь успокоиться, - это больше похоже на алкогольное опьянение, только от человека. Хочется ещё и ещё. Смертные для нас еда, это понятно, но та жизнь, которая в вас бьётся, для нас куда ценнее самой крови. Я уже никогда этого не почувствую, но рядом с ней… Будто можно было хотя бы потрогать эту жизнь. Очень недолго, к сожалению. Связь с бессмертным для человека губительна, кто-то стареет раньше, умирает раньше, у кого-то меняется характер. Но зачастую, - он сделал паузу, вдруг захотелось сгладить углы, но мужчина быстро отмёл эту мысль, - нам плевать, что будет со смертными. Другие вампиры напитываются эмоциями от этих отношений и резко обрывают связи. - Почему же ты так не поступил? – если бы не разделявшая собеседников решётка под высоким напряжением, охотник уже кинулся бы избивать Уильяма, - тогда она осталась бы жива, разве нет? - Я попытался. Но я, Амелия и нам подобные, а такие есть, не остальные вампиры, – эти слова будто доставляли Уильяму удовольствие, но вместе с тем заставляли его выглядеть более пугающе жестоким, - потому что мы настолько далеки от того, что было при смертной жизни, что нам не хватит просто пообщаться с живыми. Нам нужно всё. Каждая капля того света, что вы несёте в себе. И мы не успокаиваемся, пока это не получаем. Именно поэтому Амелия милосердно убила твою дочь. Иначе её бы ждала судьба куда печальнее. С сильнейшим грохотом железный стул влетел в решётку, вызвав россыпь искр. - Ублюдок, после всего сказанного ты смеешь делать вид, что её убийство – это акт доброй воли?! Уильям даже не шелохнулся. Гнев человека был ему понятен и ожидаем. Удивительно, что он так долго держался, прежде чем выйти из себя. - Нет. В этом не было заботы о Джессике. Она умерла только потому, что Амелии и мне была нужна её смерть. По факту, Джесс тут вообще не причём. Мне нужно было очнуться от связи со смертной, Амелии нужно было вернуть нашу с ней связь. Не буду рассказывать, почему это так важно, ты всё равно не поймёшь, да и значения это сейчас не имеет. Была бы на месте Джессики любая другая или любой другой, всё произошло бы ровно так же. Она не виновата, ты не виноват. И вы оба не имеете никакого значения в этой истории. Прости, твоя дочь умерла в угоду нашим разборкам. Дальнейшая реакция смертного была болезненно предсказуема. Растерянность, гнев, желание свершить возмездие прямо здесь и сейчас. Неизвестно, что его сдержало от того, чтобы схватить ближайший огнемёт и испепелить ненавистного каинита. Его глаза застыли на непроницаемом лице Уильяма, и он пытался выдавить из себя хоть какие-то слова. Дальнейшая жизнь была бессмысленна. Именно сейчас в его голове возникла идея, что тогда, когда он пытался залить горе алкоголем, нужно было всё-таки застрелиться. Чтобы не знать, что то самое дорогое, что было в его жизни, уничтожено подобно муравью на поле боя. Но один-единственный вопрос всё-таки остался и вырвался из горла так, будто этими словам Клода тошнило. - Ты, - голос хрипел, связки смыкались, выдавая почти истеричные звуки, - чудовище, не достойное существования. Ты хотя бы раскаиваешься? Повисла пауза. Уильям встал с земли и подошёл к решётке достаточно близко, чтобы лампы, висевшие на противоположной стене, осветили его тонкое бледное лицо, не выражавшее сейчас никаких эмоций. Он прекрасно знал, что его ответ уничтожит остатки рассудка Клода Грейвза. И он окончательно станет равен тем существам, с которыми борется. - Нет. Смертный, ставший охотником на нечисть не по своей воле, всё это время живший мыслями о мести, в эту секунду будто умер. Глаза, до того выражавшие гнев, потухли, напряжённое тело ссутулилось. Уильям практически мог видеть, как остатки человеческого покидают душу Клода. И теперь перед ним стоял лишь призрак, сотканный из воспоминаний о хозяине ресторанчика в центре Лондона. Он не кричал, не злился, не стремился больше понять и осознать всё то, что говорил ему вампир. - Что ж. – мистер Грейвз выпрямился и одёрнул смявшийся плащ, - Не то что бы у нас нет уже утвержденного плана действий, - до того эмоциональная живая речь сейчас звучала как механический стук клавиш, - скажи мне, вампир, какую смерть ты бы предпочёл? Для себя и для твоей женщины. Вопрос был неожиданным, даже глупым. - Ты действительно думаешь, что я отвечу? – Уильям усмехнулся и скрестил руки на груди, - честное слово, я сейчас перестану тебя уважать. - Насрать мне на твоё уважение. В твоих же интересах ответить. Ведь ты будешь наблюдать, как твоя ненаглядная Амелия будет гореть, пока не подохнет. Красная вспышка глаз будто стала новым источником света в комнате. Кажется, у Уильяма заканчивались силы скрывать свои эмоции. Угрозы главы Камарильи он всегда считал чем-то смешным. Но угрозы человека, у которого в душе уже не осталось ничего и которому нечего терять, были куда более весомыми. Особенно учитывая то, что он явно не собирался оттягивать час казни ради крупиц не интересующей его информации. - То есть ты хочешь, чтобы я сам выбрал казнь для любимой женщины? С чего бы мне так поступать? - Как знаешь, - Грейвз пожал плечами, - костёр так костёр. Жаль, нельзя вас на солнце вытащить, мои бессмертные временные коллеги тоже хотят быть свидетелями вашей кончины. – он развернулся к выходу и успел сделать шаг, прежде чем его остановил голос вампира. - Отрубание головы, - было видно, как под длинными пальцами сминается ткань его рубашки, - Быстро, безболезненно и гарантировано. Охотник обернулся, давая своему собеседнику рассмотреть его ухмылку. - Значит тебе мы отрубим голову. Исключительно из соображений моего к тебе уважения. Спасибо за подсказку. - Погоди. – мужчина сделал небольшой шаг к решётке, стараясь слишком сильно не приближаться, - Нас обоих убьют таким образом? - Конечно