18:26

Юнги сразу заметил, когда у Хосока начался предгон. Маленький альфа стал постоянно заходить за парой на работу, укомплектовывал в контейнеры меню на следующий день, писал смски по вечерам, чтобы спросить об ужине и прошедшем дне, поправлял шарф на омеге так, чтобы тот плотно прилегал к шее, и чаще обычного прикасался. А еще запах. Запах мальчишки раскрылся, потяжелел, в нем начали улавливаться нотки смолы и, к смущению и гордости старшего, меда. Чон пытался ненавязчиво пометить своего партнера, оставить свой запах и след, потому что настырный альфа внутри него набатом твердил «защитить, уберечь, позаботиться» настолько грозно и уверенно, что у мальчишки не оставалось и шанса ему противостоять. Он втирался лицом в шею омеги, обвив его руками и ногами так, что у старшего не было возможности пошевелиться, предлагал свои вещи, смущенно, но твердо спрашивал, мог ли он оставить на шее мужчины засос, чтобы удовлетворить потребности внутренней сущности в метке на своей паре. В это время омега Юнги, кажется, жила свою лучшую жизнь: прихорашивалась, соблазнительно изгибалась, расслабленно валялась на спине, выставив живот для своего альфы, лишь бы получить еще больше внимания и заботы. Она побуждала в старшем чувство умиротворения, будто из середины груди по всему телу разносилось мягкое согревающее тепло, из-за которого он физически не мог переживать и нервничать — зачем, если рядом есть надежный партнер, который может помочь и решить любую проблему, который готов носить на руках и осыпать омегу ухаживаниями. Мальчишка всегда был тактильным и охочим до физического контакта, но в последние пару дней эта черта проявлялась интенсивнее. Он поправлял и перебирал пальцами волосы Юнги, вырисовывал узоры на его щеках и лбу, поглаживал за ухом. Носом вычерчивал дорожку вдоль линии челюсти, скользил по шее вниз, царапал зубами запаховую железу, и шумно дышал в ключицы, пытаясь закупорить аромат партнера внутри себя, запомнить его, разложить на составляющие, расслышать каждую. Он обводил подушечками костяшки, фаланги, ногти, оставлял поцелуи-бабочки на самых кончиках пальцев, прежде чем перейти к ладони, чтобы губами обвести каждую линию и прижаться к самому центру, замерев так на какое-то время. Хосок пользовался каждой возможностью быть рядом, касался и заласкивал омегу, вился вокруг мужчины, чуть ли не хвостом метал из стороны в сторону — лишь бы выслужиться и получить похвалу. Юнги все это видел, подмечал и был благодарен, он пытался поддержать своего партнера во время его первого гона, пытался облегчить этот противоречивый период, когда внутри тебя слишком много всего, когда твоя сущность раскрывается в полную силу, когда тебе кажется, что ты сходишь с ума — так часто меняются настроения и желания. Мужчина помнил себя, помнил, как трудно это было, а потому делал все, чтобы его маленький альфа чувствовал себя принятым и нужным: покорно поднимал руки, чтобы на него натянули толстовку перед прогулкой в парке, урчал, когда ему массировали забитые мышцы плеч в конце дня, щурился от нежности, когда все его лицо, каждую морщинку и родинку, покрывали россыпью поцелуев. Омега брал кусочки еды, протянутые ему палочками с чужой тарелки, притирался носом к носу, шепча тихое «спасибо», задевавшее чужие губы, когда парнишка приносил ему на диван, закутанному в плед до самой макушки, чашку с травяным чаем. Юнги окутывал Хосока феромонами, когда у парня случался гормональный всплеск из-за требовательных родителей, очерствевших учителей и нахальных одноклассников, успокаивал своим запахом, настолько сладким, что тот практически прилипал к слизистой во время вдоха. Он обнимал ладонями худые щеки альфы, приподнимая лицо к себе, пока сидел на чужих коленях, оглаживал большими пальцами острые скулы, синяки под глазами, потрескавшиеся уголки губ. Он шептал на ухо своей паре о том, какой он замечательный, какой славный, насколько он взрослый и надежный, такой заботливый и внимательный, как сильно вырос за время их отношений, как хорошо старался слышать и слушать омегу, его просьбы и желания. Юнги так сильно любил своего маленького мальчика, что готов был вложить свое сердце в его теплые