Всё началось с оливье

Третья, заключительная встреча, произошла этой же зимой, а если быть точнее, в конце декабря. Он позвонил неожиданно. Я тогда сидела на кухне и пыталась написать хотя бы четверостишие, но в голову ничего не шло, вот хоть убей! В этот момент в коридоре зазвонил телефон и я, яростно зачеркнув все мои попытки сочинения, поплелась в сторону коридора, по дороге проклиная все, на чем свет стоит. Набравшись терпения, чтобы не начать сыпать угрозы и обвинения, я сняла трубку. Но, услышав голос абонента, весь гнев сошел на нет. Звонил Андрей, предлагал встретиться, и, усмехнувшись, добавил, что в этот раз без оливье. От последней фразы у меня на лице растянулась улыбка. Значит помнит. Хотя такое не забывается. Я думала, что перепады настроения — пережиток подросткового возраста, но, видимо, мне с этим жить. Вобщем договорились мы о встрече. Не так быстро, как мне хотелось, но, с другой стороны, повезло, что мы смогли выкроить время на встречу. У меня приближалась сессия, у него — тур, поэтому встретиться мы решили в субботу вечером. В целях моей безопасности местом встречи был назначен парк возле моего дома. В Питере я жила не долго, и из всего города я знала лишь дорогу от дома до института и ходила только по многолюдным улицам, опасаясь темных и пустых дворов. А уж ехать к Князю в Купчино казалось невыполнимой задачей. В этом году Санкт-Петербург решил порадовать жителей снегом. И не просто каким-то еле заметным, а настоящим, можно сказать, сибирским снегом. Конечно, после метровых сугробов Новокузнецка, это было не так много, но, все-таки, лучше немного, чем ничего. Встретились мы в восемь вечера, когда на Питер уже опустилась тьма. Андрея я увидела еще из далека. Нет, ну согласитесь, вариантов немного, когда видишь мужчину с осветленными и уже чуть отросшими волосами, серьгой в ухе, немного больше прошлой, в кожаной куртке, без шапки и с сигаретой за ухом. Последнее, наверное, должно было удивить, но я лишь тихо усмехнулась. Он стоял спиной ко мне, и я не удержалась перед соблазном напугать его. Как можно тише, пытаясь не скрипеть снегом, я подошла к Андрею и резко обхватила руками его в районе талии. Князь резко развернулся, и на секунду мне показалось что сейчас он бросит меня на прогиб. Но, увидев потревоживший его объект, он судорожно выдохнул и улыбнулся. — Блять, я так к сорока годам загнусь. В следующий раз выбирай приветствие попроще. Я лишь загадочно улыбнулась. Если сегодня все пройдет хорошо, то появится способ приветствия, который точно понравится нам обоим. Мы медленно двинулись по парку. Разговаривали о том, что произошло за те месяцы, которые мы не виделись. Я рассказывала об институте, просто о жизни; он — про развитие группы, песни, которые он написал и просто смешные истории из туров. Потом ни с того ни с сего он решил продемонстрировать свои ораторские способности и, не долго думая, вскочил на ближайшую скамейку под фонарем и начал читать: — В стогу влюбленные лежали, Друг друга искали и ржали, И, увлеченные игрой, Они потрогали и мой. Рассказано это было с таким выражением, будто он не пошлый стишок прочитал, а процитировал «Евгения Онегина». Это было последней каплей. Я уже не сдерживалась и хохотала до слез. Андрей спрыгнул со скамьи и подошел ко мне с напускной обидой  — Ты чего ржешь, я старался, писал, а ты… С этими словами Князев подошел ко мне и легонько толкнул. Этого вполне хватило, чтобы мое тело распласталось в ближайшем сугробе. Следом, в соседний сугроб, приземлился Андрей. Валяться в сугробе на морозе — не лучшая идея, но сейчас она была весьма заманчива. Молчание нарушил Андрей: — Что ты думаешь, когда смотришь на звезды? Вопрос странный, но разве у нас может быть что-то нормальное?!  — У некоторых народов есть поверие, что звезды — это души умерших родственников, которые смотрят на нас. — А сама ты что думаешь? По спине уже начал распространяться холод, но я все равно продолжила: — Для меня звезды — это мечты людей. Они ярко сияют, манят, будто говорят «иди к нам». Но эти мечты, как звезды, далеки и неисполнимы. А потом, когда люди это понимают, мечты гаснут, как звезды заканчивают свой жизненный цикл. Андрей помолчал, видимо анализируя сказанное мной, и сказал: — Ты не пробовала писать книги? Твои мысли так и просятся на бумагу. Сказанное им заставило меня слегка покраснеть. Никто еще не интересовался моими размышлениями. Они казались людям сложными и непонятными, поэтому, как только я начинала философствовать, люди старались перевести тему. Я молча протянула ему руку, он взял ее а свою. Так мы и лежали. Ночь. Парк. Два взрослых человека лежат в снегу и держаться за руки. И совершенно плевать, как мы выглядим в глазах других людей. Тем более, что этих самых других тут не наблюдалось. Ну, полежали и хватит. Первым поднялся Андрей и, отряхнув штаны, протянул мне руку. — В следующий раз выбирай место потеплее, а то такими темпами я и до сорока не дотяну.  — Моя квартира подойдет? — Это приглашение? С этими словами он смешно вскинул бровь, отчего я улыбнулась. — Думаю, да. Теперь мы уже молча стояли. Это было не то гнетущее молчание, которое появляется всякий раз, когда каждый боится сказать что-то не так или просто не хочет общаться. Нет. Здесь просто не нужны слова. Молчание значит больше, чем все слова мира. Я посмотрела ему в глаза и увидела Неву, только затянувшуюся тонкой корочкой льда. Говорят глаза — зеркало души. Значит ли это, что у него в душе река? То спокойная, поблескивающая на солнце, то буйная, темная, постоянно пытающаяся выйти из берегов и затопить собой всё. Наверное, мне предстояло это выяснить. Я потянула руку к его волосам, в которых запутались снежинки, и тихонько отряхнула. Этого мне показалось мало, и я также легко поцеловала его, медленно проведя пальцами по щеке. Отстранившись, я взглянула на него снова. Негативных эмоций не было, лишь нотка удивления. Значит я всё сделала правильно. Видимо, выйдя из ступора и решившись на ответное действие, он протянул руку к моей голове и заправил выбившуюся прядь за ухо. Затем тепло улыбнулся и, взяв меня за руки и переплетя пальцы, потянул в сторону дома. — Как бы такую красоту по дороге не украли. Спорить я не стала, да и не хотелось. Все-таки я не знала когда увижусь с ним снова. Он уезжает в тур. Новый год он, наверное, будет праздновать с группой, а я собиралась навестить родителей. Также молча мы дошли до дома. У подъезда, я попросила его позвонить, когда он вернется из тура, чтобы мы смогли договориться о новой встрече. На прощание я решила выплеснуть все накопившиеся эмоции в таком простом жесте как объятие. И снова слова не были нужны. Достаточно было чувства тепла от его рук и ровного дыхания у моего уха. В этот момент я вспомнила фразу из какой-то книги которая звучала как «неприлично счастлива». Сейчас она показалась мне абсурдной. Разве такое счастье можно назвать неприличным? Почему я назвала эту встречу заключительной? Просто она расставила всё на свои места.