нет. – Клод снова подошёл ближе к вампиру, оставаясь на расстоянии вытянутой руки от разделяющих их металлических прутьев, - она будет умирать самой страшной смертью из возможных. Смотри-ка, ты так долго кичился своими и её силами, вы оба веками были уверены, что непобедимы. Но стоило вас запереть, как вся эта спесь сбивается. Она будет гореть, Варенн, медленно, мучительно, будучи прикованной титановыми кандалами, без возможности выбраться. И ты будешь смотреть, пока её крик не сгинет в пламени. В помещении стояло двое монстров, один из которых упивался своей властью над бессмертными существами, а второй всем своим видом показывал собственное бессилие. - Клод, будь благоразумен, даже титан вряд ли её удержит, - очевидная ложь была попыткой переубедить человека, - как только огонь доберётся до тела, она превратится в животное, которое выживет любым способом. - Ты будешь говорить мне о благоразумии? – чем сильнее Уильям демонстрировал своё волнение, тем довольнее становился Грейвз, - Я прекрасно знаю, что даже сильнейшим из вашего рода титан так просто не сломать. А твоё враньё делает ситуацию только хуже. - Что угодно, - голос вампира дрогнул, - любой вид казни. Хоть в кислоте раствори, изрешети выстрелами, да в конце концов воспользуйся огнемётами, только не костёр. - Что я слышу. Это что, мольба? Уильям оскалился и чуть подался вперёд, но дрожащее электрическое напряжение вокруг металла заставило отшатнуться. Он выглядел отчаявшимся. - Да, это мольба. Я прошу тебя, из уважения ко мне или в память о дочери, прояви милосердие. По залу прокатился хриплый грубый смех. - Я проявлю его к тебе. Но я хочу видеть, как ты сойдёшь с ума от боли. Я уничтожу тебя. В память о дочери. - Ублюдок, я же сказал, я любил Джессику и не хотел её смерти! – эти слова летели уже в спину удаляющемуся охотнику, - Клод! Не смей! Я выберусь и убью тебя, сволочь! Клод! Ответом послужила захлопнувшаяся металлическая дверь. # # # Несколько дней и ночей к пленникам никто не подходил, не пытался выведать информацию, разговорить, заставить отвечать. Их морили голодом и скукой. После встречи с Клодом Грейвзом Уильям будто впал в анабиоз. Он не реагировал на смену караула, застыл в одной позе, сидя в углу камеры, и только изредка приоткрывал глаза, чтобы после нескольких секунд снова их закрыть. Амелия изредка пыталась проверить на прочность цепи, которые не давали ей спокойно двигаться, заставляя сидеть на одном месте. Как она и подозревала, с нынешним уровнем сил, как бы она не старалась, эффект был нулевой. Ни кладка, ни сами цепи не поддавались. Надзиратели никак не реагировали на её эксперименты. Двое вампиров увядали на глазах. Их кожа становилась бледнее и тоньше, черты лица обострялись, глаза тускнели. Можно было предсказать, в какой момент они окончательно выбьются из сил. И тогда, даже если они так и продолжат хранить тайну местонахождения артефакта, их ждёт скорая смерть. Уильяма – быстрая, Амелию – невыносимо мучительная. Неожиданным было появление Френсиса перед решёткой, за которой сидела Амелия. Он внимательно осмотрел обнажённую женщину, отметил про себя её не самый свежий внешний вид, и решил начать разговор. - Есть смысл задавать один и тот же вопрос раз за разом? Амелия подняла голову, взглянув на главу Камарильи бледно-зелёными глазами. - Пошёл ты. - Что ж, как я и думал. После этих слов входная дверь распахнулась, и в помещение зашли несколько человек. С собой они несли крупные сумки, а один вёз перед собой тяжёлый генератор. Перед камерой Амелии развернули целый арсенал пыточных инструментов от обычных кастетов до сложной техники, назначение которой для вампирши оставалось загадкой. Она внимательно провожала взглядом каждый новый предмет, стараясь предсказать, что её ждёт. И догадки не утешали. Решётка с грохотом отодвинулась, давая Френсису и охотникам пройти внутрь. Женщина вскочила на ноги и постаралась дернуться куда-то в сторону, но прочные цепи остановили её. И первым актом устрашения был удар кастетом в челюсть. - Не хочешь говорить, где медальон, не надо. – кто-то принёс стул, на котором Френсис устроился чуть поодаль, чтобы наблюдать за экзекуцией, - это мы выясним позже. Судя по тому, как от тебя несёт его силой, он в основном находился в твоём распоряжении. А значит искать у Варенна бесполезно. Но вот что интересно, - он дождался, пока женщина отплюётся от собственной крови и будет готова его слушать, - почему ты так хило сопротивляешься? И почему Варенн до сих пор здесь? С его способностями, вы оба уже были бы в безопасности. Амелия выпрямилась и усмехнулась. Не смотря на измождённый вид, она выглядела весьма самоуверенно. - И конечно ты ждёшь, что я испугаюсь ваших игрушек и всё тебе выложу. Ещё несколько ударов пришлись в живот и голову. Били со всей силы, это было больно, оставались почти сразу наливавшиеся синяки, которые теперь исчезали не так быстро. - Ну конечно нет. Ты будешь долго изображать из себя сильную и гордую, но в итоге сломаешься и выдашь всё, что я хочу знать. Вампирша не смогла стоять на ногах под шквалом ударов и упала на колени, но всё ещё не произнесла ни слова. Стало ясно, что побои не сработают. Не смотря на несколько дней без пищи, она всё ещё была способна смеяться и плеваться кровью в лица своих истязателей. Охотники отошли от неё, став за спиной Френсиса, давая своим более изобретательным коллегам заняться делом. Удар током между лопатками заставил выгнуться дугой, но почему-то не отключил сразу. Сознание предательски оставалось чистым, давая прочувствовать всю боль, которая сопровождала пытку. Даже после прекращения разрядов, тело продолжало непроизвольно дёргаться. Амелия пыталась увернуться, но что-то, похожее на дубинку, сначала ударило