руки, готов был ждать его на пороге своего дома каждый вечер, готов был к тому, чтобы его дом стал их. Но с чем омеге было ужиться и смириться сложнее всего — это с защитным инстинктом, который обострился в разуме Хосока. Мальчишка ходил за ним по пятам всегда, когда имел возможность: встречал с работы, преданно ожидая у подножия широкой каменной лестницы бизнес-центра, вместе заходил за покупками в знакомый продуктовый, сам тащил все пакеты, грозно хмурясь и скалясь, когда Юнги пытался забрать хотя бы часть из них, а потом дул губы и округлял глаза, когда получал от мужчины шлепок по плечу и раздраженный фырк. Так и сейчас. Рванув вперед, омега прокручивал у себя в голове долгую речь о том, что Хосок просто заботился о своей семье, Хосок просто за ним ухаживал, Хосок просто пытался самоутвердиться в собственных глазах как альфа, на которого можно положиться, как альфа, стая которого никогда не пострадает, всегда будет в безопасности, всегда будет здоровой. Мин твердил себе это снова и снова, а потом услышал тонкий скулёж краем уха, обернулся и наблюдал за тем, как парнишка, что еще минуту назад клацал зубами, сейчас шел, потупив взгляд и прикрыв раскрасневшиеся уши за отросшими волосами. За ним оставался тяжелый шлейф влажной коры и сгнившей листвы, пальцы нервно сминали бумажные пакеты, он шмыгал изредка носом, закусывал губу, и Юнги... Юнги очень слабый, на самом-то деле, мягкий, как подтаявшее на припекающем июльском солнце мороженое, и такой влюбленный в эту нахохлившуюся грозовую тучу, что он не выдержал и притянул младшего к себе, соединив их лбы и накрыв сжавшиеся кулаки, и они просто стояли так, сместившись к краю тротуара. Омега поглаживал чужие костяшки, задевал чужую щеку своим носом, мягко бодался под подбородок — делал все, чтобы расслабить партнера, заземлить, чтобы тот вернул бразды правления рассудительной человеческой части. — Ну же, альфа, — было здорово, что они практически дошли до дома и находились в безлюдном дворе, а не прямо у магазина, где туда-сюда ходили десятки людей, которым явно помешала бы завеса из запахов, что сейчас окружила парней. Из груди Хосока периодически вырывалось рычание, которое он пытался глушить кашлем и прочищением глотки, но звук все равно возвращался спустя какое-то время. — Смотри на меня, — Юнги крепко обнял ладонями щеки младшего, потянув на себя, из-за чего их лбы прижались друг к другу. Пара смотрела друг другу в глаза: во взгляде омеги было что-то непоколебимое, но спокойное, пока в зрачках напротив чуть ли пламя не загоралось, изредка послабляемое брызгами здравого смысла. — Тебе нужно взять себя в руки, чаги, — Мин говорил тихо, твердо, уверено. В голосе не было страха, не было злости, не было разочарования, в нем была лишь просьба и любовь. — Я не буду тебе помогать, Хосок, ты должен успокоиться сам. С губ младшего сорвался скулеж, высокий и жалобный, он зажмурился, часто задышал и еще сильнее впился в пакет, оставляя дырки на бумаге. Его запах был грузным, давящим, в нем слышался дождь, буря, ураган, там был промозглый ветер и листва, которую тот разносит. Юнги мягко массировал его виски, чуть-чуть покачиваясь, будто убаюкивая мальчика в своих ладонях, и шептал ему слова поддержки. Спустя пару минут Хосок открыл глаза и немного подался вперед, просто прикоснувшись своими губами к чужим, чтобы ощутить тепло и мягкость. — Хён, — выдохнул он так надрывно, что у омеги сердце сжалось — он легко чмокнул парня и улыбнулся. — Ты отлично справился, чаги, — снова поцелуй. — Смог обуздать своего альфу самостоятельно, без моих феромонов, — еще один, в левый уголок. — Такой славный, такой хороший альфа, — в правый. — Самый лучший для меня, да? — Хён, — мальчишка нахмурился, поджал губу и подался было вперед, но Юнги воспользовался моментом: забрал один из пакетов и сделал шаг назад. — Хён! — Тебе лучше бы поторопиться, Чон Хосок, потому что твой омега хочет домой, чтобы приготовить ужин и завалиться на диван, а потом всласть затискать своего взрослого грозного альфу, — Юнги уже был в десяти метрах от своего партнера, показушно покачивая бедрами и совершенно не спеша, в противовес своим словам. — Хён! Пару дней