Проклятые

Очнуться от пережимающей горло тошноты – не лучшее ощущение. Амелия вскочила на четвереньки, не успев сообразить где она, кто её окружает и в каком она состоянии. Главное было только одно – выдавить из себя то что просилось наружу с тех пор, как она получила первый удар в живот ещё в темнице. Каждый рвотный позыв был болезненнее предыдущего, живот крутило и резало, боль перемещалась выше по пищеводу, пока не застряла в горле, сжимающимся жуткими спазмами, будто что-то снаружи сдавливало его и мешало. Слёзы застилали взгляд, голова кружилась, всё плыло, но вампирша старалась оставаться в сознании, чтобы не прервать процесс. Раздирая глотку с жутким звуком и брызгами крови, громко звякнув о каменный пол, изо рта выпал медальон. Вампирша всё ещё плохо соображала, что происходит вокруг неё, но как только к артефакту потянулась тонкая рука, она рванулась вперёд. Больно дёрнуло за шею, заставляя Амелию повалиться на спину. Она снова была прикована, но теперь не знала, кто посмел держать её на цепи да ещё и в ошейнике как какую-то собаку. Потихоньку в голове начали всплывать воспоминания, оставшиеся от проблесков сознания. После всего произошедшего на том полигоне, их с Уильямом увезли. Кажется, это даже было частью плана. Везли долго, далеко, а значит сейчас они могли находиться только в одном месте – в убежище. А значит тот, кто посмел забрать медальон был из доверенных лиц. Или была. Женщина тихо простонала. Чем дольше она лежала, тем больше приходила в сознание, возвращалась к собственному разуму. А с этим приходила и жуткая боль в теле. Медальон защитил её во время огненного представления, не позволяя безумию овладеть Амелией, но не спасал тело от ожогов. А учитывая жуткий голод, заживали они медленно и мучительно. Кто-то заботливо положил рядом с вампиршей несколько пакетов с кровью. Они были тут же опустошены. Теперь, когда пусть холодная и противная, но всё-таки кровь лилась по венам Амелии, она нашла в себе силы сесть и оглядеться. Первое, на что наткнулись её глаза, была стройная невысокая женщина, что-то внимательно разглядывавшая в смартфоне, периодически цокая наманикюренными ноготками по экрану. Именно она забрала медальон из-под носа вампирши и сейчас держала его в руке. - А ты ещё кто? Собственный голос казался мерзким. Он скрипел, хрипел, не позволяя выдавать нормальные звуки. Кажется, при выходе медальон повредил связки. - С пробуждением, миссис Варенн, - девушка наконец-то посмотрела на собеседницу, - меня зовут Барбара, я секретарь мистера Варенна. Жаль знакомиться с вами в таких обстоятельствах, но не то что бы у нас был выбор. В голове у женщины сразу возникло несколько вопросов, один из которых она решила не озвучивать. - Миссис Варенн, значит… - она попыталась привыкнуть к звучанию давно забытого статуса, - И почему я не видела тебя раньше? - О, пока вы готовились к вчерашней ночи, я занималась делами мистера Варенна, и не могла присутствовать. Но теперь я полностью в вашем распоряжении. - Что ж, тогда, - вампирша встала на ноги и осмотрела себя. Лицо щекотали всё ещё короткие, уже немного отросшие волосы. На ней была привычная для этого места длинная черная накидка, - скажи-ка мне, Барбара, какого чёрта я на цепи? Девушка спрятала смартфон в карман брюк и внимательно осмотрела Амелию, что-то прикидывая в голове. - По распоряжению мистера Варенна, мы приняли все меры предосторожности на случай, если ваш разум не выдержит испытаний. И только мне позволено решать, когда вас отпустить. - Интересно, - женщина усмехнулась, подёргав явно прочную цепь, которую в нынешнем состоянии сломать не представлялось возможным, - не слишком ли много ты себе позволяешь? - Я позволяю себе ровно столько, сколько мне было приказано, - она поправила короткие белые волосы, продолжая внимательно всматриваться в собеседницу, - и боюсь, вам придётся смириться с таким положением вещей, пока я не удостоверюсь, что вы не представляете опасность для себя и окружающих. Профессионализм этой хрупкой девушки поражал. Вообще с трудом верилось, что она – живой человек, а не запрограммированная кукла, единственная функция которой – беспрекословно служить одному вампиру. - Уильям что, не предупредил что я всегда опасна для себя и окружающих? – Амелия усмехнулась и перевела взгляд с непроницаемого лица девушки на её руки, в которых всё ещё лежал медальон, - ну раз уж наша судьба в твоих руках, буквально, ответь-ка мне на один очень важный вопрос. Почему Уильям тебе так доверяет? Барбара ухмыльнулась. И в этой ухмылке уже была большая часть ответа. Девушка словно преобразилась, и из-за сдержанной строгости показали рога спрятанные внутри демоны. - Потому что из всех приближённых смертных я, пожалуй, его самая преданная собака. А ещё, - в глазах у Барбары промелькнуло что-то очень близкое и знакомое Амелии, но она не могла понять, что же именно, - если я покину убежище без вашего ведома, меня арестуют в первом же населённом пункте, до которого я смогу добраться. Ваш муж очень предусмотрителен, миссис Варенн, и даже доверенных лиц держит на коротком поводке. Амелия была удовлетворена ответом. Очевидно, эта девушка слишком умна, чтобы попытаться предать бессмертного начальника. Конечно, стало интересно, что же она такого натворила, но это могло подождать. Наконец-то у вампирши хватило самообладания отвлечься от несомненно привлекательной собеседницы, чтобы осмотреть остальных присутствующих в комнате. В ту сторону, где не так давно она проходила страшную процедуру восстановления человечности, она смотреть боялась, ведь прекрасно знала, что там увидит. В том теле, которое лежало на полу, было сложно узнать статного английского аристократа. Его кожа была серой, вены выступали даже на лице, чёрные волосы истончились и слиплись, не украшали его и тени, окружавшие тонкой рябью. Создавалось впечатление, что даже посмертная жизнь его покинула. Иногда на лице Уильяма появлялась болезненная гримаса, будто что-то внутри его режет. И как бы Амелия не готовилась к тому, что предстанет перед её глазами, сейчас это всё равно вызывало тошнотворное ощущение тревоги. Прямо над неподвижным вампиром ссутулившись, скрестив ноги сидел ещё один каинит. Чарльз и в своём притоне не являл собой что-то эстетически прекрасное, но теперь, в дали от своего стада, он был ещё более жутким. Длинные пальцы ни на секунду не прекращали своего движения то по полу то по воздуху, то перебирая волосы Уильяма. Безумный каинит творил свою магию, проникая в голову собрата. Они сейчас были пугающе похожими. Чарльз что-то бормотал, иногда приоткрывал бегающие глаза, и снова погружался в бессознательное состояние. Он был ещё тоньше, чем обычно, его окружали пустые пластиковые мешки, шприцы, кажется в тёмном углу лежало обескровленное тело. Поддерживать разум в почти скатившемся в животное вампире – безумно сложная задача даже для таких, как Чарльз, которые чувствуют себя в чужой голове как дома. Скорее всего, вот так он сидел уже несколько дней и ночей, изредка приходя в себя, чтобы получить порцию крови. Было огромной удачей, что он вообще согласился на эту авантюру. С одной стороны из-за более чем богатого вознаграждения, с другой - из любопытства. Амелия не без разочарования отмечала, что ей действительно больно наблюдать за этим. Она переживала, что ничего не выйдет, и тогда ей придётся собственноручно убить Уильяма. И такая перспектива пугала. От созерцания жуткой картины её отвлёк звук открывающейся двери, в проёме которой появился миловидный юноша, старавшийся избегать жуткого вида в глубине комнаты. - О, я вижу, ты пробудилась. Что ж, раз ты не мечешься по комнате и не кричишь, значит всё не так плохо как мы предполагали, - парень нервничал и тараторил как заведённый. Удивительно, но почему-то присутствие этого ангелоподобного создания немного успокаивало. - Здравствуй, Итан. Скажи мне, наша благодетельница довольна представлением? Именно Итан занимался сопровождением бывшей хранительницы медальона к месту действия. На его хрупкие плечи легла львиная часть организации всего того, что произошло. Он устроил для старушки безопасную зрительную площадку в отдалении от полигона, позаботился, чтобы они не встали на пути у спятивших от страха молодых вампиров, и озаботился беспроблемным возвращением мисс Рассел домой. Так же Итану пришлось договариваться с Чарльзом. Было страшно отправлять юнца в логово этого сумасшедшего, но парень прошёл проверку и вернулся мало того что в своём уме, так ещё и с подготовленным планом по обеспечению каинита питанием и веществами. Какими только связями не обрастают юнцы, родившиеся в правильных семьях. - О, мисс Рассел в полном восторге, передавала свои наилучшие. И изъявила желание продолжать внимательно наблюдать за вашей деятельностью. Старушка, по-моему, давно не чувствовала себя такой живой, - парень сел в то самое кресло, которое обычно служило Уильяму местом для сна. Оно находилось слишком близко к Амелии, и она без труда могла добраться до него, если бы захотела, - а наша воспитательница ещё не рискует тебя отпускать, как я погляжу. Амелия внимательно наблюдала за тем, как Итан то прячет глаза, то пытается увести их в сторону, куда угодно, только бы не видеть того, что происходит с Уильямом. Привязанность юноши к своему хозяину даже умиляла. - Думаю, мы скоро решим этот вопрос, - вампиша обменялась многозначительным взглядом с Барбарой, и вернулась к разговору, - скажи мне, сколько это уже длится? - Два дня, - Итан бы предпочёл ещё несколько часов обсуждать состояние бывшей хранительницы, только бы не касаться этой темы, - и без изменений. Чарльз говорит, что время Уилла уходит, и пока ты не вмешаешься, всё бесполезно. Он его еле сдерживает. В помещении повисла тяжёлая тишина. Все прекрасно понимали, насколько плохая сложилась ситуация. Амелия ещё не восстановилась окончательно, ей нужна была свежая кровь, чтобы хотя бы попытаться справиться с озверевшим Уильямом, который сейчас борется не только со своим животным началом, но и с остатками сознания недавно сожранной жертвы. А приводить в подземелье любого другого смертного было крайне опасной затеей, пока здесь находилось трое голодных вампиров. Вариантов оставалось не так много. - Ты же понимаешь, что мне понадобится твоя помощь? – Амелия впилась взглядом в юношу, ожидая его реакции. Тот нервно перебирал свои светлые кучерявые волосы. Конечно он всё понимал, но без защиты Уильяма ему было безумно страшно. - Есть ли хоть одна гарантия, что ты меня не убьёшь? – он уткнулся глазами в пол, опасаясь посмотреть на вампиршу, - меня ведь никто не защитит, если ты на самом деле спятила и просто хорошо притворяешься. - Если это так, вы в любом случае умрёте, цепи не будут держать нас вечно. Плюс, - женщина подошла к креслу и нависла над смертным, - если я действительно спятила, что не мешает сожрать тебя прямо сейчас? Что-то тихо пикнуло, и ошейник слетел с горла вампирши. Кажется, Барбаре хватило того, что продемонстрировала Амелия, чтобы больше не оттягивать момент освобождения каинитки. - Только не здесь, - женщина ещё раз бросила взгляд в сторону Уильяма и тут же об этом пожалела, - запах свежей крови может нарушить весь процесс. Барбара, я попрошу тебя остаться и наблюдать. Если хоть что-то тебе покажется подозрительным – кричи. Девушка согласно кивнула, не отводя взгляда от творившегося ужаса. Казалось, что её происходящее совершенно не трогает, но что-то Амелии подсказывало, что строгая секретарша напугана ровно так же, как и менее сдержанный Итан. Как только железная дверь захлопнулась за спиной, вампирша позволила себе немного расслабиться. Тело всё так же ныло, но избавление от боли было уже близко. Главное – контролировать жажду, чтобы не навредить юноше, который понуро следовал за Амелией. Он остановился на пороге кабинета, не решаясь войти внутрь. Будто это могло его спасти. - Думаю, если уж Барбара решила, что я не опасна, тебе тоже нечего бояться, - Амелия присела на сломанный стол и стала внимательно наблюдать за действиями Итана. Она не хотела давить на него, чтобы и без того тревожное состояние не превратилось в истерику. Молодой человек не доверял ей, это было очевидно, но ему придётся сотрудничать ради спасения Уильяма. Парень помотал головой, заставляя светлые кудри отблёскивать золотыми переливами в тусклом свете ламп. Амелия прекрасно понимала, почему именно он в любимчиках у Уильяма. Она ещё помнила вкус этой крови, сколько жизни в этом парне, и насколько он преданный. Слова Барбары о её близости к начальнику можно было легко подвергнуть сомнению. Возможно, её держала преданность, подкреплённая страхом и спорным положением девушки по отношению к правительству, но вот Итан… Этот парень привязался к хозяину по совершенно другим причинам, куда более личным, а потому его связь с вампиром была в разы сильнее. Юноше понадобилось время, чтобы взять себя в руки и подойти к вамприше. Всё действо воспринималось как измена, но в предложенных обстоятельствах выбора не оставалось. Он неохотно начал