по животу, а потом пустило ещё один мощный разряд по телу. Больно было так, что на миг ей показалось, что она приближается к состоянию полной потери человечности. Ещё немного, и вместо неё здесь останется кровожадное животное, которое ничего не соображает, ведомое только яростью и голодом. И будто мучители знали это «чуть-чуть», не позволяя ей дойти до точки невозврата. Откуда-то из-за звона в ушах долетал начинающий раздражать довольный голос сидящего перед ней мужчины. - Всё-таки ты сильнее многих, даже не пикнула. Но это не надолго. Наши изобретательные смертные друзья научились методом проб и ошибок мучить током таких, как мы с тобой, не убивая и не доводя до зверя. Так что молчи сколько влезет, времени у нас много. Удар током в шею заставил отшатнуться, из-за чего вампирша потеряла равновесие и упала на каменный пол всем телом. А удары всё продолжались, каждый разряд заставлял слёзы брызгать из глаз, метаться по полу, скрести ногтями камни. И вот в очередной раз Амелия не выдержала. Её крик был настолько громким, что исполнители пытки даже отшатнулись. Казалось, даже каменная кладка затряслась. Истерзанная голодом, побоями и электричеством вампирша бесновалась на каменном полу темницы, пытаясь сорвать с себя кандалы, сбить остаточное напряжение, и кричала, срывая связки. Будто то время, пока она терпела, боль накапливалась, и сейчас вырвалась на свободу. Очередной разряд в живот не успокоил, только добавил громкости не человеческому крику. В это время в другой темнице Уильям продолжал сидеть в углу, стараясь не реагировать на истошный вопль Амелии. Выходило плохо, с тех пор, как они снова оказались вместе, их связать только крепла. И недавний разговор закрепил эмоциональную привязанность. Всё, что происходило до, и что ждало их в будущем, словно меркло на фоне того, как кричала эта женщина. Пока ей было невыносимо больно физически, Уильяму было больно морально. Внутри будто образовался узел из органов, который тянул, ныл и болел. Вампир только пытался успокоить себя мыслями о том, что Амелия достаточно сильная, чтобы вытерпеть такое. У самой же Амелии тем больше возникало сомнений по поводу своей выдержки, чем дольше длилась экзекуция. Каждый удар был сильнее и больнее предыдущего, каждый разряд заставлял выкручиваться, пытаясь сбежать от боли, каждая мышца, каждая кость в теле отзывались такой невыносимой болью, что вампирше казалось, что она уже сходит с ума. Пред глазами мелькали сцены из прошлого, будто за каждую из них можно было зацепиться, переждать там этот ад, но ничего не вызывало достаточно эмоций, чтобы можно было хотя бы попытаться отвлечься от боли. Пока в голове не возникла картина ночного поля боя, залитого кровью. Пытка прекратилась. Возможно, охотники решили, что продолжать опасно, а вампирша уже испытала достаточно, чтобы начать говорить. Наблюдавший за всем этим Френсис подался вперёд, внимательно наблюдая за приходящей в себя женщиной. - Итак, - он сцепил руки в замок и облокотился на свои колени, - теперь ты расскажешь, что происходит? Не смотря на прекратившуюся пытку, боль всё ещё сковывала всё тело. Амелия лежала, боясь лишний раз пошевелиться. Но вот ответ на вопрос в её голове уже возник, и оставалось только собраться с силами и произнести его. - Идиот – хриплый женский голос нарушил тишину, - неужели самому мозгов не хватает догадаться? Очевидно, физические пытки совершенно не пугали вампиршу. Ей было больно, невыносимо больно, но создавалось впечатление, что эта боль только ещё больше замыкает её в себе. Терпение Френсиса подходило к концу. - Ну раз так, - он встал, собираясь покинуть камеру, - придётся расспросить Уильяма. Думаю, он будет чуть более сговорчив. Конечно, после того, как мы поиграем с ним так же, как с тобой. Хотя может быть поднажмём посильнее. Глава Камарильи был доволен тем, что он увидел. Как уверенность и наглость исчезают с лица вампирши, и их заменяет страх. Раньше он никогда не видел, чтобы Амелия испугалась, это было что-то новенькое. Женщина собрала остатки сил и смогла сесть на каменном полу. - Ты же знаешь, что он слабее, - обеспокоенный тон вампирши доставлял Олдборну всё больше удовольствия, - всё, чего вы добьётесь, это победы зверя над разумом. Он ничего вам в таком состоянии не расскажет. - Оу, правда? – Френсис продолжил делать вид, что собирается уходить, - ты знаешь, мне глубоко плевать, останется ли наш дорогой друг в своём уме. Если к вам двоим такая категория в принципе применима. Так что пожалуй я всё-таки попробую вытащить информацию из него. Может его крики отрезвят тебя. - Стой! Вампир обернулся, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку. Его план сработал. - Хочешь знать, почему мы не сопротивляемся? Да потому что не можем, - женщина выглядела так, будто она оказалась на грани отчаяния, - Медальон действительно позволяет не бояться солнечных лучей, но забирает всё остальное. Мою силу, способность к перемещению Уильяма, нашу магию, всё. Ты остаёшься чуть сильнее человека. Я не знаю, почему и как это работает. И не знаю, стоит ли оно того. Олдборн внимательно слушал пленницу, и её речь ему нравилась. Она не врала, в таком состоянии, по его мнению, ложь была недосягаемой роскошью. А уж тем более, что любая дезинформация была опасна для возлюбленного непобедимой каинитки. - Что ж, этого мне достаточно. Значит убить вас не составит труда. Спасибо за ценные данные, мы будем иметь это в виду, когда найдём артефакт. А мы его найдём, не сомневайся. Решётка с грохотом открылась, выпуская посетителей. - Олдборн, погоди, - в голосе Амелии уже сквозили плаксивые нотки, - если уж мы всё равно обречены, как вы собираетесь нас убить? - Тебя мы сожжём на костре. – он внимательно наблюдал за реакцией