Его плоть и кровь

Смех Воландеморта раздирал мысли, парализовывал мышцы, вгрызался опарышами в душу… Если бы его визит закончился одним разговором — Гарри дал бы себе выговориться. Но это лишь иллюзии. Они останутся с ним, без единого шанса на воплощение. Именно поэтому, впервые в жизни, Гарри поднял палочку на бывшего, мгновенно отправив заклинание, которое обычно применяли для кровопускания. Смертельное не под силу. В нём нет и не было жажды убийства. Или прямое поражение, или блок… Но отражение! И ладно бы зеркальное, чтобы полетело обратно в Гарри, но Воландеморт, бездушный, жестокий ублюдок, направил его в Тома! Сердце мужчины едва не остановилось от ужаса. Сын в последний момент применил блок, зарычал от ярости и, словно фурия, стал кидать в «отца» весь свой богатый арсенал заклятий. Яркие вспышки, шипения, взрывы, оглушающие звуки. Воцарился хаос. Оставить Тома одного в яростной схватке, Гарри бы не смог и под страхом смерти. С его палочки тоже срывались разные заклятия, но большая часть была посвящена защите. Плевать, что сам попадёт под удар, нельзя допустить ранений сына. Просто нельзя. Томом сейчас двигала ярость, превращая его в смертоносное оружие. Но именно в такие моменты волшебники особенно уязвимы. Поэтому Гарри принял более пассивную, прикрывающую позицию в бою. Но даже их совместные силы не шли в сравнение с мощью Тёмного лорда. Не за красивые глаза он получил этот титул. Его смертоносная, тёмная сила действительно была огромной и ужасающей. Он игрался с Томом. Безумно, с жаждой причинить боль, но игрался. Если бы хотел убить Тома, использовал бы другие заклятия. Не те, которые выворачивали суставы. Не те, что ломали и дробили кости. Не те, что резали плоть, выпуская горячую кровь. Одно из таких проклятий коснулось бы Тома, если бы Гарри яро не защищал его. В безумном, яростном танце их взгляды встретились. Кровавое яркое пламя обожгло сознание Гарри, на один страшный миг лишая силы. И именно тогда Воландеморт стремительной тенью налетел на Тома, схватил за шею и магией отвёл руку с волшебной палочкой в сторону. — Мальчишка, — прошипел Лорд, холодом дыхания, как у дементора, касаясь лица Тома, искаженного в гневе и боли, — не смей, Гарри, — обратился к бывшему, вместе с сыном, держа в удушающем захвате, поворачиваясь лицом, — отпускай палочку, если не хочешь, чтобы я занялся воспитанием сына прямо сейчас. — Захлопни… пасть… — захрипел Том. Гарри опустил палочку. Страх за сына повесил на руку несколько тонн груза, под которым нельзя продолжать держать её. У него нет столько сил. Часть рассудка оказалась парализована бесконечным страхом. Его подчинение стоило того короткого удовлетворения в глазах тирана. И его стало ещё больше, когда руки поднялись в сдавшемся жесте. — Не надо… Не причиняй ему вред… Ты игрался со мной сколько хотел, потому что я всегда был только вещью. Но он — твой сын. Твоя собственная плоть и кровь. Ты душишь буквально самого себя… Перестань… — О, Гарри, — обманчивая ласка просочилась в голос, снова, и Тёмный лорд ослабил хватку. Мальчишка в его руках почти задыхался, пытаясь ослабить захват, — я скучал по нашим отношениям. Увидев тебя, я оказался огорчён сильным изменениям. Куда делась покорность? Трепет? Страх? Но теперь я вижу. Всё здесь. Никуда не делось, — жуткая улыбка послала холодок по позвоночнику. Как вдруг всё изменилось. Разом. На бледное змееподобное лицо легла тень, когда за воротом рубашки он увидел… — Что на твоей шее? Всегда и всё контролирующий, Тёмный лорд не смог проконтролировать свой голос, севший на полтона. Стоило увидеть новую брачную печать на шее своей собственности. Но что теперь? Его лишили