18:26

Юнги боялся. Его ладони, которые он каждые три секунды вытирал о грубую ткань своих джинсов, потели, дыхание — участилось, по позвоночнику, от копчика до самой макушки, пробегались целые табуны мурашек, а в животе все немело, кололось, ворочалось. Его запах был кислым, резким, он не поддавался контролю, исходя от тревожащегося омеги волнами вопящих о помощи феромонов. Его тупой рептильный мозг вкупе с его глупой внутренней омегой устроили гормональный бум — мужчина тяжело вздыхал, сжимал дрожащие пальцы в замок, покачивался из стороны в сторону и продолжал повторять сам себе: «Все будет в порядке, все пройдёт хорошо, это безболезненно, черт, Юнги, да ты в принципе боли не боишься, какого черта?». Мантра не действовала. Его разум послал его далеко и надолго, ведь бояться — в разы проще, чем обработать имеющуюся информацию и признать тот факт, что самое неприятное его ждёт уже после самой операции, когда рана будет затягиваться, когда надо будет приезжать на перевязки, когда все уже будет окончено. В самой процедуре ничего страшного не было. Он это знал. Он в это верил. Но становилось ли легче? Нет, сэр. Почувствовав, как над верхней губой собрался мерзкий холодный пот, мужчина фыркнул, залез в сумку, вытащил упаковку влажных салфеток. То была крошечная пачка, размером с его палец, на лицевой стороне который был изображён тигрёнок, держащий сердечко в лапках, а сзади состав огибал его хвост. Юнги был взрослым омегой, и это означало, что он имел в себе храбрость пользоваться миленькими вещичками, что ему дарил его альфа. Его альфа. Юнги нахмурился, аккуратно достал одну салфетку и промокнул ею лицо. Губы поджались сами собой, щеки надулись, глаза сощурились — в запах помимо тревоги подмешалась тоска. Его славный альфа точно помог бы ему. Сущность внутри свернулась клубочком, прижала уши к голове и жалобно заскулила по своему партнеру. Из солнечного сплетения ко всем конечностям вновь понеслась нервная дрожь. Мин сморщил нос и процедил проклятия сквозь зубы. Его бесило то, что он боялся. Бесило, что он понимал, что операция — плёвая, но все равно поджимал воображаемый хвост, дрожал и хотел оказаться в объятиях своего партнёра. Это глупо. Он зрелый омега, он сталкивался с вещами много страшнее, и опаснее, и безвыходнее, он, в конце концов, уже должен уметь контролировать свои реакции. Он всегда мог взять себя в руки и руководствоваться разумом и голыми фактами, но где он теперь? Едет в больницу, скукожившись на заднем сидении до размера и состояния кураги, и отравляет крошечное пространство автомобильного салона своим запахом, полным истерии, паники и разочарования. Мужчина зажмурился и с силой выдохнул через стиснутые зубы. Затем с шумом втянул воздух. Телефон в переднем кармане брюк коротко завибрировал. theonlyonehobi [14:38] хён! как ты? ты уже приехал? волнуешься? я знаю, что волнуешься хён, не бойся все будет хорошо а если не будет, то я приду и побью всех, кто сделал тебе нехорошо, хён

myg [14:39] Хоби, расслабься. из-за того, что ты нервничаешь, я переживаю еще больше я в такси, вроде через 4 минуты должен приехать

Юнги прислонился лбом к окну, мысленно извинившись перед водителем за дополнительные хлопоты и пообещав оставить чаевые в приложении, и отсчитал мысленно до десяти. Тяжело, но идти нужно туда, где больно.

myg [14:41] мне страшно, чаги

Телефон тут же зазвонил. Юнги шмыгнул носом и принял вызов. — Хо, — голос звучал жалобно и слабо, но мужчине уже было наплевать. Он хотел бы оказаться рядом со своим альфой: зарыться лицом тому под подбородок, обвить своими руками чужой торс, как коала, и укутаться в умиротворяющий и обнадеживающий запах солнца, древесной коры, смолы. Мин всхлипнул. — Хо... — Хён, мой хороший, мой славный, тише, любовь моя, — его мальчик звучал так твердо и спокойно, в нотках проскальзывало волнение, но оно тонуло в океане заботы и любви. — Все будет хорошо, чаги, слышишь? Тебе страшно, но я рядом, да? А когда близкие рядом, то должно быть чуть-чуть не так страшно, верно? — Чон сделал паузу, но все, что получил в ответ на свой вопрос, хоть и риторический — шмыганье носом и невнятный скулёж вперемежку с ворчанием. — Мой маленький омега, мой отважный малыш, ты справишься — я точно знаю. В тебе столько силы и храбрости, что я иногда поверить в твою реальность не могу. — Хо-Хоби, — слезы иссякли, вместо них пришло икание. — Да, детка? — Ты заберешь меня? — слова застревали, драли стенки горла, не хотели выходить наружу, но Юнги знал, что с Хосоком — не страшно, что Хосок всегда поймет. — Конечно, — в трубке послышался влюбленный смешок, и следом: — Я сделаю для тебя все, о чем попросишь, хён. Юнги улыбнулся. — Люблю тебя. — Люблю тебя, хённи. Я с тобой. Ты приехал? — Да, — Юнги зашел в здание и столкнулся с проблемой: надо было одновременно надеть бахилы, продезинфицировать руки, достать паспорт и при этом продолжить разговор. Мужчина проморгался, утер нос салфеткой и решительно сказал. — Чаги, я пойду. Спасибо, что позвонил. Увидимся через час? — Конечно. Помни, что ты — моя звезда и моя вселенная. — Айщ, прекрати, Хосок! — щеки и уши затопило будто лавой, голос осип и взгляд мужчины заметался по холлу больницы. — Все, мне пора. Люблю тебя. — Целую, хён! — из динамиков действительно раздался громкий чмок. — Ты и моргнуть не успеешь, как я буду рядом. Мин хихикнул, послал ответный воздушный поцелуй своему парню и отключился. Он определенно был самым счастливым омегой во вселенной.