вампирши, но не смог понять, что означает исказившая её лицо гримаса, - наши коллеги тоже оказались приверженцами старых традиций. А вот Уильяму мы отрубим голову. Считай, ты выторговала для него лёгкую смерть. # # # Длинным омерзительным склизким спрутом тянулись дни, приближая момент казни. Было ещё несколько попыток достать из пленников информацию о местонахождении медальона, но безрезультатно. Казалось, что Уильям, что Амелия были уже слишком безумны, чтобы вытащить из них хоть что-то. Испытанию подвергались не только тело но и разум обоих вампиров. Разлука давалась в разы тяжелее, чем они могли предполагать. Что-то изменилось в них обоих с тех пор, как был найден медальон. Удивительно, как меньше, чем за полгода они привыкли друг к другу. Почему-то в этот раз взаимная ненависть быстрее отошла на второй план, давая волю болезненной привязанности на грани с зависимостью. И сейчас, когда кроме холодного камня, оков и надзирателей ничего не окружало, тоска сжирала как Уильяма, так и Амелию. Спасало только то, что большую часть времени оба находились в состоянии полусна и возможно где-то там, в мире грёз, были вместе. Как только солнце коснулось горизонта, в подземелье где-то глубоко под Лондоном закипела работа. Нужно было подготовиться к перевозке заключённых, которые, по мнению что вампиров, что смертных, уже не представляли опасности. Они всё ещё несли на себе отпечаток силы артефакта, но их внешний вид говорил о крайней форме истощения. Оба стали больше походить обтянутый кожей скелет, максимально отдалившись от образа тех непобедимых существ, которыми их все считали. Больше недели абсолютного голода любого вампира превратит в подобие бессмертного существа. Удивительно, что и такие легендарные каиниты будто подчинялись этому правилу. Лязг решётки не предвещал ничего хорошего. Уильям вышел из своего анабиоза, поднимая голову и разглядывая посетителей. С удивлением он обнаружил перед собой коротко стриженную невысокую девушку, сверяющую его презрительным взглядом. - Оу, - он чуть тряхнул головой, откидывая назад волосы с измождённого лица, - какие гости. Не ожидал, что ты так быстро поставишь голову на место. Лилиана скрестила руки на груди и недовольна скривилась. Было поразительно, что настолько измождённый вампир ещё способен на колкости. - Я пришла не любезностями обмениваться. - А, так значит сегодня, - Уильям грустно ухмыльнулся, показывая, что он прекрасно понимает, что девушка пришла к нему сообщить о его скорой смерти. - Догадливый. Мимо Лилианы прошли охотники, поднявшие вампира на ноги и сковавшие его руки за спиной. Некогда роскошная очевидно дорогая одежда сейчас представляла из себя потёртую грязную ткань, свисающая с исхудавшего тела. - Через два часа мы уже будем на месте казни. Как только её тело догорит, мы отрубим тебе голову. Не буду скрывать, я безумно довольна таким раскладом, - девушка улыбалась, глядя, как сложно некогда страшнейшему из известных ей мужчин даётся даже сохранение себя в сознании, - потом попрощаемся. А сейчас шагай, Варенн, не задерживай людей. К удивлению главы Шабаша, её собеседник слабо ухмыльнулся. - Действительно, ещё будет шанс попрощаться. Почему-то эта фраза вызывала приступ тревоги. Лилиана поспешал списать подобное поведение на окончательную потерю разума вампира. Путь был долгий. Их везли в разных машинах, не давая повидаться перед казнью. Амелия с удивлением обнаружила что теперь для неё разлука с Уильямом стала действительно серьезным испытанием. Конечно, пытки были мучительными, её внешность сейчас всем своим видом показывала истощение, но вот то, что до самого момента сожжения она не увидит вампира терзало её душу. Но сейчас нельзя было давать чувствам захватить голову, нужно было готовиться к тому, что ждёт впереди. Неизвестно, у кого и при каких условиях охотникам удалось выкупить столь просторную площадку далеко за городом, которую они уже не первый раз использовали как место для казни. Из бетонного покрытия торчал толстый титановый столб, окружённый прочными цепями и следами костра, которые сейчас чуть присыпало влажным снегом. Яркое освещение по периметру площадки позволяло каждому из участников процессии рассмотреть друг друга, но все взгляды были прикованы к двум высоким тонким фигурам с мешками на голове. Тёмное, почти чёрное ночное небо накрывало место казни огромным непроницаемым куполом. Вампиры и люди, работая сообща, уже почти праздновали свою победу, прекрасно понимая, что как только всё закончится и ядовитое зимнее солнце покажет свои первые лучи над горизонтом, они снова станут заклятым врагами. Поставив одного из приговорённых на колени в отдалении от столба, охотники вели женщину в длинной рубахе из мешковины к месту казни. Никто не сопротивлялся, а потому люди спокойно обвязали её цепями, крепко приковывая к земле. Каждый лязг металла заставлял стоящего на коленях каинита вздрагивать, будто его пугали эти звуки. После фиксирования приговорённой к жуткой смерти вамприши, охотники начали обкладывать её заготовленным заранее хворостом, который должен был позволить огню разгореться и поглотить тело женщины. Как только все приготовления были закончены, с пленников было решено снять мешки. Уильям огляделся. Рядом с ним стояли двое охранников, прямо за ним находился Клод, не сводящий взгляда с вампира, а чуть подальше занимали зрительские места Френсис и Лилиана с Шерифом и подручными. Широким полукругом поодаль стояли молодые и не очень вампиры. Очевидно, после выступления в Элизиуме авторитет князей был пошатан, а показательная казнь – прекрасный повод вернуть репутацию, уважение и страх молодняка. Не удивительно что главы организаций не упустили шанс собрать своих детей на представление. Обложенная связками