прав на Гарри! Он принадлежал другому. — Я свёл твоё клеймо. Не переживай, мне было больно. А потом принял новую магическую печать. — Чья она? — прошипел Лорд. Магия тёмными клубками вилась вокруг его фигуры. Готовая сорваться. И поглотить собой всё. Чувство собственности взыграло опасными красками. — Моя, — с особым злорадством ответил Том. Рука «отца» больше не лишала кислорода, она ощущалась мерзким ожерельем на шее. Больше её желания скинуть Том желал вернуть контроль своему телу, в особенности руке, которая продолжала сжимать палочку. А ещё добить словами: — Больше он тебе не принадлежит. И никогда по-настоящему не принадлежал. Ты, жалкое подобие человека, никогда не был его достоин. Стоило ли говорить, кто ставил печать, Гарри сомневался. Это значило подвергнуть опасности сына. Но тот решил сам. Может, это к лучшему. Несмотря ни на что, Том был наследником. Убить его — кощунство по любым правилам. Связь родитель-наследник Тёмный лорд чтил, как никто другой. — Ты не сделал меня своим супругом, — продолжил Гарри, переводя ярость Воландеморта на себя, — не хотел связывать себя обетами. Мы с Томом создали собственную связь. И тебе нет в ней места. Отпусти его и уходи. Оставь нас в покое. Воля — то, о чём Гарри давно забыл. Но теперь она наполняла его голос неведомой прежде силой. Помогала стоять на ногах. Помогала не бояться… Смех сотряс дом в очередной раз. Такой же громкий, безумный, до костей пробирающий. А за ними крик. Рука, сжимающая шею Тома, как печь начала нагреваться, причиняя боль. Магия тёмного волшебника жаждала поставить на место того, кто посмел посягать на его собственность. Ещё несколько минут назад Гарри медленно продвигался к тирану, пуская словесную пыль в глаза, чтобы привести свой план в исполнение. Но после увиденного осторожность полетела в бездну. Он набросился на бывшего голыми руками и с яростным криком, первым делом выдавливая ненавистные красные глаза. Столкновение вынудило разжать погибельную руку. Том оказался на свободе, кашляя и потирая обожжённую кожу, пока на полу разворачивалась кровавое избиение. Свою палочку Воландеморт выронил при падении, и даже если бы имел возможность нашарить её вслепую — не смог бы. Крик сотряс стены дома. Слепота уничтожила сопротивление. А новые удары продолжали сыпаться. — Не трожь. Моего. Сына! Опаснее магии — физическая сила родителя, чьему ребёнку причинили боль. Безумие затронуло Гарри, кровавая пелена застрелила глаза, и в себя он пришёл слишком поздно. На полу, прижатый к сыну спиной, смотря на собственные окровавленные ладони. А перед ним распласталось тело некогда Тёмного лорда, с выдавленными глазами и пробитой головой. Его палочка, выход к бесконечному потоку магии, лежала в осколках разбитой посуды и обломках мебели, как такой же мусор — бесполезная, не пригодившаяся своему хозяину для спасения жизни. Дала своему напыщенному и горделивому хозяину умереть самым бестолковым образом — в драке голыми руками от черепно-мозговой травмы! Гарри не смог сдержать смеха. До чего же нелепо! Вся эта ситуация! Нелепа! — …апа, пожалуйста… Голос Тома долетел до слуха, до сознания мужчины, подавляя вспыхнувшую истерику. — Успокойся. Пожалуйста, папа. Поговори со мной. — Да, я здесь. Просто… это так смешно! Ты правда не понимаешь, Томми? Маленький кусочек сознания отмечал, насколько его голос лихорадочно дрожит. Словно он в бреду. Но был настолько тих, что весь остальной разум никак не воспринимал его. Даже не улавливал, что сын всё это время пытался достучаться до него. Пытался вырвать из клещей подступившей истерики. — Хорошо, я объясню. Я ведь должен, как родитель. Я готовился к его