расстёгивать рубашку с вышитым лейблом дорогой фирмы, стараясь не смотреть женщине в глаза. - Только прошу тебя, - он откинул предмет одежды в сторону, - не гипнотизируй. Я знаю, что так будет проще, но я не хочу. - Ты же понимаешь, что как только я тебя укушу, ты всё равно не будешь в своём уме. - Да знаю, - парень повёл плечами, словно упоминание наркотического состояния во время кормления неприятно прикоснулось к нему физически, - но хотя бы до этого момента я буду самим собой. И пойду на это добровольно. Амелия аккуратно взяла юношу за руку, от чего тот дёрнулся. Она не спешила, не тянула, просто держала его ладонь, позволяя ему привыкнуть. Через некоторое время, Итан сам сделал шаг ближе к вампирше, всё ещё трясясь от страха. Сложно было представить, каких усилий воли ему стоили эти действия. Амелии очень хотелось упростить процесс, применив гипноз, но смелость парня вызывала уважение. Ещё через мгновение он оказался в объятиях монстра, которому не доверял, которого безумно боялся. Ему стало спокойнее, когда сильные руки обхватили его торс, как только он почувствовал близость холодного тела каинитки. И в тот момент, когда острые клыки вонзились в кожу, все страхи, тревоги и сомнения отступили. Голову захватило знакомое блаженство, ноги перестали держать, и Итан повис в объятиях вампирши. По ощущениям жертвы, кормление закончилось, не успев начаться. Молодой человек обнаружил себя сидящим на кресле, а перед ним возвышалась обретающая прежнюю силу Амелия. Как только медальон покинул её тело, она уже чувствовала себя лучше и легче. А сейчас, когда свежая живая вкусная кровь разливалась внутри, наполняла мышцы, залечивала раны, её тело практически тряслось от ощущения собственной мощи. До былой силы было ещё далеко, но и этих крупиц хватит, чтобы быть готовой к столкновению со спятившим любовником. Но не успела вамприша открыть рот, чтобы поблагодарить Итана, как из соседнего помещения прозвучал душераздирающий крик. На фоне белёсой режущей глаза пустоты контрастно выделялись беспорядочно скачущие тени. Они метались от одной фигуре к другой, не зная, к кому примкнуть кого слушаться, от чьих ног им предстоит исходить, и будто прислушивались к обоим собеседникам. - Ты же не думал, что всё так просто? Остатки сознания Лилианы предстали во сне в форме девушки ещё до того, как охотники снесли ей голову. Худенькая, с тонкими руками и ногами, стянутыми плотной чёрной тканью джинс и водолазки, немного нескладная, как и подобает подростку, с длинными чёрными волосами и вечно недовольными сомкнутыми губами, которые сейчас искривлялись в ухмылке. Она была даже чересчур уверена в своих силах для того, кого сожрали. - Как будто когда-то с тобой было просто. Уильям чувствовал себя не так спокойно. Он ещё не привык к теням, норовящим присоединиться к нему, да и такое рьяное сопротивление к поглощению встречалось нечасто. Нельзя было недооценивать соперницу. Пусть большая часть её сознания сгинула ещё тогда, на фоне бушующего пламени, но этот, казалось бы, ничтожный остаток может склонить чашу весов в другую сторону. И тогда исчезнет сам Уильям. - Тогда начнём по порядку, - Лилиана скрестила руки на груди, ожидая действий оппонента, - что ты мне покажешь? Может твоё счастливое семейное прошлое? Пустота потихоньку начала заполняться солнечным светом. Создавалось впечатление, что талантливый художник мазнул широкой кистью по пустоте, вырисовывая окружение. Пейзаж всё ещё был размытым, в неясных пятнах можно было только угадать очертания фамильного замка. И почему-то картина не становилась чётче, оставаясь только намеченной мазками. - Многовато ты о себе возомнила, - вампир не давал окружению превратиться в полноценное воспоминание, - напоминаю, это всё ещё моя голова, мои воспоминания, и власти у тебя здесь нет. А когда весь этот цирк закончится, ты исчезнешь. Девчонка недовольно нахмурила брови, что создавало удивительный контраст. С её лица ещё не исчезли остатки детской округлости, но вот глаза и те выражения, которые принимало это лицо, уже показывали прожитые века. Странная картина, которая для некоторых казалась привлекательной. - Я бы на твоём месте не была настолько уверена, Вильгельм. Замок становиться всё чётче, а к размытой картинке добавились далёкие приглушённые звуки. Кажется, это был женский голос. Не было понятно, какие слова произносятся, но тон был недовольным. Уильяму не нравилось, как складывается ситуация. Он старался себя контролировать, но бороться сразу с двумя противниками было проблематично. За каждым призрачным образом он видел взгляд зверя, который до него уже почти добрался. Этот животный голод мешал сосредоточиться, нашёптывал на ухо соблазнительные слова, предлагая сдаться, хватал за руки, обещал облегчение. Пока что вампиру удавалось держать в голове тот факт, что всё это не более, чем обман. Но помимо зверя, что-то ещё неявно мелькало в полупрозрачных образах. Чей-то голос, чьи-то руки, странное ощущение лишней детали. Он не мог понять, что именно происходит и почему в собственной голове стало тесновато, но списывал это на никак не унимающееся сознание Лилианы. - Ну как хочешь. Двое оказались на стене замка, откуда прекрасно было видно внутренний дворик, по которому бегала девочка лет четырёх, за которой гонялась полная кормилица, громко ругаясь. Рядом, в тени деревьев, на скамейке устроилась молодая огненно-рыжая женщина, наблюдающая за забавной картиной, поглаживая немаленький живот. - Нравились рыженькие? Лилиана старалась задеть вампира, но он отреагировал не так, как она ожидала. Мужчина недовольно поморщился. - Терпеть не мог. Эти рыжие волосы напоминали мне о её происхождении. Не то что бы среди ирландцев действительно так много рыжих, но она была именно из таких, - не смотря на высказываемое недовольство, во взгляде Уильяма не было ничего кроме нежного трепета, - Сначала отца отлучили от двора, а потом когда всё вроде как наладилось, мне подсунули её. Уж не знаю, из желания оскорбить или наоборот. - Но ты успел её обрюхатить дважды. Сквозь отвращение? Лилиана не заметила, что уже обращалась к пустоте, а её собеседник оказался рядом с образом жены, закрепившемся в памяти. - Конечно нет, - он опустился на скамью рядом, внимательно разглядывая веснушчатое пухлое лицо некогда любимой женщины, - я поумнел. Пришлось. Дворянский род, и так подмочивший свою репутацию, да ещё и без наследника. Я так злился, когда узнал, что не смотря на все мои старания к примирению она родила девочку… Его прервало недовольное цоканье прямо над ухом. Вампирша закатила глаза и уже собиралась выдать оскорбительную тираду. - Ты всего на три века меня младше, в ваше время тоже так думали, не выделывайся, - Уильям строго посмотрел на тут же прикусившую язык девушку и продолжил, - конечно сейчас я так не думаю. Но тогда… Когда дочери исполнился год, мне было уже плевать, какого пола ребёнок. И что она унаследовала эти рыжие волосы. Резвившийся ребёнок подбежал к матери. Девочка что-то очень громко рассказывала и тянула беременную женщину за длинный рукав, желая что-то срочно показать, пока её не подхватил сзади мужчина. В этом воспоминании Уильям не очень был похож на себя. Заросший колючей щетиной, коротко стриженый, в просторной рубахе. Он казался простым отцом зажиточного семейства, что было очень далеко от образа статного опасного наглого аристократа. Вампир вгляделся в собственное лицо и ухмыльнулся. Лилиана не могла не отреагировать. Тем более, она заметила, как рядом с настоящим Уильямом начинают возникать полупрозрачные тени. - Интересно, почему же ты решился показать мне это. - Ты сама захотела, - он не отрывал глаза от себя прошлого, зацеловывающего хохочущую дочь, - ну посмотри внимательно на то, чего у тебя никогда не было. Это был болезненный укол. И на него нужно было как-то ответить. - Могу себе представить, как ты по этому скучаешь. И снова укол, и на этот раз неожиданный. Уильям рассмеялся в ответ, обезоруживая вампиршу. - С чего ты это вообще взяла? – воспоминание начало стираться, чёткой осталась только скамья, на которой сидел мужчина, - ты захотела посмотреть на моё беззаботное прошлое, и я тебе его показал. И там нечего искать. Я любил их больше жизни. Но, как ты можешь догадаться, жизни меня лишили. И мне слишком понравилось за гранью, чтобы скучать. Он продолжал смеяться, обрастая темными клубами теней. Этот раунд был безоговорочно выигран. Что совершенно не устраивало девушку, которая после такого разгрома чувствовала, как ей всё сложнее удерживать свою внешнюю оболочку. Пришлось искать в памяти вампира что-то, чем можно его достать. В этот раз он даже не сопротивлялся. Они оказались в маленькой комнате, в которую вела не полностью закрытая дверь. Снаружи слышались голоса, звуки битвы, хотя скорее это было уже разграбление и добивание ещё живых. На узкой кровати в угол вжалась девушка, натянувшая одеяло до самого носа. Будто оно могло её спасти от неизбежного. Тихо скрипнув, дверь открылась. Мужчина, в котором уже проще было узнать нынешнего вампира, вытирая чужую кровь с лица, вошёл в комнату, хищно оббегая помещение глазами. Его взгляд остановился на комочке ужаса и мольбы о пощаде, который сейчас представляла, судя по всему, фрейлина. Лицо рыцаря, который уже давно избавился от тяжёлого доспеха, перекосило гримасой жестокого удовольствия. Он захлопнул за собой дверь и начал приближаться к кровати. Двое бессмертных наблюдали за отвратительным актом насилия. Женщина кричала и пыталась отбиваться, но только что вышедший из боя воин был слишком силён, разгорячён, опьянён кровью и криками врагов. Он то зажимал рот девушки, то затыкал его поцелуем. В итоге бедняжка выбилась из сил и позволяла захватчику делать с её телом всё, что ему заблагорассудится. Возможно, только благодаря этому она в итоге выжила. - Ну ты и сволочь. Уильям удивлённо вскинул бровь, переводя равнодушный до того взгляд с разворачивающейся сцены на Лилиану. - Как же тебя разбаловала современность, дорогуша, - он даже не удосужился сдвинуться с места, - забыла, как всё ровно то же самое делали твои братья? Вампирша недовольно скривилась и отвернулась от собеседника. Смотреть на изнасилование было неприятно, но ещё хуже было терпеть вид надменного лица Варенна. - Знаешь ли, таким обычно не гордятся. И снова довольный притягательный, и от того ещё более мерзкий, смех. - А я не горжусь, - он оттолкнулся от стены и загородил собой комнату, встав перед собеседницей, - это было нормой. Здесь нет повода ни для стыда, ни для раскаяния. Причины для гордости у меня другие. Он наклонился, и в этот же момент картина за его спиной сменилась. Просторная комната, залитая мягким подрагивающим светом свечей. Стены украшали огромные гобелены, в белокаменном камине тлели не успевшие догореть до углей поленья. Лилиана знала, что это за место, но машинально выглянула из-за спины вампира. Если бы она была жива, сейчас покраснела бы от корней волос до кончиков пальцев. Огромное зеркало на боковой стене ловило отражение того, что происходило на широкой кровати с натянутым на толстых деревянных основаниях балдахином. Разбросанные подушки, перекрученные простыни, сброшенное на пол тяжёлое покрывало, и поверх всего этого хаоса, рассыпая черные волосы по горам одеял, захлёбываясь собственными стонами, лежала Лилиана. А между её ног, поглаживая каждый изгиб юного тонкого тела, расположился Уильям. И то, что он делал с ней, заставляло вампиршу изгибаться, стонать, требовать ещё, выкрикивать его имя. Вампирша перевела взгляд на нависшего над ней мужчину. Он улыбался, ему не нужно было поворачиваться и смотреть, он прекрасно всё помнил. И каждый надрывный стон, каждый скрип кровати, каждое шуршание постельного белья делали его всё более довольным. - Не смешно, - Лилиана пыталась говорить, заглушая свой собственный голос. - Кому как. То, как девушка пытается спрятаться от его взгляда, как не хочет признавать собственное прошлое, доставляло вампиру неописуемое удовольствие. До тех пор, пока звуки постельной сцены не сменились звенящей пустотой. Он обернулся. Зелёный холм под светом полной луны казался тёмно-бирюзовым. И чёрными виделись брызги крови на упругой весенней траве. Он помнил эту ночь слишком хорошо. Хотел бы о ней никогда не вспоминать. Но, видимо, Лилиана решила взять реванш за оскорбительное напоминание. Облачённый в длинный плотный плащ, мужчина занёс руку для ещё одного удара. Перед ним стоял молодой парень, на месте лица которого уже было неузнаваемое кровавое месиво. Не самая странная или пугающая картина, если бы не одна деталь. На лице вампира, избивающего собственное дитя, в свете полной луны блестели слёзы. Уильям отвернулся. Ему было больно смотреть на эту сцену. Но даже звуки каждый раз болезненно били по мёртвому сердцу. Он помнил каждое ощущение ломающихся под кулаками костей, каждый всхлип парня, каждый предсмертный хрип. Наблюдающая за этим Лилиана довольно отмечала, что парочка теней вернулись к её ногам. - И что же я вижу? Опасная была игра. Ярость вспыхнула в