хвороста, почти висела на цепях Амелия. Их с Уильямом взгляды пересеклись, и как на автомате они дёрнулись навстречу друг другу. Женщине помешали оковы, а ему не дали двигаться охранники. Кажется, никто не собирался проявлять милосердие. - Клод, - голос Уилла хрипел, словно слова давались с трудом, а каждое смыкание связок было болезненным, - умоляю, дай нам хотя бы попрощаться. Мистер Грейвз на миг задумался, но почти сразу дал резкий и жестокий отрицательный ответ. Он не собирался давать ненавистному вампиру ту роскошь, которой у него самого не было. Не было никаких пафосных речей, ни одна минута не была потрачена в пустую. Как только все заняли свои места, охотники преступили к казни. Пламя хлынуло из огнемётов на ветки, поджигая их и заставляя клубы чёрного дыма подниматься в воздух. Огненные языки поползли по дереву, приближаясь к ногам вампирши, которая всё ещё смотрела прямо на своего возлюбленного. Создавалось впечатление, что этот взгляд может её спасти, отсрочить страшный момент безумной боли и неминуемой смерти. Но пламя уже перекинулось на её одежду, распаляясь всё сильнее, облизывая кожу, оставляя следы. Ещё несколько мгновений, и её тело начало поглощаться жутким ярким танцем огня, пытаясь заглушить вырывающийся из горла громкий крик. - Амелия! Надрывный возглас Уильяма как будто что-то сотворил. Крик женщины становился всё громче, перерастая в жуткий леденящий душу истеричный смех. Она смеялась, глядя на своих палачей, и чем плотнее вокруг неё смыкался огненный занавес, тем больше она наслаждалась тем, как языки пламени облизывают её кожу. Будто она ждала каждого нового движения в этой огненной пляске, соединялась с ней. Вдруг пламя вспыхнуло с такой силой, что огненный столб взвился до небес. Влажный зимний воздух в момент стал сухим, тяжёлым, обжигающим лёгкие. Жар от огня достигал всех, заставляя вампиров отшатнуться. Вольные зрители испугались, кто-то даже сразу бросился бежать. За столбом извивающегося света не было видно фигуру женщины, невозможно было определить, сгорела ли она или нет. Но каждый из присутствующих понимала что казнь пошла совершенно не так, как планировалось. Не должно гореть так сильно, невозможна такая сила пламени, не может такая инфернальная картина возникнуть из ниоткуда. Но почему-то никто из исполнителей казни не мог двинуться с места, словно что-то приказало им оставаться на своих местах. Что-то или кто-то. На фоне пламенного ада на земле возникла темная фигура. Достаточно тонкие запястья выскользнули из титановых оков ценой вывиха больших пальцев. Стоявшие рядом с Уильямом охранники и Клод Грейвз только теперь смогли оторвать взгляд от огненного столба и увидеть, что их пленника нет. Наручники с оглушительном звоном рухнули на землю. Лицо и фигура вампира менялись. Тело вновь наполнилось силой, натягивая ткань одежды, как не было того иссушенного изнемождённого загнанного в угол полу трупа. Он вновь выглядел как подобает статному аристократу, который не сомневается ни в своих силах, ни в той власти, которая сосредоточена в его руках. На смену обычной сдержанной ухмылке пришёл безумный оскал. Его глаза полыхали адским пламенем, бешено бегая от одной фигуры к другой. Создавалось впечатление, что он старается заглянуть каждому в глаза, проникнуть внутрь, вытащить из глубин всё самое ужасающее, и дать этим монстрам сорваться с цепи. И только один из участников этой странной сцены понимал, что происходит. Френсис попытался отвести взгляд, чтобы не видеть, как за спиной Уильяма всё сильнее разгорается пламя, как на фоне это огня фигура вампира увеличивается до немыслимой величины, как несмотря на яркость костра сгущается тьма вокруг двух красных точек. Ещё немного, и уже никто не сможет освободиться от влияния безумного каинита. Весь мир замер. Стало так тихо, что у некоторых возникло желание запихнуть нож в ухо, дабы пробить барабанные перепонки и не слышать эту тошнотворную тишину. Но вскоре эта мука прекратилась, уступая дорогу следующей. Каждый почувствовал, как где-то в основании черепа начало зудеть. Сначала этот зуд был еле заметным, но становился всё более ощутимым, дискомфортным, он требовал расколоть себе череп и почесать открывшийся мозг. Это омерзительное ощущение поднималось к затылку, захватывало голову, разливалось дальше и, достигая ушей, превращалось в надоедливый рой слов. Разные голоса то шептали, то вскрикивали, становились громче, затухали, не давали передохнуть, заглушали любые мысли, перекликались, заполняли собой сознание, но что-то неуловимо присутствовало на фоне. Что-то чёткое, но слишком тихое. Что-то, что доводило до исступления, проникало под одежду мерзким холодным прикосновением, подчиняло своей воле. И никто не смел противиться такому простому, но ужасающе спокойному приказу. - Смотреть мне в глаза. Теперь взгляды мучеников были направлены на две ярко-красные точки, вокруг которых из тьмы, смешанной с пламенем, образовывалась длинная непропорциональная пугающе тонкая фигура, вид которой ужасом отзывался в каждой косточке. Всё чётче становились черты лица, но в то же время их практически невозможно было различить. Они менялись плыли, становились то мельче, то крупнее, то светлее, то темнее. И каждый из присутствующих был уверен, что вылезшая прямиком из древних ужасающих легенд фигура приближается именно к нему. И чем ближе творящий омерзительную липкую магию вампир оказывался к жертве, тем более громким, всепоглощающим и неистощимым становился страх. Бояться стоило. Но не смотря на иллюзию, в действительной опасности были только двое: глава Шабаша и смертный охотник. Уильям чувствовал телом, как его разум расщепляется тем больше, чем дольше он держит столько людей в гипнозе. Но нужно было