спустя Юнги сидел в своем рабочем кресле, закинув ногу на ногу и подперев ладонью лоб. Очки медленно съезжали вниз по носу омеги, поэтому ему постоянно приходилось поправлять их пальцами, что очень раздражало. Слова пробегали перед взглядом одно за другим, мужчина изредка оставлял пометки карандашом на полях — да, ему где-то девяносто три года в душе и он предпочитает делать правки вручную, а не на компьютере, и что вы ему сделаете? Губы шевелились, обволакивая слоги, пока Мин проговаривал особо затруднительные строчки, чтобы понять: ему кажется или это действительно звучит топорно? Листы переворачивались один за другим, Юнги все ниже склонялся над столом, теперь зарывшись пальцами в челку и изредка ее сжимая, чтобы вернуть концентрацию. На фоне раздался звук открывающиеся двери. — Юнги-щи, — омега так глубоко погрузился в вычитываемый текст, что не услышал, как его звали по имени. — Господин Мин, — не отрываясь от предложения, мужчина промычал, чтобы дать понять, что он слушает. — Юнги-щи, там на первом этаже, на проходной, какой-то подросток устроил скандал: требует пропустить его к вам, с кулаками на охрану бросается. Его попытались выставить, но мальчишка скалит на всех зубы и рычит. Они позвонили нам и просят разобраться. Юнги наконец-то отвел глаза от рукописи и посмотрел на своего помощника поверх очков. Ким Сокджин выглядел бесподобно, как и всегда, с заправленной в брюки с высокой посадкой блузкой, с браслетом на запястье, с укладкой, с легкой улыбкой на губах, но сейчас с непривычно бегающим по кабинету взглядом — мужчина явно нервничал. Мин откинулся на спинку кресла, повел головой, чтобы слегка размять шею, и снял очки, чтобы дать отдохнуть глазам. Он мог догадаться, кто сейчас устроил сцену на все здание, в котором находилось издательство омеги, потому что для подобных выходок нужно много необузданной молодой энергии и мало здравого смысла. — Спасибо, что уведомили, Сокджин-щи, — он силой воли удержал себя от разочарованного стона, зажмурился, тихо выдохнул и благодарно кивнул сотруднику. — Попросите, пожалуйста, чтобы его пропустили. Когда сотрудник закрыл за собой дверь в кабинет, Юнги сжал указательным и большим свою переносицу, помассировав, и зажмурил глаза. Этот несносный альфа доведет его либо до больницы, либо до нервного тика, либо до греха. Ни один из этих вариантов развития событий не удовлетворял молодого главного редактора, так что ему пришлось — с шумом выдохнув и собрав все крупицы терпения, что теплились в его организме — хлопнуть ладонью по столу, встать, резко отодвинув кресло назад, и покинуть кабинет, чтобы перехватить нерадивого избранника до того, как тот устроит смущающий переполох еще и в его офисе. Когда лифт приехал, Юнги замер и принюхался. Хосок вперился в него интенсивным взглядом, парень был натянут, как струна: руки сжаты в кулаки, челюсть стиснута, уголок губы подрагивал, брови насуплены. От него пахло тревогой, страхом и гоном. Когда в кабине раздался звук, оповещающий о закрытии дверей, альфа рванул вперед, схватил старшего в охапку и крепко прижал к себе. Из его груди раздалось рокотание, мальчишка задрожал и начал тереться лицом о шею омеги, помечая себя чужим запахом и оставляя на мужчине свой. Юнги лишь моргал, все еще не двигаясь и пытался понять, что делать. Первое, самое очевидное — это уйти отсюда. Шумный офис с кучей людей — худшее место для проведения первого гона. Да вообще любого гона. Вокруг много запахов, которые атаковали обоняние, все шумят и передвигаются, где-то звонил телефон — суета и стресс, что никак не помогало обострившимся инстинктам. Очнувшись, Юнги положил одну ладонь на затылок парня, начав перебирать прядки, а другую на его поясницу, поглаживая, даря ощущение комфорта и собственного присутствия. Он выпустил феромоны, чтобы парнишка немного успокоился и смог послушать его, и начал пятиться в сторону от лифта, из которого в любой момент мог кто-то выйти. — Тшш, Хосок-а, — приговаривал он, ощутимо проводя ногтями по коже головы, хватаясь за волосы и отрывая мальчика от своей шеи. Тот зарычал и дернулся, чтобы вернуться в прежнее положение, но в Мин Юнги было больше силы, чем казалось на