Уильяме и чуть не сбила с ног обоих. Мир вокруг дёрнулся. Полная луна перестала сиять белым прожектором, от краёв заполняясь красными прожилками. Земля дрожала, хоть и ни одна травинка не дёрнулась, но эта рябь отдавалась в каждой мышце двоих каинитов. Воздуха становилась всё меньше, температура окружающей действительности повышалась, становилось невыносимо душно, даже для вампира. Ещё немного, и окружение испарится, превратится в мираж, место которого займёт голод. И в этом голоде потонет всё. Но мир выдержал, застыл в этом напряжённом моменте так, если бы кто-то помогал держать картинку в фокусе. Вампир всё ещё злился, скалился, красные глаза полыхали на фоне ночного неба, будто отражая его же взгляд из прошлого. - А теперь вспомни каждого своего щенка, которого я убил, - его голос рокотал где-то глубоко в горле и одновременно везде вокруг, выдавая рычащие звуки, - вспомни всю ту кровь на моих руках, всю ту боль от потери. О, у тебя было много детей, дорогая Лил, и от смерти каждого, я уверен, внутри тебя что-то обрывалось. Я знаю, потому что мне хватило лишь одного дитя, чтобы больше никогда не повторять своей ошибки. Он будто увеличивался в размерах с каждым словом. Лилиана пыталась делать вид, что его слова её не трогают, но слёзы сами подкатывал к горлу, щипали глаза. Смерть птенца для сира – ужасный удар. Это не просто горе родителя, потерявшего ребенка, это гибель части себя. И чем сильнее связь сира и неофита, чем больше у них общего, тем невыносимее эта боль. И они оба её испытывали, знали, как обрывается внутри связь с собственными чувствами, потому что становится невыносимо испытывать хоть что-то. И не смотря на это, боль пробивается, уничтожает, душит, смешивается с ненавистью к себе, ко всему миру. Уильям словно полыхал изнутри. Он с трудом контролировал как себя, так и бешено вившиеся вокруг него тени, которые начинали поглощать носителя. Казалось, что он весь темнеет, сливается с чернотой, растворяется в ней. Но его силы воли хватило, чтобы прекратить начавшийся жуткий процесс. Вампир прикрыл глаза и процедил сквозь зубы: - Уймитесь. Металлический звон приказа срезонировал с движением полупрозрачных фигур. Они замерли, вытянулись в струнки, легли ровными лучами вокруг фигуры мужчины, слились в одну его родную тень. Он обретал власть над новой силой, учился контролировать. И, кажется, преуспевал в этом. А за его спиной другой, прошлый Уильям выл над трупом того, кого он же и обратил. Держал на руках тело, из которого исходили остатки души. Он прижимал к себе то, что ещё миг назад было его творением, и вся внутренняя боль изливалась из него в ночную тьму. - Он, - Варенн обернулся, заставил себя смотреть на происходящее, - был плохим выбором. Умирающий от чумы мальчик. Он так цеплялся за жизнь, так хотел просто продолжить существовать. Я думал, что смогу унять его озлобленность, направить в правильное русло. Надеялся, что он унаследует мои… - он запнулся и сглотнул ком в горле, - наши таланты. Но время шло, и он становился сильнее, злее, свирепее. И глупее. Он хотел быть властителем мира, восстать против всех и победить. Идиот. Злость и сожаление смешались в Уильяме. Он смотрел на себя, всё ещё изнывающего от боли, чувствовал эту боль, помнил её слишком хорошо. И не собирался забывать. Эта боль напоминала, что плодить себе подобных слишком опасно и не стоит затраченных усилий. - И чем же это отличается от того, что вы сейчас из себя представляете? Девчонка пыталась уязвить оппонента. Она вздрогнула, как только вампир обернулся. Он только что кипел от переполняющих его эмоций. Но сейчас вдруг стал спокойным, холодным, и тем страшнее была его улыбка. - Плевать нам на власть, - за его спиной до того спокойно лежавшая тень вытягивалась, создавая вокруг него страшное тёмное свечение, - мы не хотим поработить мир. Неужели никто из вас так и не понял? Никто не умеет жить в мире. Люди, вампиры, оборотни, ангелы, демоны, все жаждут противостоять чему-то. И шаткий мирок держится на фальшивых договорённостях. А мы не любим, когда сильнейшие держатся за лживые обещания, - чем дольше он говорил, тем выше взвивались тени, заслоняя собой свет луны, - Мы любим, когда мир полыхает. Он вздрогнул, тени сузились и исчезли у его ног. Там, в прошлом, на холме появилась ещё одна фигура. Женщина положила руку на плечо горюющего вампира, и Уильям почувствовал это прикосновение. Мир снова пошатнулся. Луг начал расступаться, позволяя невиданной силе взрывать землю, разбрасывать её куски повсюду. Из-под травяного настила появлялись толстые прочные монолитные стены. Со страшным грохотом, создавая землетрясение, почти сбивая с ног Лилиану, но абсолютно не трогая Уильяма. Вампир спокойно стоял, глядя на соперницу. Он не двигался, но будто менялся тем больше, чем выше вырастала бесконечная стена. Будто его спина стала крепче, плечи развернулись шире, подбородок задрался выше. И тени, как послушные собаки, ложились идеальными линиями под его ногами, не смели лишний раз шевельнуться. По его образу практически визуально заметно струилась сила, власть, уверенность в собственных способностях. Тряска прекратилась, и стены, выросшие до небес, скрыли от вампирши всё, что происходило в воспоминании. - Какого чёрта? – Лилиана ринулась было к возникшей преграде, но удар тени отбросил её назад. - А туда тебе нельзя. Уильям был безумно доволен собой и той ментальной защитой, которой он закрыл возникший образ. - Что такое, не хочешь мне показывать Амелию? Имя эхом пронеслось по полю, заставляя мужчину поёжиться. Он не понимал, откуда такая реакция возникла. - Я не позволю тебе даже смотреть на неё. Это только моё, - он смаковал это утверждение, закрепляя за собой право собственности на каждое воспоминание, связанное с любимой женщиной, - а тебе дорогуша, пора. Ты проиграла. Реальность вокруг снова стала невыносимо белой и пустой. Лилиана с ужасом смотрела на свои руки, становившиеся прозрачными, но что-то было не так. Она не исчезала. И только сейчас Уильям заметил за её тонкой просвечивающейся фигурой чьи-то руки. Они повторяли каждое движение Лилианы, не давая ей окончательно раствориться. - Ты же знаешь, что мне нельзя исчезать, - она теряла собственный облик, изменялась, становилась выше, приобретала совершенно другие черты, - ведь как только она растворится окончательно, - голос грубел, становился низким, хриплым, двойственным, - останусь только я. С ужасом Уильям наблюдал за тем, как остатки сознания Лилианы, не смотря на усилия призрачного кукловода, превращаются в него самого. Только больше, сильнее, бешеннее, с абсолютным безумием в глазах. И за собой этот пугающий Уильям без единого следа былого величия и человечности в глазах, тянул кровавое море, грозившее захлестнуть всё вокруг. Кровавый поток надвигался на обоих, грозясь уничтожить остатки собственного сознания вампира. Но вдруг упёрся в невидимую стену. Красная жидкость бесновалась, перетекала, пыталась подняться огромной волной, но тут же обрушивалась обратно, билась в преграду, вытаскивала из своих глубин лица и фигуры, пытаясь достучаться до вампира. Страх отступил, и Уильям смог взять себя в руки. Он не знал, что сдерживает волну животного голода, но был благодарен этой неведомой силе. Он внимательно осмотрел своего двойника, стараясь подмечать мелкие детали. То же лицо, та же фигура, та же одежда. Но совершенно другое ощущение. Альтер-эго было агрессивнее, менее сдержанным, он стоял, подняв плечи, пытался казаться больше, угрожал оскаленными клыками и напряжёнными когтистыми руками, рычал, был готов разорвать остаток здравого смысла и поглотить его. И скорее всего, если сейчас вампир решит схлестунться с ним в схватке, то проиграет. Ухмылка исказила лицо Уильяма. Он ощущал, как за спиной формируется спасительное пространство. Но было ещё рано отступать. Можно было попытаться потянуть время и дать тем, кто окружал его «снаружи» подготовиться. - Вот мы и встретились. Давненько я не был так близко к грани. Зверь с его лицом застыл в удивлении. Не случился бой, к которому он готовился. Он всё ещё мог попытаться напасть самостоятельно, но что-то сдерживало этот порыв. И раз уж основная личность решила начать диалог, пришлось подчиняться. - Ты же понимаешь, что тебе придётся сдаться? - О, да что ты? – мужчина скрестил руки на груди, продолжая прислушиваться к собственным ощущениям, - а как насчёт… Нет? - У тебя нет выбора. Зверь сделал шаг вперёд. Было видно, что он даётся невыносимо тяжело. Кровавое месиво за спиной продолжало биться в истерике, не способное прорвать невидимую преграду. И этот факт будто лишал двойника львиной части сил. Но втором шаге он остановился. Чем ближе он становился, тем сложнее Уильяму было выдерживать давление. Он знал, что если не отступит в самый последний момент, то зверь окажется победителем. - Только я здесь решаю, есть ли у меня выбор. Громкий лязг металла о металл заполнил пространство. Звук был настолько резким, что оба воплощения вампира вздрогнули. Страшное воспоминание становилось всё более реальным. И тем быстрее наполнялось звуками, запахами, цветами, чем тоньше становилась стена, удерживающая наступающий голод. Вот несколько тонких красных линий потянулись к ногами зверя. Ещё немного, и поток хлынет, снесёт всё на своём пути, не оставит проблесков здравого смысла, заполнит собой всё естество. Броня разума, поддерживаемая невидимым помощником, трещала, позволяя кровавым брызгам прорываться. А звериная часть с каждым таким прорывом становилась всё сильнее, приближалась. В последней попытке сохранить остатки собственного разума, Уильям отступил назад в уже сформировавшееся ночное поле боя. Амелия вихрем влетела в помещение, абсолютно не обращая внимания на перепуганного мальчишку, не поспевающего за ней. Она встала прямо перед пытающимся сорваться с цепи Уильямом. Он кричал, тянулся, дёргал цепи. И в голубых глазах читалась та самая ярость. Ярость, присущая солдату, несущемуся на врага. Никакого аристократизма, никакой сдержанности. Только жажда битвы, крови, желание изничтожить всех и каждого, кто встанет на пути. Его крик не был от боли или страдания. Это был боевой клич. Испуганная Барбара прижалась к стене, стараясь держаться как можно дальше от спятившего начальника. Чарльз лежал сзади без сознания. Судя по брызгам крови, Уильям успел достаточно сильно ударить его когда вскакивал на ноги. Даже Амелии было тяжело сохранить самообладание. Таким она не видела своего любовника никогда. Конечно бывало, что он был на грани потери человечности. Но ни разу за их многовековое сосуществование, он не погружался в безумие настолько сильно. Его разум был готов рассыпаться в любой момент. И действовать надо было быстро. В голове же самого Уильяма он находился в самом эпицентре сражения. Пот щипал глаза, растрёпанные волосы липли к лицу. Ноздри резала смесь запахов металла, вони собственного тела, крови, взрытой, влажной от груды тел земли и странной примеси ночной свежести. Сражение не должно было продолжиться под покровом темноты, но осада замка захлебнулась, и сейчас враги добивали остаток его бойцов. Он видел перед собой только противников, несущихся на него с оружием, готовых убить. Один за другим они падали к его ногам, издавая предсмертный хрип, захлёбываясь собственной кровью. Отряд Уильяма не выиграет это сражение, но у него был шанс остаться живым. Мешанина людей превратилась в огромного живого монстра, то позволяющего своим частям чуть разойтись и вдохнуть немного воздуха, то снова сжимающего жуткие щетинистые лапы. Давка не давала нормально двигаться, душила, но нужно было продолжать сражаться, убивать своих, если понадобиться. И не смотря ни на что, как по волшебству, глаз всё время цеплялся за высокую фигуру. Лицо неизвестного странного противника было скрыто забралом шлема, тяжёлая кольчуга скрывала фигуру. Этот солдат двигался иначе. Стремительнее, ловчее, словно в нём было что-то звериное. Он бил сильнее, убивал быстрее. Создавалось впечатление, что мясорубка, происходившая вокруг, для этого воина была родным домом. - Итан, - вампирша не обернулась, стараясь сохранять зрительным контакт с Уильямом, - напротив кабинета оружейная. Принеси мне меч. - Какой к чёрту меч… - парень пытался отойти от шока и не очень понимал целесообразность подобной просьбы, но разъяснения сейчас были непозволительной роскошью. - Живо! Женщина рявкнула так громко, что даже ничего не соображающий Уильям на секунду перестал пытаться разорвать прочные оковы. Как будто громкий злой голос вампирши что-то пробудил в нем. Но в следующий же миг его лицо снова перекосило от переполняющей ярости. Парень выбежал, выполняя приказ. И голос подала всё ещё трясущаяся в ужасе Барбара. - Что чёрт возьми происходит? Вамприша сделала шаг вперёд. Ещё ближе к Уильяму, его горящие гневом всё ещё голубые глаза мелькали прямо перед её лицом, растрёпанные черные волосы хлестнули по щекам. Она тяжело выдохнула. Залезать в голову спятившему вампиру, и при этом оставаться в своём уме, было почти невозможно. Но ей