дожать, дождаться, когда пройдёт оцепенение, когда прозвучит первый испуганный вскрик, и тогда гипноз уже не понадобится. Паника, зерно которой будет посажено в отлично подготовленную почву, прорастёт очень быстро и скуёт большинство противников. Этого времени будет достаточно, чтобы Амелия успела сделать свой ход. Оставалось добраться до глубин хотя бы одной головы, и ад разверзнется прямо здесь. Страх схватил за горло одного из приспешников Френсиса. Удивительно, насколько смертные лучше справлялись с испытаниями разума, нежели бессмертные сородичи. Иллюзия того, как вены под тонкой бледной кожей начинают двигаться, выпирая наружу, деформируя кости, превращаясь в шипящих холодных змей, завладела разумом вампира. Чем дольше Уильям смотрел на него, тем реальнее становились ощущения. И вот наконец прозвучал первый разрывающий тишину вопль ужаса. Бедняга кричал так, что, казалось, его связки сейчас лопнут от напряжения. Он со всей своей вампирской силой царапал собственную кожу, пытаясь достать из-под неё вены и артерии, сейчас казавшиеся ему омерзительными ползучими гадами. Спустя несколько попыток ему удалось добраться до крупной жилы, дёрнуть её и закричать с новой силой уже от боли. Крик одного быстро превратился в истерическую волну. Неживые и смертные видели свои худшие кошмары, большую часть которых порождал их собственный разум. Свободные от гипноза зрители до того не понимавшие, что вообще происходит, заворожённые видом столба пламени, тоже поддавались панике. Те, кто решил остаться, заметались, занервничали, кто-то даже вскрикивал от резких движений других. Чуть прочнее были вампиры постарше, но и они в какой-то момент сдавались под натиском такого заразительного всеобщего страха. Кто-то из них даже, скорее всего, понимал, что происходит и пытался сопротивляться. Уильям спустил с цепи все свои силы и не позволял сопротивлению длиться больше нескольких мгновений. Особенно рьяно сражалась Лилиана, словно зная, что ждёт её, как только она сдастся. Только восстановившаяся глава шабашитов держалась как могла. Но на смену воображаемым страхам пришёл настоящий повод испугаться. Прямо над невысокой худощавой девушкой, по щекам которой от ужаса неконтролируемо текли слёзы, возвышался мужчина, больше напоминающий жуткую иллюстрацию к старым сказкам или легендам, нежели нечто живое. Впалые щёки, серая кожа, тонкие длинные конечности, пальцы рук будто состояли только из костей и кожи, от чего больше походили на паучьи лапы, и на фоне этого иссушенного тела полные ненависти и безумия глаза. Их цвет переливался то красным, то голубым, то абсолютно белым. А ниже под острым тонким носом перерезал лицо поперёк клыкастый оскал, не предвещающий ничего хорошего. Лилиана было открыла рот что-то сказать или закричать, но звуки застряли в горле, к которому уже приближались острые клыки. Происходило тёмное древнее омерзительное действо. Поглощение не только крови, но и души сородича. Добраться до тела жертвы было не самым сложным. Теперь же с каждым глотком в Уильяма проникал разум шабашитки и её вездесущие тени. Они роились в голове, облизывали воспоминания, заражали своей тьмой каждую даже случайно мелькающую мысль. Сознание Лилианы захватывало разум вампира, посмевшего совершить самое страшное для неживых преступление. Она умирала телом навечно, но обретала жизнь во враге. Пока скользкие щупальца её теней не упёрлись в неприступную стену. Что-то не давало ей проникнуть вглубь сознания Вильгельма де Варенна, заставляя метаться по верхам. Казалось, что черепная коробка пожиравшего её вампира становилась тем уже, чем ожесточённее она сопротивлялась полному поглощению. Финальную точку поставили мелькнувшие в невыносимо яркой вспышке воспоминаний о давних годах пара изумрудов на фоне обсидианового чёрного неба. С глухим стуком на землю упало тело девушки и тут же рассыпалось в прах. Над ней возвышался мужчина, окружённый всепоглощающей тьмой. Внутреннее сражение ещё не окончено, остатки главы лондонского Шабаша ещё пытались насадить свои правила то грубо нарушая ход мыслей, то подкупая сладкими обещаниями научить управляться с новообретённой способностью. Уильяму ещё предстояло задушить в себе остатки сожранного сородича. Но сейчас куда сильнее было желание продолжить омерзительную трапезу. Вокруг был шведский стол из перепуганных вампиров, кровь и души которых умоляли себя поглотить. Многие уже отошли от гипноза, но сам вид пожирания каинита каинитом заставлял застыть в ужасе. Первым очнулся Шериф, вслед за ним Френсис, и их стычка была бы чудовищной мясорубкой между без сомнения сильными представителями вампирского рода и безумным ублюдком, только что сожравшим собрата. Если бы это столкновение не прервало разливающееся по земле море всепоглощающего пламени. Сквозь расступающиеся как занавес языки пламени можно было разглядеть фигуру, объятую огнём. Она состояла из самого огня, извивалась вместе с ним, сливалась и отделялась снова. Даже те, кто начал приходить в себя после гипноза, кто смог вернуть себе власть над разумом, не могли оторвать взгляда от разворачивающегося представления. Во все стороны от основного костра разливались горящие реки, погребающие под собой нерасторопных зрителей. Хватило пары кричащих от боли мучеников, чтобы остальные начали отходить дальше, избегать столкновения с неконтролируемой стихией. Огненное представление затмевало теперь казавшиеся слабыми фонари, расположенные по периметру полигона, освещало само небо. Воздух наполнился сладковатым тошнотворным запахом горящей плоти. Крики умирающих били по ушам тех, кто умудрялся спастись. Пламя разбивалось на небольшие ручейки, аккуратно обошедшие Ульяма, Клода и Френсиса. Отошедший от оцепенения Шериф старался защитить хозяина