приходу. Ставил самые разные чары. Он тоже всегда полагался только на магию. А в итоге сдох, как маггл, понимаешь? Понимаешь?! Как маггл, которых всегда считал грязными и стыдясь, что он сам полукровка! Сдохнуть вот так! Насколько же это для него унизительно! Представляю, как его корёжит от одной только мысли! Мстительное веселье полностью обуяло душу. И тогда Том взял всё в свои руки. Он поднялся и поднял за собой родителя, который не понимал, почему происходит шевеление, зачем его заставляют встать на ноги, и куда они вообще идут. Под ногами хрустело стекло, куски бетона, щепки, а в воздухе стояла пыль и запах крови, от которых свербило в носу. Они уходили. Всё дальше от трупа Воландеморта, некогда Тома Реддла, покореженная душа которого наверняка готова себя же поглотить из-за той нелепой смерти. — Садись. … голос Тома… Верно. За него нужно цепляться. Он — источник спокойствия. Гарри поднял взгляд, встречаясь с обеспокоенным хмурым взглядом. Они стояли в ванной. Не тронутой. Здесь ничего не происходило. А позади стояла ванна. На её бортик Гарри должен был сесть. Но не садился. Он стал приглядываться и увидел красноту на шее сына от ожога. И отпечатки пальцев. Ублюдок посмел причинить боль его мальчику… Иллюзорное веселье слетело с разума испуганной рыбкой. Оставляя расколотым, но кристально чистым. А осколки ранят. И они ранили пониманием того, что Гарри сам уподобился убийце. Не тем, кто несёт смерть через зелёный луч проклятья, а как чудовище — своими руками. Умерев вот так, Тёмный лорд забрал с собой часть его человечности. Теперь ему с этим жить. Оправдываясь только тем, что защищал сына. И готов ещё сотни раз выдавить бывшему глаза. Гарри должен смириться с этим фактом, потратив много времени и успокоительного. Кровь на руках, не хуже яда, разъедала кожу. Том, его мальчик, его солнышко, который держался ради них двоих, помогал. Омывал руки с мылом. А после они поменялись местами. Он сел на бортик ванны, задрав голову, и дал Гарри обработать шею. — Я тебя люблю, пап, — сказал Том во время перевязки. — Я тоже люблю тебя, мой мальчик, — нежно прошептал мужчина. Он очень хотел обнять, но сперва нужно закончить с лечением. А ещё извиниться. — Прости, что ты увидел меня таким монстром. Меня обуяла ярость. Прости, малыш. Эти воспоминания не оставят. Том соврал бы, если сказал бы, что всё в порядке. Не в порядке. То, что случилось сегодня — будет мучить и душу, и разум. Папа обезумел — вот в чём правда. И причиной стал он, Том. Потому что позволил себя схватить. Обнимая за талию, парень мягко стал водить ладонями по ней. Успокаивая обоих. И даря нежность, которая сейчас особенно нужна. — Ты тоже прости меня, папа. Если бы я был сильнее, не дал бы себя схватить. Я хотел сам убить его. — Нет-нет-нет, — категорично возразил Гарри. Несмотря на всю травматичность случившегося, он остался при своём мнении. Даже сейчас. Том не должен себя винить ни в чём. — Мне дорога твоя невинность. Ты не должен марать руки в крови. Тем более того, чья кровь течёт в тебе. А вот мне он никто. И моя душа спокойна, что это сделал я. Вопрос скорее в том, как именно. Как только с повязкой было покончено, Том не стал тянуть. Протягивая руки, он обхватил лицо папы и потянул его на себя, вниз, впиваясь в приоткрытые губы крепким поцелуем. Словно онемев, Гарри не делал больше ничего. Но продлился его ступор пару мгновений. Потом он ответил на поцелуй и обнял, наконец ощущая покой. Сын по-прежнему с ним. Он сумел защитить. И Том любит его такого, израненного, искалеченного монстра, способного убивать голыми руками. Всё равно любит. И ради этой любви Гарри способен заставить замёрзнуть даже ад.