хватило пары секунд, чтобы подтвердить свою догадку. - Он не здесь, - она ловила каждый поворот головы Уильяма, не позволяя ему оторвать от неё взгляд, - видимо чтобы не дать победить зверю, он сам запер себя в том вспоминании. Сейчас он посреди боя, после которого он стал вампиром. Женщина вытянула руку, как только услышала, как запыхавшийся Итан вернулся. Рукоять тяжёлого меча легла в ладонь. Амелия перехватила оружие и занесла его для удара. Оставалось дождаться нужного момента. Нельзя было лезть к Уильяму в голову, иначе его безумие захватит и её. Пришлось действовать наугад. Нужно было увидеть в глазах тот блеск, который она видела много столетий назад. - Что ты собираешься делать? – благо, Итан был слишком напуган, чтобы подойти ближе, но и его голоса было достаточно, чтобы отвлекать, - ты спятила? Хочешь его окончательно… - Послушай меня, мальчик, - голос вампирши был спокойным, но вот акцент стал в разы сильнее, каждое слово звучало грубо, как удар, - только я знаю, что делать. Только я была там. И только мне под силу повторить ту сцену. - С чего ты взяла, что сделаешь всё правильно? – расторопная Барбара уже оттеснила парня к выходу, но тот не унимался. - Это же я тогда его убила. За спиной хлопнула железная дверь. Чарльз не приходил в себя, либо делал вид, чтобы не мешать. А женщина внимательно следила за тем, как меняются движения вампира, его взгляд, как его крик всё больше рвёт связки и превращается в хрип. Уильям сражался с неравным по силе противником. На солдате не было тяжёлого доспеха, он дрался не так, как все вокруг, иногда даже казалось, что издевался над рыцарем. Битва вокруг уже не имела значения. В этой схватке жив останется только один. Пульс башенным барабаном стучал в ушах, отсчитывая последние секунды жизни английского аристократа. Каждый взмах меча давался всё тяжелее, собственный доспех мешал, сковывал движения. Вильгельм де Варенн всё меньше верил в свою победу, но он не мог позволить себе сдаться. Будто сейчас от этого столкновения зависла не только его жизнь, не уже проигранная битва, но что-то большее. Что-то настолько ценное, что он не мог объять разумом. Лунный свет отразился в стали клинка, вошедшего в грудную клетку. Доспех не спас. Сила удара была нечеловеческой. Уильям ощутил, как падает на залитую кровью истоптанную солдатами и лошадьми землю, как кончик меча врезается в грунт под его весом. А над ним возвышается жуткая мощная огромная фигура. И только сейчас, когда звуки боя вокруг, казалось, стихли, когда любые попытки встать, продолжить сражение оказались бесполезными, он смог внимательно рассмотреть врага. Из-под шлема выбивались золотистые пряди волос, руки, не скованные перчатками, были слишком тонкими, а из-за тьмы забрала на него смотрели невыносимо яркие блестящие в ночи изумрудные глаза. Амелия нависла над телом вампира, всё ещё сжимая рукоять меча. Алое пятно расползалось по ткани рубашки, под телом образовывалась кровавая лужа. Вампирша старалась сохранять самообладание. Она и представить не могла, что подобное дастся ей с таким трудом. Безумно хотелось прямо сейчас дать ему выпить свою кровь, но это нарушило бы ход истории. Нужно было разыграть этот спектакль до конца и уповать на то, что разум Уильяма справится. Гулким звуком ударил по ушам упавший рядом с головой шлем. Дыра в груди уже не отзывалась болью, а сознание занял вид женщины, сразившей английского аристократа. Сердце неумолимо замедляло биение, лёгкие не раскрывались, выпуская любой воздух сквозь рану. И в этот самый момент, когда последние искры жизни бились в истерике, стараясь зацепиться за умирающее тело, Уильям осознал, насколько же сильно он хочет жить. Он беззвучно открывал рот, пытаясь что-то произнести, но к горлу уже поднимался поток крови. - Ты храбро, сражался, англичанин, - почему-то низкий глубокий женский голос сейчас звучал как самое прекрасное, что он слышал в своей жизни, - покойся с миром. Меч с жутким омерзительным скрежетом вышел из груди. И как только эта неземная валькирия собирались сделать шаг, Уильям нашёл в себе силы схватить её за ногу. Самой сильной хваткой, на какую он был способен. Непонятное, глупое рвение задержать её, будто она могла что-то изменить, и пока она была рядом, он проживёт ещё немного. Ледяные голубые глаза сверлили Амелию. Она чувствовала, как лежащий перед ней мужчина с силой сжимает её лодыжку, но не смела отвести взгляд. Она искала в его глазах проблески разума, хоть призрачную надежду на то, что он ещё вернётся. И, кажется, её мольбы были услышаны. Она видела тот огонь, который тогда заставил её остановиться. То желание жить, которое однажды и её привело в мир ночи. В этих ярко-голубых глазах она увидела собственное отражение. И не смогла уйти. - Хочешь ли ты умереть и воскреснуть, англичанин? – она присела на корточки, закрывая собой свет луны, который подсвечивал локоны цвета свежей пшеницы, - готов ли ты жить в ночи оставшуюся вечность? Он не мог говорить, захлёбывался собственной кровью, хрипел, но пытался ответить. Боль снова вернулась, на последок обжигая грудь и глотку. Подбиралась предсмертная агония, набиравшая силу с каждой секундой. Хотелось отключиться, ничего не чувствовать, но это желание пугало само по себе. И хоть Уильям не мог выдавить из себя ни слова, хватило его взгляда. Ни страха, ни гнева, ни желания отомстить. Только бешеное жгучее желание жить. Женщина убила сотни, тысячи людей. И только сейчас увидела такой яркий огонь жизни, не желающий покидать человека. Тяжёлый железный панцирь перестал сдавливать грудную клетку. Крепления порвались настолько легко, словно состояли из тонкий нитей, а не кожаных ремней и железных заклёпок. Так же легко эта безумно красивая и пугающе сильная женщина разорвала кольчугу. Она всё ещё не была уверена. Но как только заметила, что умирающий солдат не отводит от неё глаз, не пугается, и только цепляется за её образ как за спасительную тростинку, стараясь оставаться в сознании, опустилась к кровоточащей ране и запустила клыки в тело. Пришлось навалиться всем весом, чтобы прижать выгнувшееся дугой тело Уильяма. Амелия старалась не делать ни одного глотка его крови, это было сейчас не нужно. Происходила имитация обращения, главной частью которой было напоить мужчину собственной кровью. Но он должен был чувствовать, как её клыки впиваются в рану, разрывают ткани тела, какую боль и наслаждение они приносят. Как только конвульсии прекратились, вампирша упала рядом с Уильямом и положила его голову себе на колени. Как когда-то её сир, она прокусила собственное запястье и прижала его к губам новообращённого каинита. Она уже не искала в себе надежду, не пыталась задавить поднимающееся щемящее страшное ощущение потери, только выполняла необходимые действия, не задумываясь о последствиях. Промелькнула пугающая мысль, что если здесь и сейчас её существование оборвётся, будет не так страшно, как пережить горе, которое будет в разы сильнее того, что обрушилось на неё в ночь её обращения. Никогда и ничего вкуснее Вильгельм не пробовал. Остаток человеческого нутра пытался донести до сознания, что медный вкус крови отвратителен. Но слишком быстро происходили изменения, и металлический привкус стал сладким, медовым, воскрешающим, самым желанным на свете. С каждым глотком мир вокруг менялся. Исчезал осаждаемых замок, стихали звуки заканчивающейся битвы, тускнело чёрное беззвёздное небо, не оставалось ничего, кроме вливающейся в рот, обжигающей язык и горло крови, ощущения холодной руки, прижимающейся к губам, и обволакивающего мягкого ощущения под головой. Ледяные осколки закрылись веками, и после, когда вамприша с силой вырвала руку из клыкастой пасти, распахнулись красные вампирские глаза. И в них она увидела жажду. Жгучую, сильную, безумную жажду вампра, всё ещё истекающего кровью. Жажду поглотить именно её, и никого другого. - Барбара, крови! Быстрее! Девушка подготовилась и ждала за дверью. Итана она заперла в кабинете, прекрасно понимая, что сейчас его нельзя близко подпускать. Она бросила несколько пакетов на пол рядом с вампирами, не решаясь подойти слишком близко, и тут же выбежала. Пластиковый клапан пришлось с силой запихивать в сомкнутый рот вампира. Он сопротивлялся, рычал, пытался укусить Амелию, но она продолжала необходимое кормление мерзким холодным суррогатом. Она делала ровно то, что не так давно сам Уильям проделывал с ней. Животное начало было ещё слишком близко, ещё ничего не кончилось. Каждый летящий в сторону пустой пакет был попыткой вырвать сознание Уильяма из цепких лап всепоглощающей жажды. Он пил против своей воли, и с каждым глотком сопротивлялся всё больше. В какой-то момент Амелии показалось, что её усилия бесполезны. Вампир не приходил в себя, всё ещё пожирал её голодными глазами, всё ещё боролся с самим собой, и конца этой битве было не видно. Жуткий странный скрипучий стон раздался за спиной. Амелия не могла обернуться, но понимала, что до того лежащий без сознания Чарльз смог прийти в себя и, не давая самому себе времени на восстановление, принялся за работу. Сознание Уильяма ускользало от него, пряталось за жаждой, затягивало в своё безумие. Два сумасшедших проверяли собственный разум на прочность. Чарльз плёл свою магию, продирался сквозь образы в поисках того, за что можно зацепиться и вытащить Уильяма из пучины звериной сущности. И, кажется, нашёл. - Клянись, - полу-шёпот полу-хрип раздался над женщиной. - Что? – Амелия обернулась и встретилась с вампиром глазами. - Вспоминай, женщина, - Чарльз становился всё страшнее, тоньше, на происходившее уходили все его силы, - Ты давала клятву. Вспоминай, дочь Каина, в чём ты клялась ему? Вамприша растерянно смотрела перед собой. Она силилась воскресить в памяти те слова, которые когда-то были произнесены. То, что они обещали друг другу и нарушали это обещание не единожды. Слова ускользали, не желали складываться предложения, сосредоточиться было практически невозможно, и рычание Уильяма, пытавшегося сбросить с себя женщину, не помогало. - Говори! Крик Чарльза будто отрезвил, очистил разум. Амелия, не помня себя, отпустила беснующегося вампира, позволила ему схватить себя, притянуть к себе, и прежде чем его клыки коснулись её кожи, произнести: - Уильям, я клянусь тебе, что разделю с тобой вечность, - боль обожгла шею, но она продолжала говорить, - и мы понесём это проклятье вместе. Краткий момент растянулся в вечность. Даже воздух застыл вокруг двоих, заключённых в объятия друг друга. По щекам женщины катились слёзы, она чувствовала, как силы покидают её. Пока вдруг ощущение не изменилось. Больше не было больно, только сжимающие её руки сомкнулись сильнее. Она боялась сделать лишнее движение и только ждала, что произойдёт дальше. Ухо обожгло прикосновением ледяных дрожащих губ. И прозвучал слабый, надорванный, хриплый голос. - Спасибо. Время снова обрело свою силу, полилось, оживляя мир вокруг. Чарльз рухнул на колени без сил. Он тихо смеялся, закапываясь руками спутанные пепельные волосы. - Не думал я, что на своём веку увижу подобное. Амелия осторожно повернулась в его сторону. Она боялась сделать лишнее движение, спугнуть проблеск разума повисшего на её плече Уильяма. Но, кажется, опасность миновала. - О чём ты? - Не понимаешь, каинитка? – вампир продолжал тихо посмеиваться, глядя на пару, - вы прокляты даже больше, чем я мог себе представить. Когда Итан набрался смелости и всё-таки вошёл в просторную комнату, пред его глазами возникло пугающе прекрасное зрелище. В приглушённом свете в глубине помещения светились четыре красных точки. Перепачканная кровью женщина, раскинув полы тёмной накидки, сидела на каменном полу и перебирала чёрные пряди волос. Широкой белой молнией её нога выглядывала из-под ткани, практически светилась в темноте. И поразительно податливо этот идеальный безукоризненный мрамор кожи проминался под длинными пальцами лежащего на её груди мужчины. Казалось, что он спит с открытыми глазами, периодически сжимая руку на бедре своей спутницы. Они оба застыли, образуя удивительную статую, изображающую влюбленных монстров. Молодой человек не мог отвести взгляда, и не совсем понимал, что он испытывает. Это была смесь страха, восхищения, ревности, благоговения и бог весть ещё чего. Стоило ему немного прийти в себя и сделать неуверенный шаг в сторону вампиров, как красные глаза шевельнулись, фокусируясь на нём. Находиться под взглядами сразу двух голодных каинитов для смертного было невыносимо, собственная беспомощность раздражала, но если бы они решили наброситься, он бы всё равно ничего не мог сделать. Но двое сидели неподвижно. - Какой экземпляр. Глубокий скрипучий голос, прозвучавший за спиной, напугал до полусмерти. Как из неоткуда сзади над Итаном навис ещё один вампир. - Чарльз, - мягкий низкий женский голос, отражаясь от каменных стен, заполнил собой пространство, - не трогай. Пусть она говорила спокойно, без злобы, но всем присутствующим было ясно, что лишнее движение безумного каинита повлечёт за собой его скорую смерть. - В мыслях не