первый взгляд. — Чаги, послушай меня, хорошо? — тот кивнул. — Тебе нужно сейчас сосредоточиться и немного потерпеть, ладно? Твой хён заберет вещи, и мы поедем домой, да? Сможешь собраться и подождать для своего омеги? Младший насупился: между его бровей пролегла глубокая складка, губы поджались, а щеки надулись. Если бы Юнги не разрывало на сто частей от волнения за то, что ситуация в любой момент может выйти из-под контроля, он бы поворковал и сфотографировал парнишку, но все, чего он хотел сейчас — получить согласие на свой план. Пауза затягивалась, маленький альфа точно не собирался легко идти на контакт, поэтому Юнги выпустил доминирующие феромоны, чтобы укротить пыл Хосока. Мальчишка заскулил, вжал голову в плечи и прищурил глаза. — Ну же, альфа, помоги мне. Чем дольше мы стоим, тем хуже тебе становится, — Мин выводил на чужой спине круги, немного заземляя парня. — Ты пойдешь со мной, я все время буду рядом, да? Давай, вперед, ко мне в кабинет. Мальчишка не двинулся, лишь сильнее сжал руки вокруг Юнги. Омега выдохнул. Какой черт дернул его связаться с подростком? Рукой, что все еще была вплетена в чужие волосы, он потянул голову мальчишки назад, оголяя его шею. Тот перестал скулить, затаил дыхание и напрягся, будто котёнок, которого подняли за шкирку. Юнги приблизился к чужому горлу, провел носом по четко очерченному кадыку, по линии челюсти, проследовал по сонной артерии вниз, остановившись у запаховой железы. Он провел по ней языком, а потом прикусил — ощутимо, но не глубоко. Хосок дернулся, но омега лишь сжал зубы сильнее и увеличил давление запахом. Мальчишка попытался взбрыкнуться еще пару раз, а потом затих, обмякнув в руках старшего, становясь податливым и мягким. Юнги сразу же воспользовался ситуацией, отстранился и потянул парня за собой. Они пронеслись в его кабинет, где он быстро набрал по громкой связи Сокджина и кратко проинструктировал его о задачах и делах на ближайшие пару дней, в которые он будет отсутствовать. Хосок приклеился к нему со спины, обвив руками талию и уткнувшись в темечко старшего, шумно вдыхая и выдыхая. Передвигаться с огромным довеском было тяжело, но еще труднее было бы отлепить его от себя. Когда сумка была собрана, листы убраны в папку, компьютер выключен, а пальто взято в руки — Юнги обернулся к альфе, что молчал все это время. На лбу у парня выступили капли пота, челка склеилась у корней, щеки разрумянились, а глаза подернулись дымкой. У них было очень мало времени. Омега обхватил ладонью загривок младшего и притянул к своей шее, прямо к местечку для метки. — Пометь меня запахом, альфа, — шептал он в красное ушко с очаровательно круглой раковиной. — Ты можешь обнюхать меня, и мы пойдем, да? Никто не посмеет даже посмотреть на меня, хорошо? Ему в шею сопели и пыхтели, но потом тонкой кожи с быстро бьющейся жилкой под ней коснулись потрескавшиеся губы, мягко целуя. Руки парня прижимали омегу ближе к разгоряченному телу, он потирался о мужчину всем корпусом, стремясь оставить как можно больше своих феромонов на чужой одежде, пока зализывал и покусывал чужое плечо. Юнги зажмурился и пытался дышать ртом, чтобы не опьянеть самому от витавших в воздухе ароматов: хоть кто-то из них двоих должен думать головой, а не головкой. Хосок не торопился, тщательно покрыл слюной каждый сантиметр шеи и ключиц своей пары, оторвался и оглядел свою работу: тут и там были следы зубов и поцелуев, что поблескивали от влаги в тусклом офисном свете. — Хён, — это первое, что тот произнес с момента их встречи: голос младшего был надтреснутым, хриплым, будто он не пил несколько дней и питался одним песком. — Хён... — Я знаю, малыш, пойдем. Путь из здания прошел практически без заминок — лифт остановился на одном из этажей, и какой-то альфа хотел было ступить вовнутрь, но был остановлен сначала громким рыком, а потом встревоженным голосом Юнги: — Простите, но не могли бы вы подождать следующий, спасибо, — он одновременно со словами зажал кнопку закрытия дверей и впечатал все еще рокочущего Хосока в свою шею. Пожилой мужчина отошел на несколько шагов назад, но посмотрел на них осуждающе. Никому не было дела до его взгляда. Как только они зашли в