и не попасть в жаровню, и пока что стихия его миловала. Бивший в небеса столб пламени исчез так же резко, как и возник. На его месте осталась женская фигура, состоящая из пламени и света, бившего из живота. От пальцев ног до кончиков взвинченных вверх волос она была покрыта огненными языками, ни на миг не прекращавшими своего движения. Она сделала шаг вперёд, игнорируя висящие и начавшие плавиться цепи. Каждый шаг оставлял за собой полыхающий след. Наблюдателям казалось, что сам ад разверзся, выпуская своего демона на землю. Оставшиеся в живых охотники заметались в поисках огнетушителей, но как только они предпринимали попытку воспользоваться спасительным приспособлением, существо поворачивало голову в их сторону, и пламя сжирало нападавших. Женщина шла к начавшему звереть от страха главе Камарильи с явным намерением собственноручно его уничтожить. Перед ней вырос Шериф, уже занёсший огромный меч для удара. Сейчас по сравнению с ней даже этот исполинский альбинос выглядел жалким. Рукоять меча расплавилась, оставив на руках ужасающие ожоги, обуглив до костей. В такой близости с источником огня, пережив только что грубейшее вмешательство в собственный разум, вампир, защищавший Камарилью всё своё неживое существование, сошёл с ума. В нём не осталось ничего, что связывало его с человечностью. Клыки выдвинулись вперёд, слюна начала неконтролируемо капать на землю, а глаза потеряли разумный блеск, и в них остались только гнев и голод. Спятивший каинит представлял собой жуткое, но жалкое зрелище. Он кинулся на очевидно непосильного противника, и поплатился. На месте сердца и головы вспыхнули огненные всполыхи, уничтожая одного из самых сильных представителей вида за секунды. Он не восстановится, не переродится, его бессмертие закончилось в этот момент, а его рассыпающийся в прах труп переступило существо, которое никто из присутствующих не мог себе даже вообразить. И всё это сопровождал жуткий пробирающий до костей смех. Женщина упивалась собственной мощью, наслаждалась видом тонущих в огненном потоке людей и вампиров, и те немногие, кому не посчастливилось встретиться взглядом с полыхающими глазами, сходили с ума. Никогда и никто из вампирского рода не сталкивался с подобным. От полыхающей женской фигуры, раздирая бетон, смешиваясь с ним и превращая твёрдую опору в текучую горячую лаву, текли огненные ручьи, захватывая всю территорию. Горели трупы, вверх взмывал пепел, перемешивающийся в воздухе с робким снегом, создавая бледную серую завесу, прикрывавшую место действия. Запах гари заглушил все остальные, а свет, исходивший из центра этой жуткой композиции освещал всё вокруг настолько ярко, будто ночь забыла о своём праве скрывать подобные ужасы под своим темным покровом. Спасения нашли только те, кто умудрился сбежать достаточно далеко, чтобы их не достала адская кара, изливающаяся на землю. Но даже они, спасшиеся физически, оставили свой покой в том аду и навсегда забыли про свободный от кошмаров сон. А женщина, объятая пламенем, неумолимо приближалась к давнему врагу, и каждый её шаг отзывался взрывом ужаса в оцепеневшем Френсисе, который, кажется, уже не мог ни думать, ни действовать. На лице Амелии можно было разглядеть жуткую широкую улыбку. То, что она делала сейчас, не удавалось никому за много веков. Она не просто была готова расправиться с одним из князей. Она самим своим существованием, всей этой огненной сценой низвергала веру всех и каждого, кто здесь присутствовал и кто услышит рассказы выживших, в то, что мир всё ещё подвергается хоть каким-то законам. Что можно примкнуть либо к законникам, либо к сопротивлению, и тогда жизнь или нежизнь станет понятной. С того самого момента, как объятая пламенем вампирша предстала перед взглядами собравшихся в этом месте зрителей, больше ни у кого не оставалось надежды. Она выжигала её, порождая новый мир, полный хаоса, войны и крови. И всё это происходило под аккомпанемент её смеха. Смеха всесильного существа, возможно в данный момент не осознающего что оно такое, но прекрасно понимающего, что весь мир падёт перед ним, стоит только захотеть. Она одна являла собой тот ад, который был излит на землю её же руками. И выжившие стали завидовать мёртвым. Спасая остатки собственного разума, Уильям постарался как можно дальше отойти от огненного ада. У него осталась ещё одна жизнь, которую нужно оборвать этой ночью. Благо, Клод Грейвз, будучи действительно верным товарищем, пытался организовать оставшихся в живых охотников и вызвать подкрепление. Вампиру даже было немного жаль убивать всех, кто умудрился не сойти с ума и не сгинуть в пламени. Кого разрывали острые клыки, кого душили тонкие тени, кто-то всё же поглощало безумие и в попытках избавиться от него, человек брался за оружие. В конце концов, Клод остался один в окружении трупов. И он прекрасно понимал, что он следующий. Но его противник не спешил. - Мистер Грейвз, - на удивление спокойный мягкий бас звучал будто изнутри головы и отовсюду снаружи одновременно, - ты так хотел, чтобы я смотрел, как умирает моя любимая женщина. Что ж, - Уильям оказался за спиной мужчины и одним несильным ударом под колени заставил того упасть на землю, - думаю, ты помнишь сказку про кролика и терновый куст, - следующим движением вампир взял Клода за волосы и чуть потянул назад, чтобы у мужчины не осталось другого выбора, кроме как наблюдать за инфернальной картиной, - так смотри же, как твой мир сгорает дотла. Клод наблюдал за тем, как невообразимое существо возвышалось над бессильно упавшим на колени вампиром. Как текущая вокруг смесь из огня и бетона обрамляет эту картину, подсвечивает с разных сторон, делая всё только мрачнее. Конечно, охотник ненавидел вампиров, но прекрасно понимал что то, что