было. Слишком силён запах его хозяина. А трогать чужое не входит в длинный список моих вредных привычек. Парню стало мерзко от того, что его обсуждают как кусок мяса, и он недовольно всплеснул руками. - Может кто-нибудь мне объяснит, какого чёрта тут происходило? Вы опустошили почти все запасы. А крики… - Итан встретился глазами с всё ещё неподвижно лежащим Уильямом, - ты в порядке? Амелия усмехнулась и указала на кресло. Парень послушно сел, ожидая ответа на свой вопрос. - Не думаю, что «в порядке» подходит для описания моего состояния, - вампир попытался ровно сесть, но тут же упал обратно в мягкие объятия Амелии и недовольно поморщился, - дорогая, объясни. Было очевидно, что даже речь даётся ему с трудом, а на неосторожное движение ушло слишком много сил. Вампирша опустила бледную руку на его лоб и коротко поцеловала в висок. - Итан, ты же помнишь обстоятельства, при которых мы с тобой познакомились? – молодой человек молча кивнул, и женщина продолжила, - не буду посвящать тебя в ненужные подробности, но то были цветочки по сравнению с тем, что пришлось пережить Уильяму. К сожалению, пришлось прибегнуть к крайним мерам. - Каким? – голос юноши дрогнул, и не столько от волнения за любимого паразита, сколько от ощущения опасности, исходившего от стоящего рядом Чарльза. Амелия перевела взгляд на их помощника. - Сможешь показать ему? Наркоман, эмоции которого обычно были спрятаны за пьяной полуулыбкой, в миг стал серьёзным и нахмурился. - И меня вы зовёте безумным, - он сверил парня оценивающим взглядом, - ты правда полагаешь, что его разум способен? - Способен, - Уильям снова смог заговорить, - только не переусердствуй. Чарльз равнодушно пожал плечами и опустил руку с длинными паучьими пальцами на светлую голову парня. Итан испуганно вздрогнул, но тут же успокоился. Сквозь пальцы в его голову словно вливался наркотик, притупляющий все эмоции. Отступил страх, сжалась тревога, освобождая место совершенно новым, недоступным для простого человеческого глаза, образам. Казалось, ничего не изменилось. Но он видел, как из воздуха вокруг Амелии и Уильяма возникают тончайшие нити. Он увидел и тени, лениво двигающиеся вокруг, выглядывающие из каждого угла. Увидел каинитку в совершенно другом облике, дикую, сильную женщину с волосами, стянутыми в тугую косу и мечом за спиной. Словно на уже существующую картинку накладывался фильтр за фильтром, открывая непознанные глубины. А нити становились всё отчётливее, обвивали фигуры вампиров, стягивались на их руках, привязывали из друг к другу. Голова начала болеть от всё накатывающих волн новых образов. Откуда-то в мыслях появились слова «связь», «клятва», «проклятье», образы прошлого мелькали перед глазами. Итан старался заглянуть в каждый, но чем больше он видел, чем внимательнее смотрел, тем сильнее была боль в висках. Чарльз вовремя убрал руку, не давая парню рассмотреть всё в мельчайших подробностях, забирая с собой боль. Он тряхнул рукой, сбрасывая неприятное ощущение. Юноша ещё некоторое время смотрел в пустоту. Всё стало как прежде, но теперь он отчётливо видел Уильяма таким, каким не видел раньше. Окутанного тенями, измождённого, с белой полосой проклятия на шее. И это пугало больше всего. - И что же теперь? – он поднял небесно-голубые глаза на стоящего рядом вампира. Ему нужны были разъяснения. - Теперь, сын Адама, быть им едиными. Итан быстро сообразил, что не к тому он обратился за понятными объяснениями, и перевёл взгляд на Амелию. Та поняла, что легче объяснить самой. - У меня был выбор: либо дать зверю победить, либо вытащить Уильяма из этой ловушки любой ценой. И цена оказалась высокой. Когда-то давно мы решили соблюсти обычаи смертных и связать друг друга брачными клятвами. Тогда они ничего не значили. Мы оба нарушали их неоднократно. Я не жду, что ты поймёшь, как работают наши чувства, но всё же скажу, что та связь, которая между нами была порождала как любовь, так и ненависть. Ненависть нас отдаляла, и она же всё время сталкивала, притягивала обратно. Теперь же, - она ласково погладила мужчину, лежавшего на ней, по впалой щеке, - эта клятва обрела новое значение. Я буду так же сильна, как раньше, только когда Уильям будет рядом. А его разум не будет подвергаться постоянным испытаниям только рядом со мной. Мы сможем жить друг без друга. Но эта жизнь, - она грустно ухмыльнулась совершенно неподходящему слову, - будет невыносимой. Юноша внимательно слушал, стараясь понять, что происходит. Всего лишь смертный, он не мог осознать всей глубины пропасти, в которой побывали вампиры. Но, кажется, он смог хотя бы посочувствовать бессмертным существам, прикованным друг к другу. И на фоне происходящего, Итан почувствовал себя маленьким мальчиком, наблюдающим за тем, как родители решают серьезные взрослые проблемы. Огромный, недоступный ему мир выталкивал, не подпускал к себе, парень был здесь единственным смертным, пока Барбара отошла в другое помещение, и ему было страшно. Казалось, что всё, что происходит, нереально, не имеет к его обычной смертной жизни никакого отношения, а в лежащем на груди у жуткой нечеловечески привлекательной вампирши мужчине парень не узнавал давнего друга, любовника и проводника в историю человечества. Уильям стал каким-то чужим и совершенно незнакомым. Пока смертный приходил в себя, бессмертные существа наблюдали за ним. Кажется, им было интересно, как ещё способное испытывать обычные человеческие эмоции существо реагирует на то, как перед ним приоткрылась дверь в мир монстров. Особенно внимательно следил Уильям. У него не было сил на то, чтобы лезть юноше в голову, поэтому приходилось угадывать. Шок на лице Итана сменялся страхом, страх перерастал в отчаяние, и после смешивался с чем-то, что вампир не мог понять. Но теперь парень смотрел на него совершенно другими глазами, будто тот вечный огонёк жизни в нём становился всё тусклее. Печальное зрелище, преследующее многих смертных, заглянувшим слишком далеко. Поразительно, но Уильяма эта метаморфоза совершенно не трогала. Чарльз тихо направился в к выходу, прекрасно понимая, что стал в этой практически семейной драме лишним. У самых дверей его остановил слабый, но жёсткий голос. - Тронешь Барбару, я тебя сожру. Каинит обернулся и встретился глазами с Уильямом, после чего широко улыбнулся. - Я знаю, сын Каина. Не беспокойся. Даже дежурные фразы именно этот вампир произносил так, что по спине пробегал холодок. Ему нельзя было доверять, у представителей его клана постоянство было не в ходу. Сейчас он друг, но через минуту что-то щёлкнет в этой одурманенной голове, и помощник превратится в страшного врага. Был бы у попавших в передрягу вампиров выбор, они бы никогда не связывались с Чарльзом. Все присутствующие молчали, не желая нарушать тишину. Амелия больше была сосредоточена на состоянии Уильяма, старалась прислушиваться к его мыслям, но не залезать в них, оставаясь в своём уме. Она бы заметила любое напряжение мышц, любое изменение состояния. Ждала, что в любой момент та борьба, которая сейчас была приостановлена, начнётся снова. И было бы неплохо, если бы затишье продолжилось подольше. По крайней мере, пока смертный мальчишка, пытающийся сейчас подобрать слова, был ещё здесь. Неожиданностью, выдернувшей бессмертных из полутрансового состояния, стали еле слышные всхлипы. Юноша старался сдерживать прорывающиеся наружу слёзы. Он не выдерживал всего того, что на него свалилось в последние несколько недель. И последней каплей стало осознание собственной неважности. Он знал историю о несчастной девочке, погибшей из-за отношений Амелии и Уильяма, но всегда думал, что он выше подобных жертв, что уж он-то действительно значим. Но мир оказался настолько огромным, что собственное существование стремительно теряло ценность. Итан плакал, утирая слёзы рукавами рубашки, стараясь не смотреть в сторону вампиров. Омерзительная смесь собственного ущемлённого самолюбия и отчаяния заполняла душу, вырываясь всхлипами. И будто понимая, что ему нужно время, Амелия и Уильям не позволяли себе прервать начавшийся процесс. Через некоторое время Итан успокоился. Он всё ещё шмыгал носом, но перестал плакать. Теперь он смог поднять воспалённые покрасневшие глаза на пару. И с удивлением обнаружил в их мертвецки бледных лицах сочувствие. Могло даже показаться, что им больно наблюдать за моральными терзаниями смертного. - Что же мне теперь делать… Голос юноши был таким тихим и слабым, что могло показаться, что его сознание держится на последних волевых усилиях. Слишком многое он пережил для обычного человека, такое было невозможно вынести без последствий. - Жить, Итан. Парень растерянно смотрел на вампира. Такая простая мысль теперь казалась невозможной. - Но как? Моя жизнь ничего не значит. Я даже… Какой смысл? Не смотря на недовольство Амелии, Уильям сел прямо и даже предпринял попытку подняться на ноги, но она не увенчалась успехом. Тело не слушалась, и только беспокойные тени тянулись к смертному, будто хотели обнять и успокоить. - Послушай, я не могу сказать я что понимаю тебя, - мужчина прерывался, чтобы сглотнуть ком в горле, говорить было так же тяжело, как двигаться, но сейчас он был обязан донести свою мысль, - но я хочу, чтобы ты меня услышал. Я видел столько смертных жизней, и все они были короткими, разными, яркими и бессмысленными. У меня нет для тебя ответа, - Уильям скривился и потёр переносицу, стараясь унять жуткую головную боль, - и никогда не будет. Тебе придётся искать смысл самому. Только не делай своей целью стать таким же, как я, умоляю. - Да чтоб тебя! – Итан вскочил с кресла и сделал несколько шагов в сторону каинитов, - легко говорить, будучи бессмертным! Философ чёртов, тебе же плевать на каждого, кого ты встречаешь! Тебе дела нет до того, как мы живём дальше без тебя! - Итан… - Я слышать не хочу твои оправдания! – парень подходил ближе, не замечая, как за Уильямом поднимается высокая фигура, - Ты показал мне такой огромный мир, и теперь выбрасываешь из него! Да как ты смеешь? - Итан, прошу тебя… - Заткнись! Юноша не успел подойти слишком близко, его схватили сильные руки. Холодная ладонь легла на его лоб, и только сейчас он понял, как устал, как легко тело сдалось и повисло на руке вампирши. Он не спал несколько ночей, почти не ел, пережил столько, сколько не каждый человек может выдержать, и сейчас чувствовал только жуткую обидную усталость. Слёзы снова застлали глаза. - Прости, - Уильям смотрел на своего любимца, и не мог подобрать слова, - ты прав. Во всём. Мне нечего тебе сказать. Вампирша легко подняла мальчишку на руки и вынесла из помещения. Благо, мягкий диван в одной из комнат был разобран. Кажется, Итан уже вырубился, и проспит он долго. И к сожалению, сейчас были куда более важные проблемы, чем душевное равновесие смертного парня, так привязавшегося к бессмертному порождению ночи. Прошло меньше недели с тех пор, как Уильям пришёл в себя. Оба вампира поглощали огромное количество крови, оба их стада были на исходе сил, и этого было всё ещё мало. Слишком дорого им далась как битва, так и соседство с мощным артефактом. Амелия вела себя как обычно, но вот англичанину приходилось подолгу спать, а когда он приходил в сознание, невозможно было предсказать его действия. Он то забывался, проваливался в воспоминания, то пытался напасть, то спокойно поддерживал разговор. Чарльз уже покинул убежище, он больше ничем не мог помочь. Дальнейшее состояние разума Уильяма зависло только от него самого и от Амелии. Женщина сидела в кресле, подпирая голову кулаком, и наблюдала за тем, как вампир неуверенно поднимается на ноги. С каждым днём он становился сильнее, управление тенями давалось ему проще всего. Он даже иногда пытался залезать в голову Амелии, но его разум не выдерживал такого напряжения, хоть вампрша и не сопротивлялась. Нужно было время. И благо, оно было. Пока двое каинитов восстанавливали силы, там снаружи набирала силу война. Обезглавленные организации перестали стесняться. Каждый день приходила Барбара и передавала свежие новости. Стычки Шабаша и Камарильи становились всё более многочисленными, пока что они происходили вдалеке от скопления смертных. Но не надолго. Человеческий мир чувствовал изменения, люди старались не выходить из домов в тёмное время суток, полицейские патрули были на стороже. Оставалось только ждать, когда кровавая волна накроет Лондон. Теперь двоим революционерам не нужно было прилагать усилия, чтобы ситуация всё больше выходила из-под контроля. Уильям сделал несколько шагов по комнате, будто проверяя собственные ноги на прочность. Конечно, цепи мешали двигаться, но несколько попыток себя освободить успехом не увенчались, и вампир прекратил пытаться. Он надеялся на благоразумие жены и помощницы, которые, кажется, прекрасно понимают, что делают. - Как ощущения? Мужчина потянулся, стараясь прочувствовать каждую мышцу в теле, некоторые до сих пор неприятно ныли. По крайней мере, звон в ушах отступал и голова уже не болела постоянно. - В разы лучше. А как на вид? Амелия внимательно осмотрела мужа, стараясь