квартиру омеги, дорога до которой заняла в два раза больше времени, потому что им приходилось делать пятиминутные паузы для обнюхивания друг друга перед каждым новым этапом этого пути, Юнги прижал младшего к стене и поцеловал. Ему резво ответили, сразу же положив ладони на ягодицы и сжав плоть пальцами. Мужчина лишь заурчал и притерся пахом к чужим бедрам, оторвался от губ и поцеловал за ухом, а потом в немного покрасневшее место укуса. Он обновил его, раскрасил в еще более яркий алый и довольно прищурился. Его запах усилился и подластился: весь такой обольстительный и зазывающий, вот только голова у мужчины все еще работала здраво. Им нельзя сейчас заниматься сексом. — Хосок-и, любовь моя, посмотри мне в глаза, — тот сделал так, как ему сказали, такой покорный в своем отчаянии, что Юнги не удержался и снова его поцеловал, на этот раз коротко, но с напором. — Ты сейчас пойдешь в душ, — его прервало глухое рычание, — ты пойдешь в душ, а я пойду и подготовлю спальню, договорились, чаги? Я не справлюсь один, моему альфе нужно быть послушным, хорошо? Позволь своему омеге позаботиться обо всем, ладно? — его голос звучал так ласково, так острожно, будто он обращался к раненому животному. Взгляд Хосока изучал его лицо, каждую черту и эмоцию, запах мальчишки был густым, как патока, давящим, манящим, не оставляющим места для маневра. Юнги задержал дыхание и развернул парня от себя, толкая в сторону ванны. Они зашли в комнату, и мужчина сразу же включил душ, чтобы вода нагрелась. В тот же момент он стянул с Чона футболку, затем потянул вниз брюки с трусами, из которых парень вышагнул, споткнувшись. Альфа дернулся вперед, снова обняв Юнги за шею и притянув к себе, поцеловал его в щеку, в бровь, неловко соскользнул и заехал в глаз омеге. Старший хихикнул, шлепнул мальчишку по голой заднице, вызвав чужой всхлип, и отошел от него, чтобы подобрать с пола все вещи. Чужие руки пытались ему помешать, но тот был непреклонен, чмокнул в губы, прикусил за мочку уха и выскочил за дверь. Под недовольные вопли из ванны, он пошел в спальню, где кинул кучу одежды на кровать, тут же принявшись снимать свою, чтобы оставить там же. Потом залез в шкаф и начал обнюхивать свои рубашки, толстовки и свитеры в попытке найти самые часто надеваемые, и складывал их на постель. Подушки, плед, запасное одеяло, даже халат. Юнги вывалил это все на матрасе и недовольно уставился на гору тряпья. Омега в нем завозилась, недовольная, будто сама сделала бы лучше. Мужчина начал складывать вещи так и этак, пробуя разные комбинации и постоянно прислушиваясь к сущности, которая разошлась не на шутку. На самом деле, Мин был удивлен тому, что та молчала так долго, но, видимо, сказался стресс и волнение за пару, которая была в уязвимом состоянии, за которой нужно было присмотреть и защитить. С зудящей задницей такой опции нет, к сожалению. Хосок зашел в комнату, когда омега, довольный, уже лежал на кровати, и перекатывался с бока на бок, протираясь о простыни запястьями, бедрами и шеей. Это было не самое аккуратное и лучшее гнездо в его жизни, но оно было уютным, мягким, теплым и пахло ими. Оно было сделано с любовью и заботой, а потому становилось идеальным. Альфа выглядел намного бодрее и разумнее, его щеки все еще были румяными, но глаза с легкостью фокусировались на мужчине, в них теперь была не похоть, а привязанность. Он смущенно улыбнулся и сделал шаг вперед, а потом еще один, и еще, пока не остановился у края матраса. Юнги лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку и наблюдал за внутренними метаниями мальчишки одним лукаво сверкающим глазом. Когда стало ясно, что тот не найдет в себе силы сделать финальный рывок еще в течение семи тысяч лет, омега рыкнул, приподнялся на локте, а другой рукой схватил парня за запястье, потянув на себя. Хосок захихикал, завалился на своего хёна, обхватил его конечностями, как осьминог, и зафыркал на ухо, как маленький ёжик, из-за чего Мин начал брыкаться и извиваться от щекотки. Они возились, как малые дети, щипались и кусались, заливисто смеясь. В воздухе пахло солнцем, прогретой на нем корой красного дерева и сладким каштановым мёдом, смешанным с цветками