18:26

Впервые Юнги встретился с Холли вечером знойного четверга. Он был выжат после тяжелого рабочего дня: его поясница ныла, голова раскалывалась, и отросшие пушистые волосы лезли в лицо и неприятно липли ко лбу. Мужчина купил в магазине брикет ванильного мороженого и плитку шоколада, в аптеке — обезболивающее, а в палатке у дома у знакомой аджуммы взял килограмм клубники. День был душным, воздух — спертым, солнце раскалило бетонные джунгли до температуры преисподней, поэтому уставший омега мечтал только об одном: дожить до спасительной прохлады его квартиры. Он завалился домой взмокший, растрепанный и раздраженный. Галстук на его шее был давно ослаблен, три первых пуговицы — расстегнуты, а пиджак, стянутый с плеч, был небрежно сжат длинными бледными пальцами. Кинул ключи на тумбу, проигнорировав специально предназначенную для них чашу, сбросил туфли и взвыл в голос. Громко. — Хён! — раздался встревоженный крик из кухни, и следом за голосом последовал его обладатель. — Ты чего? — у парня были сведены брови и поджаты губы. Темная челка альфы забавно топорщилась, приподнятая повязкой для волос, ворот худи съехал влево, слегка оголив острую ключицу, а пояс спортивных брюк сполз преступно низко — Юнги скользнул взглядом по резинке нижнего белья, когда его парень поднял руку, чтобы почесать затылок. — Хён? — в этот раз Хосок позвал его тише, но настойчивее. Юнги грустно взглянул в его глаза, разжал кулаки, из-за чего все его вещи упали на пол, и прошаркал к своему альфе, что тут же раскрыл объятия, в которые уютно завернулся старший. Он лбом умостился в ямочке ключицы, щекой прижался к груди, а руками крепко обвил талию парня, прижавшись максимально близко. Он чувствовал теплое дыхание своей макушкой, биение сердца — виском, и запах такой желанной сейчас грозы и влажной коры — обонянием. Расслабившись из-за успокаивающего феромона, что укутал его, словно теплое одеяло, мужчина притерся лицом еще ближе, хотя, казалось бы — куда, и с шумом выдохнул. — Что случилось, любовь моя? — Хосок звучал глухо, потому что говорил, прижавшись губами к волосам своего омеги. — Жизнь, — ответил Юнги, сглотнув ком в горле. — Прекрати драматизировать, Мин Юнги, и расскажи мне, что случилось, — альфа вплел пальцы одной руки в мокрые пряди на макушке и начал мягко массировать кожу головы. По коже мужчины прошла дрожь — настолько приятными были прикосновения, а из грудной клетки раздалось удовлетворенное урчание. Другой рукой Хосок продолжал обнимать партнера, поглаживая его спину. — Клиенты — тупые, погода — отстой, голова — болит, спина — отваливается, — все это Мин пробубнил, не отрываясь от сладко пахнущей запаховой железы своего парня, куда уткнулся в попытке облегчить свои страдания. Когда грудь Хосока начала вибрировать от тихого смеха парня в ответ на мученическую речь омеги, последний звонко шлепнул его по плечу и показательно захныкал, но попыток отодвинуться не предпринял — дышать правда стало легче. — Мой бедный маленький малыш, — в голосе парня была улыбка, но не издевка. Он крепче прижал к себе тело старшего и начал покачиваться с ним из стороны в сторону, убаюкивая. — Столько навалилось на моего омегу, ты такой молодец, хённи, — между фразами тут и там на макушке мужчины оставлялись звонкие чмоки. — Идем, — когда Хосок попытался сделать шаг назад, столкнулся с препятствием — самой большой в мире рыбой-прилипалой, что устроилась на его груди. — Ну же, хён, не капризничай. — Хочу и буду капризничать, — проворчал Юнги и прикусил пульсирующую жилку. Чон ойкнул. — Думать надо было, когда в магазине ко мне приставать начал. Теперь неси ответственность за свои поступки. — Все, лишь бы мой омега улыбался, — и подхватил мужчину на руки, понеся в сторону ванны. Юнги бы еще повозмущался из вредности, но в чужой хватке было безопасно и удобно, поэтому он растекся довольной лужей на чужом плече и оставляя за собой шлейф счастливой и сытой омеги. Хосок на посветлевший и подластившийся запах своей пары удовлетворенно рыкнул, подкинул слегка ношу, чтобы перехватить удобнее, и зашел в ванную, где сгрузил мужчину на стиральную машину, повернулся и включил воду, настроив сразу же верную температуру. Юнги послушно сидел там, где его оставили, и не собирался двигаться с места. Хосок добавил в ванну пену, масло и соль, вытер руки о полотенце, что всегда висит на крючке у раковины, и вернул внимание к омеге. Подошел к нему вплотную, умостившись меж разведенных коленей, и прижался губами ко лбу старшего. Мин прикрыл глаза от наслаждения и нежности и счастливо засопел. Голова