подмечать изменения во внешности. Конечно то рваньё, в которое превратилась одежда, не украшало мужчину, но по крайней мере цвет кожи перестал быть серым, вены не выступали так болезненно пугающе, да и что-то изменилось во взгляде. Он стал яснее, глаза ярче. Всё ещё стоило проследить, не уходит ли вампир в себя, может ли выдерживать окружающую действительность. - Тебе не помешает душ и свежая одежда, но в целом неплохо, - она поднялась с кресла и подошла к мужчине поближе, - посмотри на меня, я хочу кое-что проверить. Странным образом взгляд голубых глаз заставлял чувствовать себя некомфортно. Амелия повела плечом, будто пыталась сбросить неприятное ощущение, но оно не проходило. Что-то было не так, неправильно. Из-за ледяного блеска прорывался оскал безумия, но какого-то иного. Это не был голод или привычное холодное состояние Уильяма, вампирша не могла понять, почему ей становится тем хуже, чем дольше она вглядывается в его глаза. - Что-то не так? – Уильям подошёл вплотную и обхватил женщину за талию, притягивая к себе, - Расскажи, что ты видишь, мне любопытно. Чем дольше они вот так стояли, тем ярче светились глаза вампира изнутри. И тем меньше в этих глазах было разумности. - Уильям, перестань, - Амелия упёрлась руками в грудь вампира и попыталась оттолкнуть его, - с тобой что-то происходит, а я не понимаю, что. Раньше такого не было. - Так залезть в мою голову, я даже сопротивляться не буду. Что тебе мешает? Почему-то это казалось очень плохой идеей и звучало скорее как угроза, нежили как предложение. Амелия не могла предположить, что увидит в голове спятившего каинита, и пока она думала, стоит ли вообще лезть, Уильям прижимал её к себе всё сильнее, словно пытался сломать ей спину. - Ты делаешь мне больно, - вампирша попыталась вырваться, но в ответ почувствовала только усиление хватки. - И с каких пор тебе это не нравится? Амелия чувствовала себя жертвой в объятиях удава, который решил не убивать сразу, а поиграться. И такой расклад её не устраивал. Ощущение поцелуя на шее лучше не делало, только сбивало. В итоге вампирше хватило самообладания, чтобы схватит мерзавца за горло и отодвинуть от себя. Следующим движением был удар в челюсть, от чего Уильям отшатнулся. Амелия поправила смятую одежду и уже собиралась отойти к креслу, но ноги не двигались. Она опустила голову и увидела, как их окутывает тьма теней. Вампир не мог ответить ей равным по силе ударом, но, как всегда, мог победить хитростью. В следующую секунду мир перед глазами женщины перевернулся. Она оказалась подвешенной вверх ногами, и ей оставалось только наблюдать, как к ней приближается вытирающий кровь с губ Уильям. - Неплохо, - женщина скрестила руки на груди, ожидая следующего действия вампира. - Рад, что ты оценила. Итак, на чём мы остановились? Прежде чем он успел хоть что-то сделать, в лицо прилетела пощёчина. Амелия не собиралась сдаваться. Более того, она хотела понять, действительно ли Уильям выдержит физическое и моральное напряжение, на которое он сам себя обрекал. И ей всё ещё была непонятна природа этого странного башенного взгляда. В ответ на пощёчину тени обернулись вокруг запястий вампирши и стянули руки за её спиной. Теперь двигаться было практически невозможно, но в её рукаве ещё оставался огненный козырь, к которому прибегать не хотелось. Была надежда, что и не придётся. - Ну хорошо, давай поговорим, - Уильям, гремя цепью, с щелчком вставил челюсть на место, - ты всё ещё сомневаешься в моей адекватности. Понимаю, на твоём месте я бы придерживался настолько же скептического взгляда. Но есть нюанс, я уже пил кровь из живых жертв, и зверь мною не овладел. И ты сама прекрасно знаешь, что это важный маркер. Так что же тогда не так? - О, помимо того, что я вишу вверх ногами? Ситуация действительно складывалась комичная. Оба тихо рассмеялись, но почти сразу успокоились, продолжая серьезный разговор. - Мне не нравится твой взгляд. Я не могу объяснить, что не так. Ты какой-то странный. И ещё, - Амелия прищурилась, разглядывая перевёрнутое лицо собеседника, - с той ночи ты даже не пытался поговорить с Итаном. Уилл, это на тебя не похоже. Ты очень внимателен к своим смертным, и тут такое пренебрежение. Объясни мне, что происходит, и я поговорю с Барбарой. Вампир помрачнел. Он действительно старался не упоминать даже имя парня. Кажется, тот разговор задел его слишком сильно. Амелия рухнула на пол. Это было больно, неприятно, но прекрасно показывало, что теперь Уильям настроен серьёзно. Женщина встала, отряхивая брюки и винтажную рубашку. Она молчала и не старалась ничего предпринять, ожидая, что её муж сам снизойдёт до душеизлияния. Это было испытание для разума, которое он обязан был пройти. Уильям остановился у горы подушек, которая выросла на матраце за несколько дней. Он внимательно вглядывался в разноцветные узоры наволочек, собираясь с мыслями. Амелия слишком упёртая и слишком его любит, чтобы отстать. Поэтому придётся выкладывать всё как есть. Она была права, что-то в нём изменилось. Обычно это он был инициатором задушевных бесед, ему было просто делиться своими переживаниями, именно он был из них двоих более искренним и открытым. Проскочила мысль, что Лилиана тоже была закрытой и разговоры о чувствах давались ей с трудом. Вампир быстро отогнал от себя эту мысль. Сознание главы шабаша было уничтожено, это точно не было её отголоском. Что-то другое грызло изнутри, заставляя слова застрять в горле. И это «другое» было необходимо найти. - Я не знаю, - он сел на матрац и упёрся взглядом в каменную кладку под ногами, - то есть я понимаю, о чём ты, но сам не могу понять, что не так. Мои же собственные эмоции прячутся, я пытаюсь их ловить, но не получается. Прорываются только яркие вспышки, вроде гнева, голода, похоти, - он перевёл взгляд на приближающуюся жену, стараясь прислушаться к ощущениям, - но ничего в промежутке. Я будто пьян большую часть времени. То есть я всё осознаю, соображаю адекватно, но вот эмоции перестали меня слушаться. И самое омерзительное, что кажется именно из-за этого я ничерта не испытываю к Итану. Да собственно говоря, ты тоже вызываешь очень скупой спектр эмоций. И меня это пугает. Осознание обрушилось на плечи жутким грузом. Всё, что он сейчас описал, упиралось в страх. Страх потерять контроль над собой, страх перестать быть собой, страх потерять Амелию, Итана, Барбару, всю ту загробную жизнь, которую он так долго выстраивал. Это чувство сковывало, парализовывало. И кажется, чем дольше он его рассматривал, тем сильнее оно становилось. - Мне так страшно, - каждое слово давалось с трудом, но после признания стало чуточку легче, - никогда раньше так страшно не было. Я забыл, каково это, бояться за себя, а не за кого-то. Амелия подняла с пола вывалившиеся из кармана портсигар и зажигалку. Она рухнула рядом с Уильямом, привычным движением извлекла два коричных свёртка и подожгла их, после чего протянула один вампиру. - Это уже что-то, - она глубоко затянулась и через несколько секунд выпустила клубы дыма, - Не верю, что это я тебе говорю, но тебе не кажется, что пора перестать бегать от того, что тебя пугает? Уильям усмехнулся, забирая из рук вампирши сигариллу. - Кто бы мог подумать, что я это от тебя услышу. И что ты предлагаешь? - Хм, - Амелия подняла глаза к потолку, стараясь вспомнить подходящую под ситуацию аналогию, - ты же читал «Дюну», насколько я помню. - Читал… - гордиливые нотки в голосе мужчины обрадовали собеседницу, - Фрэнк меня в своё время достал своим магнум опус. Не люблю фантастику, но вот он и Айзек даже меня купили, - Уильям наскоро затянулся и глубоко вздохнул, - но я понял, к чему ты. Предлагаешь страху «пройти по мне и через меня»? Вампирша согласно кивнула. - Мой метод тебе не понравится. Но я не вижу другого выхода. - Я уже догадался, - он повернулся к женщине и стал рассматривать её лицо, - ты так уверена в том, что мы оба это выдержим? - Нет, - Амелия повернулась и встретилась взглядом с Уильямом, - но другого выхода я не вижу. Ты и меня пугаешь таким вот своим состоянием. И чем дольше мы будем тянуть, тем глубже ты будешь закапываться в своих переживаниях. Вот в этом я уверена. - Ты не оставляешь мне выбора. Собственно, как всегда. - Ты никогда не умел мне сопротивляться. - Я никогда не хотел. Они смотрели друг на друга, проверяя на прочность. Каждый ждал, когда другой отведёт глаза, но этого не происходило. Они играли в эти гляделки с самой первой ночи их знакомства, все эти века, проведённые вместе. И даже сейчас оба были слишком гордыми, чтобы признать их общее поражение. - Ну хорошо, - Уильям дождался, пока вампирша отведёт взгляд, и только после этого позволил себе прикрыть глаза, приводя мысли в порядок, - дай мне поспать пару часов, и начнём. Амелия собиралась встать, но её остановилась опустившаяся на её плечо холодная рука. - Останься. Могу же я позволить себе слабость перед казнью? Не найдя, что возразить, вампирша отбросила в сторону дотлевающий свёрток и устроилась поудобнее на нагромождении подушек. Уильям опустил голову на её грудь и почти сразу погрузился в сон. Справедливости ради, Амелия сама была не против немного передохнуть. Последний раз она спала прошлым днём, и сейчас веки закрывались сами собой, увлекая женщину в мир грёз. Вот уже третий час Итан своим поведением испытывал терпение Амелии на прочность. Женщина чувствовала, как в ней кипит злость, и если бы на кону не был разум Уильяма, она бы уже давно сорвалась и потащила парня волоком в нужную комнату. Приходилось сдерживать себя и из раза в раз подбирать слова, чтобы объяснить парню, что ситуация требует его участия. - … не говоря у же о том, что я не доверяю никому из вас, и никто не может обеспечить мою безопасность, и вообще, - юноша не унимался, расхаживал по кабинету и активно размахивал руками, будто размашистая жестикуляция добавляла его словам веса, - не обязан я бежать по каждому его зову. - Не обязан, - вампирша слушала в пол уха, рассматривая трещины на столе, оставшиеся от её головы, - но скажи мне, почему ты всё ещё здесь? Чарльз уехал три ночи назад, Барбара мотается в офис периодически, а ты остаёшься здесь. Странное поведение для человека который… Как ты там пару минут назад говорил? «Не хочет видеть эту кровососущую сволочь», вроде так. Конечно, Амелия издевалась. Она вообще плохо понимала, почему Уильям так носится со своим стадом. Но поступать по-своему в нынешних условиях у неё не получалось. К счастью, достаточно грубая манипуляция в этот раз сработала. Парень остановился и уставился куда-то в пустоту. Кажется, он сам не понимал, почему до сих пор остаётся в убежище, хотя его никто не удерживал и он имел полное право покинуть это место в любой момент. Результатом долгого молчаливого размышления стала недовольная гримаса на лице парня. Он подбирал слова и не решался начать говорить, ведь то, что он только что осознал, для него самого было неприятной новостью. - Наверное, - его голос звучал тихо и неуверенно, - потому что не могу. Не знаю, это небось ваша какая-то магия, - он брезгливо махнул рукой в сторону сидевшей за столом женщины, - но мне не хочется уезжать. Я… - парень глубоко вздохнул, собираясь с силами, - я привязан к Уильяму. Не представляю жизни без него. Всё, я это сказал, довольна? Грустная ухмылка пересекла лицо Амелии. Она внимательно посмотрела на стоящего перед ней юношу. Золотые кудри спутались и беспорядочно падали на лицо, из-под длинных светлых ресниц на неё смотрели голубые глаза, чуть блестящие от накатывающих слёз, краснеющее от кончика носа лицо, пухлые губы, сейчас напряжённо сжатые. Бедный мальчик, кажется, искренне верил в собственные чувства. Что ещё хуже, они и были реальными, судя по всему, хотя такая привязанность среди членов стада была нормой. Но вот этот юноша, видимо, умудрился ещё и влюбиться в своего хозяина. - Нет, Итан, - вампирша говорила непривычно мягко и заботливо, - никакой магии. Уильям с тобой так никогда не поступит, он слишком тебя ценит и уважает. И пожалуйста, услышь меня. Сейчас ему нужна твоя помощь, - Амелии не хотелось говорить то, что она скажет дальше, но упертый юноша её вынудил, - Он напуган, растерян и уязвим. Он пытается восстановить контроль над собственной головой, и в этот раз только моих усилий недостаточно. Пойми, ты ему нужен. У ангелоподобного существа пропал дар речи. Он больше не возмущался, не пытался что-то доказать, аргументы закончились. Он был уверен, что вампиры стали ему чужими и никогда он не будет допущен в их мир. Но вот, как оказалось, он, простой смертный, нужен своему давнему другу. Они вошли в тот момент, когда Уильям снимал с себя то рваньё, которое когда-то называлось рубашкой. Руки вампира больше не были скованны, Барбара после долгих уговоров согласилась его освободить. Вокруг были разбросаны несколько матрацев, одеяла, подушки, ими был устлан весь каменный пол. Помимо мягкого настила, мужчину окружали длинные линии тканей, находящиеся здесь, видимо, на тот случай, если его придётся срочно обездвижить. Как только посетители