пачули; пахло счастьем, любовью, доверием; пахло так прекрасно и хорошо, что Юнги не надышался бы никогда в жизни. Ему хотелось остановить время и побыть здесь немного, чтобы все как следует рассмотреть, чтобы запомнить каждую деталь этого важного дня для его альфы, для их отношений, для него самого. — Хён, — прошептал альфа. Они улеглись на боках лицами друг к другу, пальцы были переплетены между собой и лежали на матрасе между ними, колени и голени соприкасались, дыхание парней перемешалось, было горячим и быстрым. Их губы изогнулись в улыбках, таких интимных, нежных и влюбленных, у уголков глаз собрались лучики-морщинки, а щеки болели от смеха. Запах Хосока стал легче, из-за чего напряжение в комнате немного спало, атмосфера изменилась в искрящуюся и взбудораженную, будто внизу живота что-то зудело от нетерпения, и эта вибрация волнами разносилась по всему телу, щекоча кончики пальцев рук и ног. — Да, милый? — также тихо ответил Юнги. Он поднял вторую руку и начал обводить черты лица партнера, обволакивая того своим ароматом: альфа утонул в мёде, цветах, запахе пыльцы и тонкого шлейфа озона. Младший утробно заурчал, прищурившись довольно, и подтянул пару к себе на грудь, уложив подбородок на чужую макушку. — Кажется, моя любовь к тебе настолько большая, хён, что теперь я не смогу без тебя жить, — пробормотал он в спутанные вспотевшие пряди. Юнги прыснул. — Конечно сможешь, герой-любовник, не преувеличивай, — он оставил поцелуй на груди и приподнялся на правом локте, чтобы посмотреть в глаза парню. — Я люблю тебя всем сердцем, чаги, и хотел бы, чтобы ты был рядом со мной как можно дольше, но жизнь случается, хорошо? — омега хихикнул с нахмурившихся бровей и надувшихся губ этого очаровательного мальчишки. — Ну-ну, альфа, — поддразнил он, на что Хосок рыкнул и шлепнул свою пару по бедру. От места удара по телу старшего пронеслись мурашки, он мурлыкнул, не осознавая, и притерся членом к бедру Чона. Расслабленная атмосфера сразу же растворилась. Хосок зарокотал и притянул мужчину к себе, требовательно впившись в губы. Комнату наполнило эхо влажных поцелуев, шорохи одеял и возбужденные запахи. Юнги перекинул ногу через парнишку и уселся на его живот, прямо над пахом, из-за чего младший всхлипнул ему в рот, толкнулся вверх бедрами и впился пальцами в ягодицы омеги, прижимая ближе к себе. Юнги усмехнулся его отчаянию и отстранился, выпрямившись. — Хён, даже не начинай дразниться! — голос альфы был натянутым, в нем слышались угроза и мольба, глаза мальчика были полуприкрыты, губы сияли от слюны, а подбородок покраснел от трения. Произведение искусства. Юнги хмыкнул и съехал задницей ниже, усевшись прямо на чужой член, уместив его меж половинок и притеревшись. Смазка смешалась с предъэякулятом, хлюпая при движениях, и парни задрожали от этого звука. Старший наклонился вниз и провел длинную полосу языком от чужого соска вверх, по ключице, запаховой железе, шее, по кромке уха, он с усердием начал вылизивать шею альфы, изредка прикусывая нежную порозовевшую кожу, впитывая каждый хнык, что раздавался из-под него, каждое движение тазом, из-за которого их гениталии сталкивались, каждую терпкую нотку в запахе и каждое хриплое «Юнги-я», срывавшееся с приоткрытых губ. Омега внутри мужчины ревностно порыкивала, била хвостом по бокам и дыбила шерсть. Она хотела этого сладкого, доброго, милого и красивого альфу себе. Она хотела быть помеченной им, повязанной им, хотела понести от него щенят, хотела, чтобы никто и никогда и взглянуть на него не посмел, потому что этот шикарный волк — её. Юнги молча осуждал ее, но спорить не мог. — Мой альфа стал таким взрослым, — промурлыкал он на ушко, из-за чего у младшего волосы на загривке встали дыбом. Он дернул мужчину в сторону, повалив на простыни и нависнув над ним. Юнги засмеялся, раскинулся на кровати, как самая настоящая принцесса подушек и хитро прищурился. Альфочка уткнулся носом в его шею, потеревшись о ее основание, а потом тонко проскулил. Старший обвил ногами торс мальчика, а руками провел по напряженным плечам. — Тшш, любовь моя, — шептал он, ближе притянув к себе разгоряченное молодое тело. — Все хорошо, чаги. Я всегда буду рядом.