все еще ощущалось чугунной, спина все еще ныла и болела, ноги все еще отваливались, но рядом с этим человеком все было лучше. Легче. Приятнее. — Давай разденем тебя, да? — Юнги кивнул и откинулся на руки, оперевшись на поверхность машинки, чтобы Хосоку было удобнее развязать галстук и расстегнуть рубашку. Парень тихо и быстро справлялся с каждым предметом гардероба, складывая их в корзину для грязного белья. Мин мычал себе под нос какой-то заевший припев очередной «главной песни этого лета» и наблюдал за усердными стараниями своей пары. Такой прекрасный. — Детка, давай, нужно встать: я сниму твои трусы и можешь ложиться — ванна готова. Омега скуксился и остался там, где и сидел. Хосок вымучено возвел глаза к потолку и что-то пробормотал одними губами. Юнги не оценил жеста и продолжил строить мину. Альфа вернул взгляд на свою пару, что хитро сощурила веки в ответ, понуро кивнул в знак поражения и шагнул вперед, сняв свою ношу с машинки, поставив ее на пол и до конца раздев. Мин хихикнул и качнул бедрами, заработав шлепок по ягодице. Хосок наклонился вперед, оставил поцелуй на острой коленке и встал. Подведя партнера к ванной, он чмокнул его в потрескавшиеся губы и пошел к выходу из комнаты. — Я жду тебя, чаги, — и закрыл за собой дверь. Юнги показался на кухне через 40 минут: разрумянившийся, с влажными вьющимися волосами, с легко приподнятыми уголками губ и сонно прикрытыми глазами. Хосок указал подбородком на тарелку, стоящую на столе, и продолжил разливать чай по кружкам. Он отнес в гостиную сначала их, потом вазочку с печеньем и следом — вновь взбрыкнувшего омегу. Как только мужчина уселся на диване и оглядел комнату — замер. На него смотрели два сияющих глаза-звездочки, обладателем которых был очаровательный, крошечный коричневый пудель. Пудель, которого точно не было в их квартире сегодня утром, когда он уходил на работу. Щенок замотал хвостом и ринулся вперед, сначала обнюхав лодыжку омеги, звонко тявкнул, а потом запрыгнул на сидение рядом, лизнул тыльную сторону омежьей руки, и забрался на бедра старшего, что все еще ошеломленно следил за маленьким неопознанным существом. — Хосок-и, свет моей души, кто это? — прохрипел резко осевшим голосом мужчина, мягко почесав пёсью макушку. — Это Холли, хён, — тихо ответил альфа, присев совсем рядышком. Одной рукой он приобнял чужие плечи, а другой начал поглаживать щенка под подбородком, заработав счастливое пыхтение. — Он наш сын. Давай позаботимся о нем, пожалуйста. Юнги замер, посмотрел на младшего и смущенно заморгал. Внутри него цвели пионы, пели птицы, сияли мириады созвездий и счастливо поскуливала одна конкретная омега. Он перевел взгляд обратно на щенка, что свернулся калачиком на его коленях и умостил мордочку на запястье, используя то в качестве подушки, и поджал губы, чтобы сдержать слезы. Не получилось. Хосок понимающе хмыкнул, обхватил ладонью чужую щеку, повернул лицо к себе, и сцеловал слова благодарности и признания в любви. — Я тебя тоже, чаги. Следующим вечером они отправились на многочасовой шоппинг во все зоомагазины их и близлежащих районов, чтобы их мальчик ни в чем не нуждался. Юнги рьяно скупал все миленькие костюмчики и стильные шлейки, в то время как Хосок высматривал яркие заколки и гипоаллергенные игрушки. Они вместе выбрали щенку, что все это время изучал окружающую его среду глазами-бусинами, лежанку, обратились к консультанту за помощью, и тот порекомендовал им подходящий породе корм, шампунь и кондиционер. Мин нервно осматривал полки, будто этот поход в магазин был последним и, забудь они что-нибудь, их золотце больше никогда не сможет это что-нибудь заиметь. Хосок прыснул, переплел с омегой пальцы и нежно сжал чужую руку. — Хватит так волноваться, Юнги-я, мы просто вернемся сюда, если поймем, что что-то упустили, — мужчина сурово сверкнул глазами в ответ и оставил на щенячьем носике легкий поцелуй. — Вот такие они, эти отцы, Холли, — бурчал он в кудрявую макушку, таща альфу на буксире в сторону кассы. — Никакой отвественности, все на мне. Помни о папочкиной заботе, когда вырастешь, малыш. — Эй, Мин Юнги! — мужчина хрюкнул, когда его потянули назад и стиснули в объятиях. Холли радостно подпрыгнул и лизнул подбородок Хосока, что солнечно улыбнулся и носом притерся к макушке собаки. — Помни, что я люблю тебя, — он чмокнул щенка, — и тебя, – на этот раз поцелуй достался омеге. Оба радостно завиляли хвостами: Юнги — метафорическим. — Пойдем домой, нам еще ветеринара и кинолога искать. Хосок драматично взвыл, но согласно кивнул. Их ребёнку нужно все самое лучшее.