закрыли тяжёлую металлическую дверь за своими спинами, Уильям обернулся. Было сложно определить, рад ли он видеть Итана, или присутствие смертного только больше напрягло старого аристократа. Вампир не произнёс ни слова, только бросил в сторону перепачканную кровью ткань и упал в ворох мягких подушек. Лёгкие золотистые кудри зашевелились на затылке Итана, когда он вдруг понял, что сейчас его любимый Уильям слишком похож на Амелию, сидевшую на том же месте несколько месяцев назад. Эта неподвижная на первый взгляд расслабленная поза, скрывающая за собой неимоверную силу, горящие алые радужки глаз, тяжёлый взгляд, следящий за каждым движением, и хватающее за горло ощущение угрозы. Юноша нервно сглотнул слюну и непроизвольно отшатнулся назад, уткнувшись затылком в грудь вампирши, стоявшей за ним. Женщина положила руку ему на плечо, чем заставила парня вздрогнуть. Её волосы отрасли до плеч и сейчас чем ниже она наклонялась, тем ближе золото её локонов перемешивалось с пшеничными переливами его кудрей, создавая единую картину. Вампирша приобняла юношу за плечи и тихо произнесла: - Посмотри внимательно, - она встретилась взглядом с сидящим в центре комнаты мужчиной и не смогла отвести глаз, - кого ты видишь? - Монстра, - дрожащим голосом ответил Итан почти сразу, едва дослушав вопрос. - Не торопись. Лёгкий толчок заставил парня сделать шаг вперёд. Он внимательно всматривался в казавшееся сейчас незнакомым лицо. Потихоньку из-за пелены наваждения, которое сам Итан себе и придумал, стараясь дистанцироваться от хозяина, возникали знакомые черты. Всё те же чуть прищуренные глаза, смотрящие куда-то за плечо юноши, острый нос, тонкие губы, застывшие в лёгкой, почти незаметной полуулыбке, обрамляющие лицо тёмной рамкой чёрные волосы. Уильям перед своим любимцем никогда не был настороже, но именно сейчас в, казалось бы, расслабленной позе, скрывалось напряжение. Длинные пальцы руки, на которую опирался вампир, чуть сильнее, чем стоило, впивались в одеяло. Висевшая на согнутом колене другая рука, казалось, не была напряжённая но вот пальцы то и дело подёргивались, будто через всё тело мужчины проходили еле ощутимые электрические разряды. Из такой позы было легко вскочить в любой момент. Но не смотря на подобную странную готовность к нападению, Уильям всё ещё был похож на того самого вампира, который несколько лет назад нашёл привлекательным мальчика из богатой семьи. Итан остановился в нескольких метрах от того, кого он только что назвал монстром. Он уже не видел, но знал, что вокруг вампира непрерывно танцует ворох теней, чувствовал кожей, что что-то мешает двигаться дальше. Наконец-то Уильям оторвался от созерцания своей вечной жены, и перевёл взгляд на юношу. Только что Итан изучал вампира, будто видел его впервые, и теперь роли поменялись. Мужчина пробежался взглядом по лицу парня, его тонкой шее, хрупким плечам, остановился на сжатых в кулаки руках на миг, и продолжил бессовестное изучение. Словно старался запомнить каждый изгиб тела, каждую отличительную мелочь. Родинку над ключицей, вздёрнутый кончик носа, вечно краснеющий под взглядом вампира, три маленькие, почти незаметные, точки шрамов на животе от аккуратной операции, которые сейчас было не видно под рубашкой, но Уильям помнил, где они расположены. Любимый донор изменился, перестал быть таким податливым и легкомысленно доверчивым. Они оба стали немного другими, но остались собой. В чём, впрочем, вампир не был уверен. Тишину нарушало шуршание тканей под босыми ногами Амелии. Она аккуратно обошла человека, и стала терпеливо наблюдать за тем, как охотник и жертва учатся заново взаимодействовать, доверять друг другу. Женщина надеялась, что этот сложный эмоциональный процесс станет заменой обычному искуплению для Уильяма, и после этой ночи он вернётся в норму. Но ей придётся проконтролировать весь процесс от начала и до конца, чтобы не дать мужу убить Итана. Неожиданно разговор начал смертный. Наверное, тишина заставляла нервничать его ещё больше, и он не смог выдерживать это напряжение. - И что ты от меня хотел? Наглый выпад вампир встретил изумлённо изогнувшейся бровью. Ему даже понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и ответить, что не обрадовало наблюдавшую за происходящим Амелию. - Поговорить, - Уильям указал рукой перед собой, приглашая Итана присесть, - и только это. Парень недовольно хмыкнул, но принял приглашение. - Итак, - он сел по-турецки и сцепил перед собой руки в замок, - я слушаю. Поведение смертного даже немного раздражало старого англичанина, но он сдерживался. В любой другой ситуации он бы уже припёр мальчишку к стенке, но не сейчас, не здесь и не в таком состоянии разума. - Что ж, давай на чистоту. Я очень смутно понимаю, что со мной происходит. Меня это пугает. Я уже говорил с Амелией и в курсе, каким она видит меня сейчас, - в сторону вампирши был брошен короткий взгляд, - теперь мне нужно твоё мнение. Я пойму, если ты откажешься мне помогать, правда. Но я очень надеюсь, что ты пойдёшь мне на встречу. Если не из любви и уважения, то хотя бы из памяти о нашем общем прошлом. Итан усмехнулся и покачал головой, отводя взгляд. Ему казалось оскорбительным упоминание «общего прошлого». Он считал, что для вампира такой короткий, по меркам бессмертных, миг не может быть чем-то значимым. - Ты бесчувственная сволочь, Уилл. Впрочем таким ты был всегда, но сейчас ты вообще перестал что-либо испытывать, - парень отметил, как вампир испуганно переглянулся с сородичем, и сделал для себя вывод, что попал в точку, - прежний ты уже бы позволил себе разозлиться, даже в шутку. И речь не была бы такой сухой. Если ты думаешь, что твои чувства могут навредить мне или, - он сделал паузу и коротко взглянул на Амелию, - ей… Ты неправ. Знаешь, я считал тебя кем угодно, подонком, хитрым ублюдком, просто расчётливым говнюком, но не трусом. А сейчас ты именно трус. Вот, что я думаю. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что конкретно сейчас испытывает Уильям. Смесь шока и неверия в то, что сейчас произошло, быстро переросла в гнев, а гнев попытался развиться в ярость. Но вампир сдерживался, не давая своим порывам вырваться наружу. Его с головой выдавали ярко полыхающий красные радужки глаз, впившиеся в наглого смертного. - Интересно, - мужчина подался вперёд, и теперь Итану стали видны выпирающие из-под верхней губы острые кончики клыков, - неплохая попытка. Но если хочешь меня действительно разозлить, нужно будет чуть больше постараться. Юноша прыснул со смеху. Он смотрел на своего собеседника как на полного идиота и не пытался скрыть своего отношения. - Да я не пытался. Ты спросил – я ответил. Хватит корчить из себя крутого непробиваемого повелителя ночи, всё равно не верю. По тебе и так видно, что ты злишься. Никогда не мог понять , что ты на самом деле испытываешь, но сейчас, - парень усмехнулся и поднял перед собой руки, - если бы эмоции пахли, твоей злостью бы пасло за километр. - Итан… - Амелия попыталась вмешаться, опасаясь за безопасность смертного, но отступила, как только тот посмотрел на неё. И во взгляде юноши вампирша увидела его абсолютную уверенность в собственных действиях. - Что «Итан»? Надоело, - парень встал на ноги, - насрать мне, что вы двое о себе думаете, а уж тем более обо мне. Если хочешь нормальный разговор, - поразительным образом как в голосе, так и во внешности молодого человека происходили изменения, он словно за секунду стал старше, а из интонаций исчезли привычные капризные нотки, - перестань строить из себя великого мученика, собери уже яйца в кулак и реши проблему. Как ты всегда это и делаешь, - он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо, - сраный кровосос. Пожалуй, без последнего оскорбления у Итана ещё оставался призрачный шанс покинуть помещение без синяков. Прямо перед его носом появился кипящий от злости Уильям и схватил за горло, следующим же движении отправив юношу в ворох одеял и подушек. Если бы не это нагромождение мягких предметов, парню бы грозили несколько переломов и сотрясение мозга, но на счастье он мог рассчитывать на простые ушибы. Вампир навис над смертным, чёрные тени бешено вились вокруг, как сорвавшиеся с цепи псы, то окутывая высокую фигуру, то отступая в сторону, угрожающе близко пролетая перед лицом Итана, затмевая всё вокруг. И в этой тьме красными огнями горели глаза. - Щенок, - Уильям поставил на грудь юноши ногу и начал медленно вдавливать его в окутывающие мягкие ткани, - решил мне вызов бросить? Итану стало по-настоящему страшно. Что-то внутри подсказывало, что сейчас всё происходит так, как должно было, но та сила, которая исходила от вампира всё равно пугала. Тяжёлая нога на рёбрах давила всё сильнее, ещё немного, и грудная клетка треснет, и острые осколки костей вопьются в лёгкие. Парню было настолько страшно, что он невольно задержал дыхание. Надежда на спасение пришла, когда он увидел, как голый торс мужчины обхватывают бледные руки. - Не убей его, дорогой. Тихий вкрадчивый голос вампирши прорывался сквозь стучащий в голове вместо пульса гнев. Разум сопротивлялся ненавязчивому вмешательству, распознавал такой родной привычный голос как нечто инородное, щетинился. Итогом стала новая вспышка злости, приведшая к тому, что Уильям мелькнул в воздухе и оказался за спиной Амелии. Он промедлил всего миг, но этого хватило, чтобы женщина развернулась и со всей своей почти полностью восстановившийся силы ударила его по челюсти. Она это сделала скорее рефлекторно, нежели с каким-то конкретным умыслом, но итог ей понравился. Выплюнув несколько зубов, мужчина выпрямился, стёр кровь с губ. Бесновавшиеся до того тени успокоились, соединились в одну, отступили. Теперь каиниты стояли друг перед другом, готовые биться на равных. Удар отшвырнул Амелию в стену. Вампирша согнулась пополам, держась за живот. В следующую секунду ей пришлось увернуться, чтобы кулак Уильяма не размозжил её голову. Мужчина двигался быстро, резко, яростно. Он упустил момент, когда его соперница обступила его и нанесла удар в спину. Амелия дала Уильяму время развернуться, специально медлила, подставляясь под атаки. Это бесило вампира ещё больше. Перед лицом женщины клацнула клыкастая челюсть. Резко уйдя вниз, Амелия подсекла соперника, опрокидывая его на одеяла, и запрыгнула сверху, стараясь ударить в лицо, но Уильям успел схватить её за руки. Болезненный удар ногой в живот снова отшвырнул её. Быстро вскочив на ноги, женщина приготовилась отбиваться, но не успела. Острые клыки вонзились в её выставленную в блоке руку. Кровь стекала по руке, пропитывая ткань рубашки. Вампир не пил, только старался сделать как можно больнее. Пришлось с силой оттолкнуть его, чтобы он разомкнул челюсти, а затем несколько раз ударить в голову. Каждое движение, каждое болезненное ощущение раззадоривало обоих. В какой-то момент они схватили друг друга и, упав на пол, перекатывались, стараясь завладеть положением. В итоге куда более физически сильная, но сейчас менее яростная Амелия смогла оседлать Уильяма и влепить ему пощёчину, оставляя на щеке глубокие царапины. Оскорбительный жест нашёл свой отклик, мужчина вцепился руками в тонкую шею, перевернул нависшую над ним вампиршу, прижал её к полу и принялся надавливать всё сильнее, ожидая, что вот-вот под пальцами хрустнут кости. Но Амелия не собиралась просто лежать и терпеть, она смогла освободить ногу и пнуть соперника в грудь, отбрасывая его. Итан застыл, наблюдая за вампирами. Они швыряли друг друга по помещению, только чудом не задевая его, били, царапали, кусали. Он видел, как они вдвоём расправились с целой толпой себе подобных, но почему-то их взаимодействие один на один казалось куда страшнее. Ни один удар не был вполсилы, создавалось впечатление, что они действительно хотят убить друг друга. Пока юноша не увидел то, что заставило его содрогнуться. В какой-то момент, он не смог понять, когда именно, что Амелия, что Уильям начали улыбаться. Удар локтем в спину заставил вампиршу взвыть от боли и чуть отойти от противника. Кажется, Уильяму тоже нужна была передышка. Женщина внимательно его осмотрела и сделала для себя утешительный вывод. Перед ней стоял прежний Уильям. Не весь гнев ещё покинул его, но он был спокоен, расчётлив, получал удовольствие от ощущения собственной боли и от того, что сам делал больно. В его глазах не осталось того безумия, которое напрягало вампиршу. Их молчаливая драка будто позволила ему выпустить пар, отпустить свои эмоции и прийти в норму. В этот момент передышки они оба вспомнили о смертном, с ужасом наблюдавшим за для них обычным действом. - Подозреваю, что у тебя есть вопросы, - Уильям зачесал сбитыми в кровь руками волосы назад и подошёл к Итану. - Да собственно вопрос только один. Какого чёрта это было? Вампиры засмеялись, усаживаясь на одеяла рядом с юношей. Они вели себя так, будто ничего не произошло, будто так и надо, будто не они только что дрались насмерть. - Всё в порядке, - мужчина привычным движением приобнял парня за плечи, - Теперь. Благодаря тебе, мой юный друг, я