сейчас происходит – это не избавление, это начало конца. Что после смерти глав организаций бесконтрольные вампиры начнут сражаться друг с другом, и жертвами этой войны станет бесчисленное количество смертных. Что даже если в Англии армии удастся справиться с этой угрозой, кровавая река польется дальше и захлестнёт мир. И он, Клод Грейвз, потерявший всю семью, включая приёмную дочь, поклявшийся отомстить всему роду Каина и защищать человечество, стоит на коленях не в силах противостоять. Отчаяние затмило собой все чувства, полностью поглотило, не давая дышать. На что он вообще рассчитывал, когда решил участвовать в этой войне? Перед его глазами разверзлась сама геенна огненная, погребая под собой живых и немёртвых. И именно в этот момент полного отчаяния его разум пронзила одна очень простая мысль. - Вы это планировали с самого начала. Низкий довольный смех за спиной служил красноречивым ответом. - Конечно. Ты же не думал, что раздобыв медальон мы будем сидеть сложа руки? Мы готовились всё это время, учились выживать без крови, тренировали свои способности, приложили все усилия, чтобы вы вышли на наш след именно в ту ночь и решили казнить Амелию именно так. Простите, мистер Грейвз, вы проиграли с самого начала. И проиграли на глазах у тех, кто из страха начнёт войну всех со всеми. Медленно, мучительно медленно загоралась одежда на Френсисе, он метался, пытаясь сбить огонь, его движения становились всё более беспорядочным, князь Камарильи терял свой разум, когда огонь касался его кожи. Попытка вырваться из пламенной ловушки, напасть на стоящего перед ним врага привела к тому, что неподвижная до того пылающая фигура схватила его за горло. Теперь вампир кричал так громко, будто его жгли не только снаружи, но и изнутри. И это было так. Из лопнувших от немыслимой температуры глаз вырывались языки пламени, как и из разинутой клыкастой пасти. И вскоре всё его тело перестало дёргаться. Женщина бросила его на землю, оставляя догорать. Вслед за этим за спиной Клода прозвучал спокойный, даже немного расстроенный голос: - Прощайте, мистер Грейвз. Хруст свёрнутой шеи свидетельствовал о кончине очередного смертного, павшего жертвой пошатнувшегося мира, в котором ему подобные и не должны были появляться. Разливавшаяся повсюду лава начала застывать, оставляя неописуемые композиции, но вот объятая огнём Амелия будто не понимала, что делать дальше. Все её тело всё ещё представляло один большой факел. Она застыла на месте, пока её не окликнул такой родной голос. - Амелия, всё кончено. Они мертвы. Уильям с опаской приближался к женщине. Пусть сила медальона и снижала его страх огня, но сейчас она ослабла, его разум все ещё находился в очень шатком положении и сам вампир не мог предсказать, в какой момент он потеряет контроль над собой. И почему-то стало не легче, когда инфернальное существо повернуло к нему голову. Смотреть в глаза, застланные огнём было испытанием не из лёгких. - Прошу тебя, - он остановился на достаточно большом расстоянии, чтобы подкрадывающаяся паника не завладела им окончательно, - посмотри на себя. Вспомни, кто ты. Прошу, любовь моя, вернись ко мне. Фигура полностью развернулась к мужчине и попыталась сделать шаг навстречу. Но остановилась как только увидела, что он в ужасе отшатнулся. Существо подняло руки и внимательно посмотрело на них так, будто только что узнало об их существовании. Через некоторое время она пошевелила пальцами, словно старалась научиться ими управлять. И чем больше длился этот странный процесс, тем менее ярким становилось пламя. Потихоньку неуверенно вампирша возвращалась к своему нормальному виду. Вот руки освободились от огня, ноги, показалась голая кожа спины, открылось лицо. Пламя сползалось к сияющему чистейшим светом животу, пока не погасло окончательно. Посреди тлеющего поля стояла женщина, на теле которой не осталось ни одного волоска, всё сожрало пламя. Кроме её разума. Она подняла изумрудные глаза, начавшие обрамляться тонкими пучками ресниц, на Уильяма. - Кажется, всё получилось. Вампир слабо улыбнулся и всё-таки подошёл к Амелии. Вокруг все ещё было невыносимо горячо, а рядом с ней особенно. От её тела исходил жар, почти обжигающий. Но это не помешало Уильяму прикоснуться к её лицу. - Придётся немного привыкнуть в такому твоему виду, пока волосы не отрастут, - он усмехнулся, опуская руку на плечо женщины, - хотя можно просто сожрать тебя прямо здесь и сейчас, и никаких проблем. Последняя фраза была не просто плохим знаком. Амелия прекрасно поняла, что происходит, а потому без лишних раздумий со всей оставшейся в ней силы ударила вампира в голову. Благо, он был достаточно ослаблен, чтобы упасть от такого. Женщина придавила его собой к земле, с силой сжимая его руки, чтобы он точно не мог ничего сделать. Уильям же только смеялся, не обращая внимания жуткий звон в голове. - Да ладно тебе, не такая уж и плохая идея. Перестань быть такой занудой и просто дай мне вгрызться в эту прекрасную шею. - Смотри мне в глаза. Приказ был безапелляционным. Вампирша надеялась, что её сил хватит, чтобы прорваться через начавшее захватывать Уилла безумие. Что их узы крови и её власти как сира будет достаточно. Не сразу, но всё-таки вампир посмотрел ей в глаза. Нельзя было терять ни минуты. - Спать. Такой простой и однозначный приказ был выбран не с проста. Чем проще мысль, тем легче её навязать. А измождённое тело само было только радо отключиться, как только получило инструкцию. Но не было гарантии, что бессознательное состояние Уильяма продлится долго, ровно так же, как сон не гарантировал сохранности разума. Но Амелия сама держалась из последних сил и позволила себе провалиться в забытие только когда увидела, как ней подошли три хорошо знакомые фигуры.