вернулся в норму. Почти, - вампир посмотрел на заживающие ранки на руке. - Почти? – Итан сначала хотел отшатнуться от внезапного прикосновения, но ощущение тяжёлой руки каинита на плече почему-то успокаивало. - Почти, - Уильям бросил взгляд поверх головы смертного на жену, - остались мелочи, с которыми я уже справлюсь самостоятельно. Губы вампирши растянулись в ухмылке. Она с наслаждением наблюдала за тем, как Уильям всё крепче прижимает к себе человека, продолжая смотреть на неё, как мальчик проваливается в эти смертельно опасные объятия, жадно вдыхает горьковато-сладкий запах, сводящий с ума и его, и саму Амелию. Обернувшись, Итан обнаружил вампиршу, приблизившуюся к нему. Она была настолько близко, что он почти коснулся кончиком носа её щеки, чувствовал, как сильное тело нависает над ним, ему не хватало воздуха, и единственное, что он мог, это смотреть в потрясающие ярко-зелёные глаза, иногда вспыхивающие красными искрами. Не успел парень опомниться, как почувствовал на губах прикосновение холодных пухлых губ женщины, которую он всё ещё считал зверем и боялся. Её поцелуй не был похож ни на что из того, что юноша испытывал. Так не целуются ни барышни из клубов, в которых он был постоянным посетителем, ни приличные девочки из университета, ни Уильям. О вампире напоминало только ощущение царапающих язык и губы клыков. Женщина каким-то образом умудрялась сочетать нежность и требовательность, аккуратно обнимала его одной рукой, а другой чуть сжимала волосы на затылке, не доставляя боли, но показывая свою власть, аккуратно, будто проверяла, куда она может зайти, ласкала язык парня своим, но не позволяла даже попытки сопротивляться. Вкус её губ напоминал крепкий джин с хвойными и травяными нотками, запах её мраморной кожи уносил в тёмные дикие леса, не давал вырваться из плена наваждения. И чем дольше это продолжалось, тем меньше желания противиться находил в себе Итан. Только когда поцелуй прервался, парень пришёл в себя и в ужасе обернулся на мужчину, наблюдавшего за развернувшимся зрелищем. - Уилл, я… Вмпир усмехнулся, смотря мимо смертного. Одним движением он развернул юношу к себе спиной и крепкой обнял. - Смотри внимательно, - он тихо шептал, касаясь губами раскрасневшихся ушей Итана. С удивительной для такого мощного тела грацией, Амелия поднялась на ноги. Она двигалась медленно, плавно, будто танцевала под только ей слышную музыку. Каждый поворот её головы сопровождался движением золотистых локонов, которые практически на глазах становились всё длиннее. Выбившаяся из-под пояса брюк просторная ткань рубашки тихо шуршала в такт движениям. Вампирша медленно, глядя на любующихся ею мужчин, потянула за шнурок на груди, распутывая короткую шнуровку рубашки, почти обнажая неподвижную белую грудь. Поведя плечом, она сбросила с себя один широкий рукав. Развернувшись спиной к наблюдателям, она одним движением освободилась от пропитанной кровью ткани, оставляя на теле красные полосы. Мышцы спины ловили каждый отсвет тусклого освещения, создавая свой собственный танец. Вслед за рубашкой отправились штаны, оставляя женщину абсолютно голой. Она не спешила, давала смертному и сородичу рассмотреть каждый сантиметр её тела, поворачивалась, позволяя свету ткать на ней одежду из бликов и теней. Она, мягко покачивая бёдрами, подошла к мужчинам и взглянула сначала в уже полыхающий ярким пламенем глаза мужа, а после и в небесно-голубые глаза смертного. Сколько бы женщин и мужчин не прошло мимо Итана, он ни разу не был настолько заворожён созерцанием обнажённого тела. Оно было словно вылито из стали, но двигалось по-змеиному плавно. Вампирша всем своим видом одновременно внушала страх и вызывала неистовое желание прикоснуться, слиться с ней. Итан не понимал, сама ли она настолько красива или на него влияют вампирские чары, о которых рассказывал Уильям. К ней хотелось прикасаться, хотелось зарыться пальцами в эти золотые локоны, забыться, глядя в зелёные глаза, потеряться в ощущении близости этого нереального тела. Когда она подошла и опустилась на колени, юноша снова почувствовал дурманящую смесь ароматов, в которую примешивался металлический привкус. Вампирша позволила смертному прикоснуться к ней, погладить белые плечи, прикоснуться губами к шее и втянуть носом её запах. В отличие от мужа, человек был аккуратен, боялся сделать лишнее движение, каждое прикосновение было лёгким, почти незаметным. Смертные всегда так вели себя с ней, боялись разрушить идеальный образ, опасались, что если совершат малейшую оплошность, она исчезнет как мираж. Но чем больше Амелия целовала мальчика в ответ, чем крепче прижимала к себе, чем чаще на его теле появлялись маленькие царапинки от клыков, тем он был смелее. После того, как вампирша стянула с юноши футболку, тонкие холодные пальцы Уильяма смокнулись на шее Итана и чуть потянули на себя, заставляя смертного запрокинуть голову. Поцелуй мужчины был совершенно другим, более мягким, сладким, исчезли видения о дальних лесах и высокой траве с брызгами крови на ней, на их место пришёл вкус крепкого старого виски, запах жжёного сахара, дерева и всё того же металла, которым пахли, видимо, все вампиры. В руках Уильяма Итан забыл о мистическом лесе, вдруг снова оказался в дорого обставленном кабинете, пронизанном духом древности и аристократизма. Такое резкое переключение и сочетание ощущений сносило голову. С одной стороны его целовали такие родные и знакомые губы, с другой жёсткий острый язык ласкал его тело, опускаясь всё ниже по торсу. Знаком окончательной потери разума стал стон, утонувший в поцелуе. Мир поплыл перед глазами юноши, и единственной точкой опоры в ходившей ходуном комнате стало оказавшееся под ним лицо вампирши. Она улыбалась уголками губ, запускала пальцы в золотистые кучери, притягивала к себе, обвивала как змея, приглашала, выгибалась навстречу. Внутри неё оказалось тепло, даже слишком, контраст с ледяной кожей был невыносимым, Итан дёрнулся, чтобы прервать начавшуюся физическую связь, но обнаружил себя зажатым между телами бессмертных. Ощущения потихоньку сменялись с болезненных на приятные, а возникший на миг страх вытеснялся стонами женщины. Её извивающиеся тело завораживало, приковывало к себе взгляд, полные нежности и удовольствия глаза успокаивали, дарили ощущение абсолютной безопасности, даже когда на её лицо брызнула кровь. Уильям вскрыл вены на руке, поливая двигающихся перед ним любовников собственной кровью. От вида того, как захлёбывающаяся в удовольствии вампирша ловит каждую каплю тягучей жидкости, как кровавые следы расползаются по её шее и груди, как капли падают на голую спину Итана, описывая ручейками выпирающие позвонки, мужчина терял самоконтроль. Понадобилось несколько секунд, чтобы из кармана скомканных джинс смертного достать небольшой тюбик, пачкая кровью всё вокруг. После несложных манипуляций, Уильям вонзил в плечо юноши клыки, аккуратно проникая в него, заставляя Итана выгнуться, взвыть от боли и удовольствия, застыть и спустя миг продолжить двигаться в безумном забытье. Крови становилось всё больше. Любовники менялись местами, кусались, стараясь не истощить смертного, впивались в тела друг друга. Оргия походила на древний ритуал, испачканные кровью тела блестели в тусклом тёплом освещении убежища, подушки и одеяла превратились в форменный кошмар, и всё это сопровождалось стонами, криками, рычанием, всхлипами, сбивчивыми многолосыми мольбами не останавливаться и продолжать безумное действо. И чем дольше это длилось, тем гуще становилась тьма теней вокруг движущихся в едином ритме фигур, чёрные линии обхватывали их, струились между, отступали чтобы снова наброситься, и с каждым нападением как будто вытягивали из неживых и почти потерявшего разум юноши остатки сил. Казалось, что они пролежали в кровавом месиве целую вечность. Придя в себя, Амелия, обнаружив себя на груди Уильяма, а в её объятиях свернулся Итан. Смертный спал, иногда сжимая талию вампирши чуть сильнее, и снова ослабляя хватку, словно так он пытался забрать у неё силы, чтобы пробудиться. Вампир же смотрел в тёмный потолок и, кажется, был абсолютно спокоен. Тени легли в положенные им места и не мешали. Вампирша аккуратно отодвинула юношу, положив его на наименее запачканный кровью подушки. - Он нам этого не простит. Женщина удовлетворённо хмыкнулая когда в ворохе тканей обнаружила свои штаны и извлекла из кармана портсигар. Взвесь запахов крови, смазки и пота пересеклась витиеватым узором табачного дыма. - Вот и отлично, - она выпустила из сомкнутых губ струйку дыма и потянула Уильяму дымящийся свёрток, - осталось последнее усилие, мой дорогой. Вампир курил и смотрел на крепко спящего парня. Его внешний вид сейчас прекрасно передавал, что со смертными делает связь с немёртвыми. Прекрасный, далеко не невинный, не самый добрый, но всё ещё хрупкий юноша, обессиленный и перепачканный кровью. К счастью, в душе старого аристократа, похоронившего человеческие чувства, вроде сострадания, на поле брани сотни лет назад, ничего не болело. - Это разобьёт ему сердце. Застёгивая серебряные запонки на рукавах чёрной рубашки, Уильям чувствовал себя как никогда лучше. Сила разливалась в его теле, тени послушными псами стелились у ног, а разум был кристально чист. Ни шума, ни боли, ни рвущихся наружу неконтролируемых эмоций. Стоящая рядом Амелия вызывала ровно ту же смесь любви и ненависти, к которой он привык, а сидящий по ту сторону стола смертный, чувства которого предстояло растоптать, не становился причиной беспокойства. Из привычной картины мира выбивался только лежащий на остатках стола медальон, от которого исходил еле зримый свет. - Итан, - вампир отвлёкся от рукавов и поднял ледяные глаза на собеседника, - я надеюсь, ты понимаешь, что моя просьба специфична и потребует от тебя абсолютной отдачи. Юноша был растерян, встревожен и немного рад. После ночи, проведённой с двумя вампирами, он всё ждал, когда произойдёт этот разговор. Ему было безумно приятно снова чувствовать себя частью огромного тёмного мира бессмертных, и он хотел стать его полноправным жителем. - Конечно понимаю. За спиной Уильяма усмехнулась вампирша. Она делала вид, что читает книгу и старалась не вмешиваться в разговор. Благо, интимная близость не изменила мнение юноши о ней, и он всё ещё считал её больше чудовищем, чем женщиной. И в происходящее у неё не было желания вмешиваться. - Что ж. Надеюсь, ты к этому готов, потому что дороги назад не будет, - в ответ Итан только быстро кивнул, и его полный надежды взгляд даже немного уколол вампира, но он продолжил, - Итак, как ты знаешь, мы покидаем Лондон. Скорее всего, в Британии мы не задержимся. Но нам, и прежде всего мне, нужно доверенное лицо, которое всегда будет на связи, - Уильям внимательно наблюдал, как начавшая зарождаться радость внутри парня задыхается, превращается в разочарование, - и более того, кто-то должен хранить медальон. И я не могу доверить это никому, кроме тебя. Было видно, что Итан разбит. Он ожидал, что Уильям предложит ему присоединиться к ним с Амелией, но вместо этого его вновь оставляют на обочине, не позволяя приблизиться. - Так ты… - парень пытался найти слова, обида душила его, мешала говорить, - Уилл, я думал что отправлюсь с вами. Мужчина грустно улыбнулся. - Неужто ты рассчитывал, что я обращу тебя? - Конечно! – Итан вскочил и перегнулся через стол, - а ты как думал?! Твою мать, Уилл, неужели не очевидно? - Ровно настолько же, насколько тебе должно было быть очевидно, что я никогда так с тобой не поступлю, - вампир был спокоен, и ожидаемая реакция смертного его не тронула, - Успокойся пожалуйста. - Да пошёл ты! Парень маячил по кабинету то глядя на Уильяма, то снова отводя глаза. Ему было больно. Он чувствовал, как привязанность к бессмертному хозяину стада его не отпускает, но умирает то нежное чувство по отношению к нему, которое в Итане росло эти несколько лет. Слишком часто вампир поступал нечестно, слишком больно было терпеть это каждый раз. Но просто уйти у юноши тоже не получалось. - Почему нет? Уильям вопросительно глядел на собеседника, ожидая пояснений. - Я же сам этого хочу. Почему ты меня не обратишь? За что ты со мной так? - Потому что я хочу, чтобы ты жил. Не встретив понимания, Итан, помедлив минуту, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Вскоре послышался лязг металла входной двери в убежище. - Уверен, что он вернётся? До того спокойный Уильям недобро ухмыльнулся. - У этого мальчика слишком много мозгов и амбиций, чтобы отказаться от процветающего бизнеса и обладания мощным артефактом. В конце концов, даже если не вернётся, есть Барбара. Она не выдержит быть хранителем, но продержится какое-то время, пока не найдём нового. Амелия поставила книгу обратно на полку и подошла к мужу. - Что я слышу, - она наклонилась к его лицу и заглянула в глаза, не скрывая своего удовольствия, - даже этот смертный перестал занимать место в твоей душе? - Там только ты, дорогая, - Уильям одним движением руки усадил женщину себе на колени, - и желание видеть мир в огне.